Take it easy

Людей я встречала достаточно часто, но не обращала на них внимания. Думаю, они запоминали меня лучше, чем я их, потому что высоченный человек, ведущий пешком мотоцикл по обочине — не самое обыденное зрелище. Некоторые предлагали помощь, но я как можно вежливее отказывалась. У меня всё в порядке, у меня ничего не сломано. Но в итоге старалась выбирать максимально проселочные пути, где меньше доброхотов. На одной такой я встретила Джереми, вот уж кого не ожидала. Я его не узнала, потому что силы уходили на то, чтобы катить мотоцикл, тут не до осмотра окрестностей. Только когда обходила чью-то стоящую машину, услышала приятный голос откуда-то сверху: — Поломался, друг? — А? — отозвалась я, не уверенная, что правильно расслышала. — Я тоже, — ответили мне. — Сижу, как последний тупарь, и сеть не ловит, вот, засада. Думаю, может, проедет кто, а тут ты, такая же поломашка. Но ты хотя бы катить его можешь, а с моей машинкой такое не пройдет. — У меня всё в порядке, — заученно пронудела я, но остановилась. Пока мы говорили, я успела пройти мимо стоящей машины и сейчас оглянулась назад. Машина оказалась компактным внедорожником, и разговаривающий со мной парень сидел на крыше, подложив под себя старый сложенный плед, как защиту от раскаленного металла. Парень был красивым и очень знакомым. А ещё он был прав — я могла катить мотоцикл, а он машину такого размера — нет. Я откинула подножку и убедилась, что байк не упадёт. После этого подошла к джипу и задрала голову. — Давно стоишь, Джереми Тарк? — Изи Томпсон?! Я накормила его припасенными бутербродами и отдала последнюю воду, так как свою он выпил ещё днём. Стоял он с утра, и встретить меня ему однозначно повезло, ведь, судя по состоянию дороги, ездили тут хорошо, если раз в неделю. А потом я подняла капот и вздохнула. Ничего серьезного, но нужно больше инструментов, чем у меня есть. Но кое-что можно было сделать и так. Джереми устроился на траве рядом, откинувшись на колесо. На этот раз он подпихнул плед под спину и выглядел вполне довольным жизнью. — Здорово, что встретил тебя, друг. Краем уха слышал, что ты моталась на какой-то конкурс с мотоциклами. Я кивнула, не отрываясь от работы. Рассказывать о «Мототаланте» не хотелось. — Класс. При твоей любви к байкам, это самое правильное. Твой, кстати, в хорошей форме но, прости, старьё. Неудивительно, что сдох на полпути. — Он не сломан. Просто я не люблю ездить по дорогам. Парень пожал плечами, ничуть не удивленный. — Ты всегда была со странностями, — и тут же подскочил, роняя плед. — Значит, ты можешь сгонять до города и привести помощь?! — Только если ты, — я щелкнула капотом, закрывая. Больше ничего в этих условиях было сделать нельзя. Если поупираться, оживить мотор получится, но вытащить нашими силами его из ямы, в которую он угодил одним из колес, всё равно не выйдет. — А, точно, ты же не ездишь по дорогам… Тогда давай я отвезу? Как тогда. Теперь плечами пожала я. — Можно. — Или подождем утра? — сразу пошел на попятный Джереми. — Ночь уже почти, а я дорогу плохо помню. Забрав у него плед, я развернула его и разложила по траве за джипом. — Тогда давай спать. — Вот так прям с тобой? — уточнил Джереми с опаской. — А ты меня хочешь? Тот так яростно замотал головой, что я не смогла сдержать ухмылки. А он уселся на край пледа и покаянно признался: — Я когда-то пробовал с парнем, но не покатило. Прости, конечно, но по фигуре ты от него не сильно отличаешься. Разве что выше на голову. Я как тебя увидел в первый раз, сразу подумал, что тебе стоило бы девчонку найти. Наверное, это моё проклятие. Я забралась на плед, свернулась во что-то удлинённо-компактное и, схватив Джереми за плечо, завалила его рядом, но так, чтобы он меня не касался, раз так боится близости со мной. — Ложись, не трону. Я только и делаю, что обещаю подобное. Слушай… — М? — Парень рядом со мной повозился, заматывая ноги в край пледа, чтобы не мерзли без обуви. — Почему все считают, что с женщиной мне будет лучше? Только из-за роста? — Не знаю, — ответил мне из-за спины Джереми. — У тебя во взгляде есть что-то такое серьезное, что не перегнуть. Лично я робею. Вообще-то с тем парнем я тогда из-за тебя замутил. Сам не понял как, утупок. Это ведь я бросил тебя, а не наоборот. А теперь лежу с тобой на одном одеяле в романтической ночи и несу какую-то чушь. Я перевернулась на спину, чтобы лучше рассмотреть «романтическую ночь» и даже выцепила взглядом пару звезд. Какое-то время мы лежали в тишине, и я начала засыпать. Привычно свернулась на бок и спустя какое-то время почувствовала привалившуюся к спине тяжесть. — Джереми? — М? — сонно протянули мне в ответ. — Замерз? — Угу. Я пошарила, насколько смогла, по пледу и подтянула к себе концы, накидывая на напарника. Совсем укутать материала не хватило, но хотя бы что-то прикрыла. Потом чуть подалась назад, расправляя плечи, чтобы увеличить площадь соприкосновения. Он вкусно причмокнул и перестал дрожать. Что за беда? У него подходящий рост и широкие плечи, но как две вложенные друг в друга ложки мы дополняли друг друга только с Бри. Ощущать сзади тело Джереми было некомфортно, но я терпела. Интересно, мама так же будет терпеть своего Стивена? Или она сможет, как сказал Боб, «сложить крылья за спину» ради счастливой семейной жизни? Может, это и не плохо, уметь их складывать? Если продолжать эту мысль, то мама с распахнутыми крыльями одинока и это её угнетает. А значит, важнее иметь эти крылья, чем раскрывать их. Но отличают ли мужчины бескрылых женщин от тех, кто ради них их сложил? Или женщины делают это ради себя? Потому что крылатых разбирают неохотно. А значит, быть с кем-то означает поступиться чем-то. Переложить ситуацию на себя в полной мере не получалось, так как с одиночеством у меня особые отношения. С одной стороны, я никогда не чувствовала себя одинокой — одна я или нет. А с другой — я с детства сама по себе. Точнее, со смерти папы. Как-то так получилось, что превращение мамы в львицу, дерущуюся за нашу с ней на двоих жизнь, отдалило её от меня больше, чем смерть отдалила папу, ведь тот остался недосягаемым, но близким. А мама рядом, но не со мной. Если брать меня и Бри… Бри красивая и яркая. Её потуги по спасению всего и вся немного утомляют, но в этом часть её шарма. Она из тех, кто бьется за идею, забывая о себе и о том, кого спасает. Но даже её я выводила из себя. Смотрела ли я на Бри, как на женщину? Мне казалось, что нет, но сейчас, делясь теплом с когда-то понравившимся мне парнем, уже не была уверена. Я не сексуальна: девушки Боба всегда максимально мне противоположны, а Джереми даже проассоциировал меня на мужской пол. А Бри… что думает обо мне в этом плане Бри? Считает ли она меня привлекательной? Судя по тому, что она пряталась от меня на кровати — не очень. Или?.. Она же призналась мне, а она не ребенок говорить «люблю», чтобы лишь держаться за руки. Может ли быть, что она дистанцировалась от меня, не потому, что трону, а потому, что не трону? О боже, спи уже, Изи. Тебе признались, ты отказала, от тебя ушли. Что не так? Но тепло тела Бри, и правда, ни с чем не сравнимо. С этой мыслью я, наконец, уснула, а проснулась от ощущения солнечных лучей на лице и резкого движения себя любимой, к которому я не имела никакого отношения. Когда я распахнула веки, оказалось, что это Джереми панически отпрыгнул от меня, стоило ему осознать, в каком положении его застало пробуждение — вприлипку ко мне, плюс, охватил руками и перепутался ногами. — Э… Я не нарочно, Изи, честно! — Знаю, просто ты мерз ночью. Мама всегда мне говорила: лучшее средство от холода — грелка во весь рост, а лучше — ещё выше. — Вообще-то это про секс. — Мы уже выяснили, что ты его со мной не хочешь. — А ты? Я моргнула. — И я не хочу. Думаю, у меня вообще нуждаемость в сексе очень низкая. Джереми заметно успокоился и уселся рядом, потягиваясь. — Не понравилось? Бывает. — Не знаю, не пробовала. — Что?! Я повернулась, чтобы посмотреть на него. Джереми выглядел так же потрясенно, как звучал его голос. — Ты ещё ни с кем не?.. — А что не так? Какое-то время он подбирал слова. — Нет, всё так, — ответил он, наконец. — Просто неожиданно. Хотя на тебя похоже. Будь девушки мотоциклами, тогда бы ты хваталась за них дрожащими от нетерпения руками, а так — какой интерес? Сарказм я вполне могу разглядеть, спасибо Бобу, но и реагировать на него спокойно он меня тоже поднатаскал. Поэтому я пропустила насмешку и спросила то же, что и накануне: — Опять девушки, почему? Все так обо мне думают. И парни и девушки и взрослые люди. Словно так и надо. Думаю, если бы мы с тобой тогда начали встречаться, мир в головах бессчётного количества людей просто бы перевернулся. — О блин, ну что тут сложного? Первое, рост. — Ну да, рост, — кивнула я. — Второе, внешность. Ты плоская. Промолчав, я слушала дальше. — Третье, манера одеваться — пацанья. Четвертое, прическа короткая, всклокоченная. Пятое, ты для девушки слишком неухоженная. У тебя, вообще, духи есть, хоть одни? А тональный крем? Даже банальная тушь для ресниц? Похоже, ответа от меня не ждали. — Шестое — ты двинута на механике и тебя хлебом не корми, дай залезть в железо. Когда мы встретились, ты попросила помочь докатить байк? Нет, полезла чинить мой джип, хоть и знала заранее, что в этих условиях не выйдет. Седьмое — ты со странностями, с которыми ни один мужчина мириться не станет. Восьмое — ты не нуждаешься в защите, тебя саму кто хочешь испугается. Про взгляд-железку я уже говорил. Ещё накидать? — Нет. — Я подтянула колени и положила на них подбородок. — Всё это я уже миллион раз слышала об Боба. Обычно он заканчивает фразой типа «они тебя недостойны, найди девчонку и живи в своё удовольствие». Никогда не понимала, зачем он так унижает женщин, если только они могут меня принять, такую странную. С его слов получается, что женщины могут жить с теми, кто лучше их, приспосабливаясь к их особенностям. Но они же могут жить и с теми, кто хуже их, причем, на тех же условиях. — Боб? — заинтересовался Джереми новым именем. — Мой друг, — пояснила я. — Ты его, наверное, помнишь, он главный в моём гараже. Платья на мне не смотрятся, уменьшиться я тоже не могу. Учитывая рост и фигуру, косметика сделает меня похожей на трансвестита, а длинные волосы мешают работать. Можно было бы попытаться ухаживать за короткими, заколочки, там, или укладку, но общей картины это не изменит. Мои странности врожденные, а работу и взгляд я себе не выбирала. Мотоциклы… Отказаться от них? Думаешь, поможет? — Нет, — ответил Джереми и продолжительно выдохнул. — Ни разу не поможет. — И я так думаю, — согласилась я. Потом мы встали и принялись складывать плед, тщательно отряхнув от налипшего за ночь мусора. — То есть, у тебя вообще никого-никого не было? Никаких романтических интересов? — Боб, но с ним не сложилось. И Бри, но она меня бросила недавно. — О, женщина. — Ага, — отозвалась я. — Класс. Два имени. Ты небезнадежна. — Тебя могу ещё вписать. — А впиши. Итого три человека — да ты сама развращенность. Мы заперли машину, оседлали мой байк, и в первый раз за долгое время ощутила себя пассажиром. Голове тут же стало легко, и я с благодарностью обхватила талию своего пилота. — Хороший ход, — одобрил Джереми то ли мой жест, то ли мой байк, и мы понеслись. Ехали мы быстро, но тихо, потому что люблю глушители. И, как ни странно, ветер не мешал разговору. — Знаешь, — сделал намек на поворот ко мне Джереми. — А если смотреть от обратного? — В каком смысле? — А оно тебе надо? — Что? — Любовь эта вся. Мужчины, женщины и прочее. Сама же говоришь — секса не хочешь. Так с чего забиваешь себе этим голову? Я промолчала, так как не нашла, что с ходу ему ответить. А он слегка пожал плечами, и сосредоточился на дороге: — Просто ты вбила себе эту проблему в голову и теперь загоняешься. Ты влюблена в кого-то? Вот реально? — Нет. — Ну, а я о чем? Разве у тебя есть человек, о котором ты готова думать круглосуточно? — Бри, — сказала я. — Что? — Круглосуточно можно думать о Бри. — А обнимать приятно? — При чем тут это? — Не пробовала? — Пробовала. Приятно. — Значит, предпочла, чтобы сейчас тут была она, а не я? — Нет. Джереми на мгновение завис и байк вильнул. Я напряглась, подавляя желание перехватить руль и остановиться. Или лучше спрыгнуть? — Внезапно, — Джереми уже выровнял ход. — А теперь подробней, если можно. Куда подробней? Эта дорога была бы для Бри неудобной. Идти столько времени пешком, питаться по забегаловкам или всухомятку — проще было бы снова сесть на поезд. Но я здесь именно потому, что Бри со мной нет. Будь она рядом, я бы не встретила Джереми, и мы не говорили бы не пойми о чем. Мы были бы уже дома, я бы несколько раз успела проверить как дела у мальчишек в гараже, и, возможно, уже обсуждала бы с Бри новую книгу. Если бы она меня не бросила. Если бы я ей не отказала. — О да, — отсмеявшись, сказал Джереми. — Твои мозги — нечто. Тогда что-то, что будет тебе понятней. Тогда, прошлой ночью, ты бы предпочла рядом меня или Бри? Или Боба, если имя правильно запомнил? — Бри. — Потому что она мягче? Потому что удобнее греть меньшую площадь замерзшего тела? Потому что она слабая и нуждается в защите? — Она действительно мягче и меньше, но Бри не слабая. С ней комфортно. И весело. Мой водитель снова рассмеялся. — Слушай, Изи, а ты уверена, что не влюблена в неё? Ну, на свой лад? Снова это слово. Что-то слишком много любви вокруг. — Любовь — это ведь секс? — уточнила я. — Не всегда. Хотя обычно — да, — Джереми ухмыльнулся. — Ясно. — Что тебе ясно? Я не наезжаю, — тут же зачем-то уточнил он. — Просто с тобой никогда не ясно, что же тебе ясно. — Ясно, что моё чувство к Бри не любовь. Но это явная привязанность. Однако она меня любит, и моей привязанности ей будет мало. — На удивление разумно. Слушай! — внезапно всполошился Джереми. — Тебе же её не хватает, так? И что с того, что это всего лишь привязанность? На что ты готова ради неё? Переспи с ней, и будет тебе счастье. Точнее, ей — счастье, а тебе предмет привязанности, ещё более привязанный к тебе, чем раньше. Чем не выход? — Думаешь, всё так просто? — А то! — Воодушевился парень и прибавил скорости. Желание спрыгнуть усилилось. — Езжай ровнее, пожалуйста, — попросила я его и задумалась. Секс — не всё. Секс — далеко не всё. Может, Джереми и считает меня умственно отсталой, но даже так я в состоянии понять, что в ситуации с Бри секс лишь капля в море. Ей нужно, чтобы я была такой, как она хочет, а не такой, как хочу я. А я, в свою очередь хочу, чтобы она хотела этого меньше. Как могла, я объяснила это Джереми, и он даже притормозил. — Реально? Она хочет, чтобы ты выиграла гонку? — И поступила в университет в Массачусетсе. И перестала помогать другим, если это мешает каким-то моим планам. — Жесть! — отреагировал он как-то совсем по-Бобовски. — От таких дамочек надо бежать и прятаться. Значит, если из кожи вон вылезешь, она тебя поцелует? Ха! Но ты и поцелуев-то не хочешь. Вот не повезло. Только не знаю, кому из вас больше. Закончив фразу на задумчивом миноре, Джереми надолго замолчал, но я этому только обрадовалась. Его анализ был несколько примитивен. Но в целом он прав. Бри хочет быть не со мной, а с «моим потенциалом». Мне же достаточно просто проводить с ней время. Почему всё должно быть так запутано? Я уткнула разболевшуюся от бесконечных мыслей голову в шею Джереми, и остаток пути мы ехали молча. Он рулил, а я ни о чем не думала и, что не менее важно, не видела, как он нас везет. Похоже на нас с Бри. Если она за рулём, то мы с ней как опасное вождение — хочется спрыгнуть, пока скорость не очень высокая, даже рискуя пораниться сильней, чем в потенциальной аварии. А если бы вела я, то как долго могла бы катить наш байк вдоль обочины? Двигатель внезапно затих, и я подняла голову. Приехали. Джереми слез и протянул мне руку. Я непонимающе посмотрела на него, и он усмехнулся. — Мы доехали, — сказал он с каким-то скрытым значением. Я слезла с мотоцикла, взялась за руль и посмотрела на него, пытаясь понять, о чем он. — Ты ведь много раз хотела перехватить управление, верно? — Скорее, спрыгнуть. — Не важно, ведь ты в итоге доехала, не сделав ни того, ни другого. Наверное, непонимание в моих глазах показалось ему забавным. — Охренеть, ты прав, кучеряшка, — раздался рядом голос, от которого я за эти недели не успела отвыкнуть. Боб уже был рядом и под видом приветственного хлопка спине попытался сломать ему лопатку. — Ты же наш старый друг Джереми, если я не ошибаюсь? Тот поморщился, растирая ушибленную руку, но кивнул. — А ты Боб? — Вот и познакомились! — жизнерадостно взревел мой старый друг и сделал попытку ещё раз хлопнуть Джереми по спине, но тот оперативно уклонился. — Так в чем он прав? — вмешалась я. Не люблю, когда из меня делают дуру. Для Боба это — как дышать, но не дело, чтобы и посторонние развлекались за мой счет. — В том, что ты норный зверь, — ответил вместо Джереми Боб, и, словно забыв о моем существовании, принялся уточнять у Джереми, где именно он оставил машину, как именно застрял, а потом за какие-то три минуты организовал буксир и впихнул Джереми в кабину, «нежно», как мешок с картошкой. Захлопнул за ним дверцу и «№ 3 моей жизни» многозначительно мне улыбнулся, прощаясь. — Позер, — презрительно охарактеризовал Боб. И почему столько людей чувствуют себя такими умными на моём фоне? Между Джереми и Шоном нет ничего общего, кроме отношения ко мне, как к умственно отсталой. Боб знает меня гораздо дольше, так что по издевательствам надо мной у него фора в двадцать лет длинной, но он никогда не строил из себя умника за мой счет. И Бри. И мама. И все парни из гаража, и почти все в кафе. — Так что там с норными зверями? — спросила я, направив своё тело в сторону мастерской. — Забей, — буркнул Боб. — И всё же. Боб недовольно цыкнул, словно до этого сам не пришел в восторг от «наблюдательности» Джереми. — Да, так, очередная черта твоего характера. — И что с ним не так? Спросила, и только потом задумалась, что он из тех, кто может ответить «всё» и не париться. Но в то же время, он может и объяснить, что имеет в виду. Даже слишком подробно, этому он у Бри научился. Но благодаря Джереми я успела устать от долгих бесед, а в коротких я заведомо ничего не пойму — проверено. Видимо, эти мысли отразились на моём лице, а потому Боб лишь махнул на меня рукой и скрылся в дверях, а я остановилась перед порогом. Что ж, я дома. Вот любимый гараж, вокруг маячат такие родные парни, пытаясь выразить лицом одновременно, и радость моему возвращению, и осуждение разрыва с Бри, и явное желание не попасть в эпицентр возможных разборок, но были бы не против понаблюдать за моими жизненными трепыханиями, пожевывая попкорн. Всё как всегда. Я глубоко вздохнула, посмотрела внутрь мастерской, увидела излишне деловую спину Боба, который на всю жизнь мне друг, не увидела ни одной части Бри, которая мне теперь на всю жизнь никто, и передумала входить. Развернулась, закинула на плечо снятый, было, рюкзак, махнула ребятам на прощание ладонью и зашагала обратно в лес. С Бобом я прощаться не стала. Он знает, что я не пропаду. Быть бы мне самой настолько в этом уверенной. Хотя я же норный зверь, верно? Выкопаю ямку, накроюсь листвой и буду тихо преть, наслаждаясь покоем. Так что с этого момента я сама по себе. В руках нет тяжести мотоцикла, а шаги ложатся один к одному, пружинисто унося меня как можно глубже в лес. Я словно Ганс и Гретель одновременно, разве что без следа из хлебных крошек. Через этот лес мы ходили всегда, но так глубоко в чащу я ещё не забиралась. Неведомый ранее азарт толкал меня в спину, и ощущение немецкой сказки рассеялось, меняясь на чувство полной свободы от кого бы то ни было. От их ожиданий, представлений и планов на мою жизнь. Захотелось стереть прошлое, и в этом решении меня поддерживала зелень над головой, через которую с редкими длинными лучами пробивалось солнце. Плечам стало легко, хотя рюкзак тяжелым не был и раньше. Всё. Я ушла от прошлого. Ушла от Бри, от Боба, от мамы и её свадьбы, разве что себя пришлось взять с собой. Где-то там далеко за спиной мастерская и мотокафе, а я ломлюсь сквозь заросли, словно новорожденный в большой мир из уютной утробы. А потом я споткнулась об очередную корягу и упала лицом в спрятавшийся за ней ручей. Тот вытекал откуда-то из травы и тут же убегал туда же, и то, что я его нашла, казалось чудом. Ручеёк оказался чарующе звонким, хоть и виден был, хорошо, если на полметра, но его размера мне вполне хватило, чтобы умыться и наполнить пустую ещё со времен Джереми бутылку. Я с наслаждением напилась ледяной воды, глубоко вздохнула, уселась рядом с ручьем и снова погрузила ладони в звонкую воду. Такой маленький, но такой сильный. Он не убегает, как я. Течёт, журчит, бьётся за жизнь и побеждает. А я словно кокон, из которого на волю вылупляется не бабочка, а другая гусеница. Интересно, а есть бабочки с двойным циклом превращений? Всю жизнь только и делаю, что прячусь. Интересно, какой бы я была при живом отце? Что наследственное, а что ломанное? Папа отдал за меня жизнь, а я даже бегать за него не захотела. Вообще ничего не захотела. Не захотела быть обузой маме, девушкой Бобу, любовницей Бри, дочерью Стивену, гонщицей, студенткой и бог знает кем ещё. Чего в своей жизни я хоть раз хотела? Мотоциклы, чтобы рядом красота, дружить, чтобы уютно, ремонтировать, чтобы работа и деньги. Мда, как же тяжело тем, кто решил мечтать, не имея к этому таланта. Какой смысл жизни у норных зверей, как я? Приспособляемость к неблагоприятным условиям? Умение не бороться, а обойти? Высший уровень терпения и неиссякаемый запас стойкости? И ни шагу наружу, где солнце и хищники. И крылья незачем. И стараться не надо. О чем мечтают люди? Стать пожарным? Актрисой? Астронавтом? Миллионером? Агротехником в захолустье, чтобы выращивать призовую репу в пять тонн весом? Бри накидала для меня список всего за секунду. Самое забавное, что её собственные мечты — это моя самореализация, разве не глупо? Жить за меня, думать за меня — разве это дело? Может ли она иметь мечтой меня саму? Хочется, очень хочется снова ощутить её плечо рядом, теплое и надежное. Увидеть улыбку и улыбнуться в ответ. Говорят, люди ради любви способны на самые удивительные вещи, а я профукала обе свои любви, не сделав ничего ни для одной. Больше не буду ошибаться. Я хочу уважать себя и осознавать, как личность, а не как существо, с раннего детства живущее взаймы. Я вытянула руки и мягко положила ладони на воду, гладя поверхность. Потом поднесла руки к лицу и прижала к щекам их влажность. Всё же, есть в умывании что-то мистическое. Когда моё лицо высохло, я шагала уже где-то глубоко в чаще, но о прошлом не думала. Точнее, думала, но уже не так сожалела. Так глубоко в лесу я никогда не была. Вокруг царил внезапно другой мир. Многозеленый, разнокоричневый, очень сумрачный и с неожиданными солнечными полосками, взрывающими вокруг меня все краски леса. И я даже совсем не хочу знать, где я. Так что, наверное, моя история начинается именно сегодня. Я помню себя с ранних лет. Я помню отца, я помню маму. Я помню всех, и всем без меня лучше, чем со мной. Пусть я не умею мечтать, но я умею ставить цели и добиваться их. Так что, наверное, пора вылезать из своей норы и расправлять-таки выданные природой крылья. И мама, выйдя за Стивена, вовсе не снимет свои, убрав в чулан, а окутает ими мужа, чтобы он мог летать вместе с ней. И он, если он настоящий мужчина, примет этот дар. А если нет, разведутся, и мама снова станет колкой, стальной и одинокой. Почему одиночество так пугает женщину? Мне не было одиноко, лишь печально. Пусть я аутист, бесчувственная и вообще робот с подземным проживанием, но за спиной в пластиковой бутылке журчал ручей, отдаваясь чистым звоном в голове. Тот человек с «Мототаланта» намекнул, что необходимость перемен очевидна даже для меня. Так и есть, стоит лишь задуматься. У этого парня есть своя большая мечта, и я в ней лишь маленький кирпичик. Все легко мечтают и тяжело реализуют, а я словно забуксовала на развилке. Мой кокон трясется, прорываясь, что там? Бабочка или очередная гусеница? Я знаю, чего хочет от меня Бри, и я могу это сделать, словно раскачку на трамплине перед высоким прыжком уже ради себя самой. Я люблю мотоциклы, и Мит может дать мне необходимую базу для создания самых умных и красивых машин. Но этого мало, ещё я хочу на них летать. И тут мечты Бри тоже более чем кстати. Так она всегда будет рядом. Это то, чего хочу лично я. Визитка мужчины с «Мототаланта» оказалась всё еще была при мне, и я этому удивилась. Почему не выкинула, как остальные? Когда он мне её впихнул, я была так разбита, что сунула в карман, не задумываясь, и сейчас она мятая, но читаемая, снова зависла в моих руках. Он сказал, чтобы я не думала слишком долго. Долго, это сколько? Прошедшей недели достаточно, чтобы спросить «кто такая Изи Томпсон?»? Пока меня снова не затянуло с дебри размышлений, я набрала указанный номер. И когда мне ответили, оказалось, что для голоса в трубке моё имя ещё что-то значит. Что ж, пан или пропал. Мит и гонки. Или оба, или никого. Высокие планки, широкие крылья. Если выдержу, значит взлечу. Разговор получился коротким. Он меня помнил, это уже было хорошо. Не сказал «поздно», ещё лучше. Пригласил приехать и прочитать контракт. Совсем прекрасно. Контракты я читать умею. Попросила скинуть мне копию на телефон, чтобы почитать по пути и либо сразу подписать, либо обговорить возникшие вопросы. С той стороны удивились, но согласились. Текста было много, и я принялась продираться через чащу деревьев и дебри юридических букв. Теперь, когда голову отпустило, за управление взялось тело. Я шла, погрузившись в казенный текст, а вокруг появлялись человеческие тропы и расширялись просветы между деревьями. Вышла я быстрей, чем заблудилась. К вечеру уже садилась в поезд, а поздним утром вошла в неприметную контору со скромной вывеской, и навстречу мне тянул руку давешний тип, так легко рассуждавший об изменении моей жизни. Что ж, я полтора суток пила лишь воду, мысли были пустыми, а тело лёгким. Самое время, наконец, начать жить. Как и ожидалось, идея одновременной карьеры гонщика и студентки университета вкупе с автофобией и нежеланием даже на мотоцикле ездить нигде, кроме трека, пришлась ему не по вкусу, но тут я включила Бри, сделала пару незначительных уступок и переупрямила всех. Или не Бри, а маму? Мама… На свадьбу я не попала, да и не очень хотелось, так что я послала открытку с поздравлениями и смс-ку аналогичного содержания, на что получила кучу смайликов со свадебными тортами и кольцами. Нет, с той стороны телефона уже не моя мама, а чужая жена. Но, к удивлению, это не было и грустно или странно, к тому же, я сама решила, что мамины крылья никуда не денутся, просто чуть изменят форму, став мягче и пушистей. И, вроде как, в настоящее время я изо всех сил отращиваю свои. Потенциал такая вещь, что лучше знать высоту своего потолка сразу, чем потом в самый неподходящий момент сломать об него крылья. Следующим шагом стало изучение материалов для поступления в Мит. Попутно я выяснила, что у них прекрасно развито онлайн-обучение, и моё личное присутствие в университете необязательно, но мне хотелось почувствовать его душой, а через экран не получалось. Поэтому на экзамены и некоторые семинары я обязательно буду выбираться. Отсутствие ежедневных лекций значительно облегчило предстоящую нагрузку и немного смирило агентство с моим заскоком. Поселили меня в каком-то сарае рядом с боксами, где были пара окон, крепкий пол, высокий потолок и четыре стены, за одной из которых мой новый мотоцикл. Я купила надувной матрац, яркое бра и примостила к стене на кронштейнах в качестве стола широкую доску. Потом поставила на него ноут с интернетом, приколотила несколько полок, забила их справочниками и стало совсем чудесно. Выбиралась я из своей берлоги только на тренировки и обед, отдавая всё свободное время учебе. Времени оставалось мало, а мне нужно было многое нагнать или выучить с нуля. Похоже, из своего кокона я выберусь ещё нескоро. Электронка с уведомлением о поступлении в Мит пришла, когда в агентстве я каким-то образом стала уже почти своей. «Почти» потому что, как сказала бы Бри, «Чудо-женщина не может быть «своей» полностью». А в переводе на язык Боба получилось бы «шизанутые трудоголички обречены выделяться». Но когда я в первый раз ехала в университет, провожали меня тепло. До станции меня довез Ганс, один из самых именитых гонщиков агентства. Его вождение не вызывало у меня таких вопросов, как с Джереми, и я просто наслаждалась дорогой. Это удивительно, но в агентстве мне нравились абсолютно все. Они считали меня странной, но не более странной, чем были сами. На вокзале мы с Гансом пожали друг другу руки, я пошла в вагон и, усаживаясь на место, поймала себя на мысли, что путешествия становятся для меня чем-то привычным. Того и гляди, рискну сесть в самолёт. Хотя нет, только если буду очень сильно спешить. Вокзалы меня уже почти не подавляли, а если заранее изучить схему здания и переходов, то получится выйти оттуда максимально без потерь. С городом чуть сложней. Люди текут рекой, огибают тебя, как столб, кто-то таращится, задирая голову, кто-то смотрит на ноги, кто-то вообще воспринимает как неодушевленный предмет. Не скажу, что это плохо, я тоже могу представить, что нахожусь среди подвижных кустарников. Надо будет съездить-таки я Японию, думаю, там я буду торчать из толпы ещё эпичней. До места я добралась без особых проблем. Рюкзак за плечами, велик под рукой — чудесно и ничуть не обременительно. Правда, университет поразил моё воображение, даже при том, что я видела фотографии и изучала план территории. Впрочем, неудивительно, сюда ведь едут умники со всего мира. Даже зная куда идти, я вертела головой по сторонам, как турист, разве что не хватало зеркалки на груди. Я как раз рассматривала колонны, когда меня безапелляционно дёрнули за рукав. Обернувшись, я привычно просканировала пространство на уровне своего плеча, но там оказалось пусто. Взгляд пришлось переместить чуть не до локтя, чтобы увидеть наглеца в полосатой футболке, джинсах и бейсболке с задранным козырьком, из-под которого стильно торчал пучок залаченных волос. — Приветушки, ты с первого курса, верно? Из его заднего кармана торчал свернутый в трубку буклет университета. Я вытащила его и вернула владельцу, попутно уточнив: — Ты здесь учишься, или только планируешь поступать? — Ауй, спалился, — без капли сожаления рассмеялся парень. — Ты же, как боженька, тебе сверху всё видать. Рукав, растягиванием которого привлекали моё внимание, оказался на свободе, зато в плен попала рука и бедра. Я недоуменно замерла, не зная, как реагировать. Жаль, что мои социальные навыки отработаны лишь на клиентах, парнях из гаража, да Бобе. С первыми нужно быть отстраненной и вежливой, однако дружелюбно улыбаться. Со вторыми можно не напрягаться вовсе, они всегда сами соблюдают правильное расстояние. А Бобу достаточно выкрутить руку или поставить очередной синяк. Чуть иначе было с Бри, но с Бри всегда всё иначе. — А если я тоже студент, будешь со мной встречаться? — заигрывающим тоном предложил он, сводя объятье крепче. Просто замечательно. Незнакомые парни меня ещё никогда так не хватали. Хотя и знакомые тоже. — Я даже не уверена, за парня ты меня принимаешь или за девушку, — ответила я, как могла более спокойно: прямого удара он мог не выдержать. — А ты точно здесь учишься? — Первый курс, что б его, самое начало долгого пути, — парень частил, почти проглатывая одни слова, чтобы успеть сказать другие, попутно засоряя речь лишними вставками, но голос звучал звонко, с непередаваемой мягкой интонацией, которую было приятно слушать. — Меня зовут Зигфрид Рейнмаунт, удавиться пафосно, да? Так что называй меня Зиг, ясно? А тебя как зовут? Только без официоза, ок? — Тогда просто «Изи», — ляпнула я. Вот вечно так, начал Боб, и все повелись, включая меня. Не первый раз представляюсь так незнакомым людям. И почти не бесит, отчего-то. — «Изи»? Ты из Брайтона? — Вроде того. — Ауй, прикольненько. Так ты мальчик или девочка? Если парень — я весь твой, а если всё-таки девчонка, то, печаль, умываю руки, я слишком милый, чтобы мутить со слабым полом, — и он измерил меня взглядом снизу доверху. В момент осмотра моей макушки, он театрально придерживал рукой бейсболку на голове, чтобы не свалилась, и я остро вспомнила Боба. Тот бы ещё глаза округлил и присел, изображая благоговение. — Тогда мне повезло, Зиг, — как можно более серьёзно ответила я. Мальчишка напоминал мне тонкий экзотический цветок или птичку-колибри.  — Ну, ты, вредина, — отозвался он обиженным голоском. — Но, сдается мне, всё-таки, не парень. Хотя есть в тебе что-то такое… — после чего его рука мелькнула шустрой змеёй и воткнулась раскрытой ладонью мне в ширинку. — Аааууууй, бедааа… Может, на девчонок переключиться? Я отвела его руку и даже не сломала при этом. Боба бы уже реанимировали, а кого другого и вовсе бы отпевали. Но у этого птенца чувство самосохранения было типично женским, которое чует опасность и безопасность одинаково четко и ещё до того, как ты сам понял своё к этому отношение. — Думаю, тебе не стоит идти на такие жертвы, — вместо членовредительства ответила я и перевела тему: — Я на инженерном, а ты? — Там же, — ворчливо ответил он. Потом секунду подумал. — Ладно, с сексом облом, печаль-печаль, но из лесбиянок получаются неплохие друзья для геев. Пошли. Прикрыв глаза, я лишь вздохнула и ничего не стала говорить. Через полчаса я знала о нём всё. — Нет, ты представляешь? Только из-за того, что в прошлом году я недобрал сюда сущий мизер, прикинь, этот придурок заявил: «А я тебе говорил, что таким креветкам, как ты, верхние полушария лучше не напрягать, а пользоваться исключительно нижними». Да пошел он! Учился всегда через пень колоду, знаешь, все успехи только в футболе, башка из-за плеч не видна, а раз я умный, так теперь что? Или трахать можно только что-то безмозглое? Он всегда ржал, что я хочу делать роботов, а как я серьезно сюда наметился, бац, и сразу «твоё место на кухне» Ну, в смысле, в постели. И что? Цепь на ногу? И что я в нём нашел? Три года потратил, хотя, да, рожа у него героическая и пресс офигительный. Но в остальном — остолопина ограниченная, собственник, козлина. Я ему так и сказал, что я не подстилка, и у меня голова не только для сосать. Ах, сразу на дыбочки взвился, и «нахер», говорит. «Сам ко мне прибежишь, мелочь убогая». Не, ну ты прикинь, Изи! Так что объяснил я ему, что он такое, и нырк с головой в учебники. Ах, отсутствие секса, мотивирует к учёбе, конечно, раз я всё же тут, но у меня, знаешь, новая жизнь, и мне нужен новый парень. В общем, если использовать терминологию одного горилоида, все полушария должны развиваться равномерно, сечёшь? Несмотря на неумолкаемый фонтан его эмоций, я быстро поняла, что с Зигом мне очень повезло. Он каким-то образом знал всё, без мыла пролезая во все щели. Нам без проволочек выделили общежитие, даже при условии, что я почти не буду там появляться, также он перезнакомил меня со всеми преподавателями, каких мы успели встретить, а так же с теми, которых он так же, как и я, виделся впервые. Пожалуй, в коммуникационной сфере он даже круче Боба, и уж точно гораздо болтливее. Точнее, если Боб может бесконечно разглагольствовать, только развлекаясь за мой счет или разводя феминистические дебаты, то Зиг — обо всем остальном и без капли желчи. Несмотря на всю развязность, от него словно свет исходил, а неумолкающий голос разбрасывал вокруг солнечных зайчиков. Я таскалась за ним послушным прицепом и, как он выразился, «придавала ему вес». Уже через пару часов он представлял меня не иначе как «а это моя подруга Изи Томпсон, лучшая в наборе этого года». Спасибо Бобу, я почти не краснела. Так же быстро он понял, что я «имею свои особенности» и стал похож не только на Боба. Странно, за всю жизнь шефство надо мной брали всего второй раз, но те, кого даже сравнивать со мной физически было смешно. Маленькие, милые, забавные и отчаянные. Как ты там, Бри? Съездила на Гуам? Перестала плакать? Нашла, кого защищать вместо меня? Я скучаю без твоей улыбки. Да и книги стали не такие интересные. Зато у меня есть учебники. Ты ведь этого хотела, да? Через четыре дня Зиг висел на мне, отказываясь прощаться, словно не выпросил за предыдущие дни номер телефона, адрес электронной почты, не зарегистрировал меня в самом популярном мессенджере и не завел логин в какой-то системе для видео-звонков. Рядом стоял Клиф, его парень с трехдневным стажем отношений, и мы смотрели друг на друга одинаково беспомощно, не зная, как отлепить от меня этого мелкого клеща. В итоге я отодрала от себя его руки и пересадила на более подходящее дерево, и Зиг послушно уткнулся носом в плечо любовника, но хотя бы ноги на землю поставил, а не вис коалой, как на мне. — Через пару месяцев вернусь, — пообещала я, и как можно быстрей ретировалась в свой вагон. Зиг что-то неразборчиво буркнул, его парень помахал мне свободной рукой, и я уехала. По пути я размышляла о том, что жизнь — очень странная вещь, на самом деле. Жила бы я дома, возилась с машинами, шутила с Бобом, разговаривала с Бри и не знала бы ни Зига, ни эха в коридорах Мита, ни вкуса полета на мотоцикле, который создавался для настоящей скорости, а не примитивного передвижения. Я помню, с какой страстью отказывалась от любых предложений расширить свой кругозор. Я правда считала тогда, что у меня есть крылья? Реально раздумывала, что мне есть, что складывать ради кого-то? Что я могла что-то дать, кому бы то ни было? По сути, в этом вопросе ничего не изменилось и сейчас, но я начала чувствовать вокруг себя воздух. Он клубился вокруг, заставляя шевелиться мягкий пух, а маховые перья зудели от желания распахнуться ему навстречу. За все годы мне впервые было интересно что-то за пределами моего кокона. Это было и странно и непривычно и захватывающе. Значит, Бри говорила именно об этом, пока я считала, что она насилует меня, пихая в чуждую стихию. Бри. Маленькая чудо-женщина Бри, четкая как британский флаг. Мысли под мерный стук колёс ворочались всё медленнее, и я не заметила, как уснула. Сны тоже были странные. Зиг менялся то на Боба, то на Бри, рычали моторы, а сверху парили огромные орлы со звездно-полосатыми крыльями, похожими на трусы Чудо-женщины. Проснувшись, я долго терла глаза, а когда вернулась в агентство, сразу снова завалилась спать, даже не прокатилась ни разу. Зато утром запрыгнула на байк, едва умывшись. Хотелось срочно ветра и скорости, чтобы сердце и мотор наращивали обороты, и переполнявшее меня странное чувство, наконец, вырвалось на волю, перестав разрывать душу. Умывшись когда-то из волшебного ручья, я стала странной. Почему-то не чувствовала себя одинокой, хоть и думала, что буду. Почему-то не была несчастна, хоть рядом нет ничего привычного. Думала, буду скучать, а между учебой и гонками некогда было даже вздохнуть. И главное — я хочу большего. Наверное, это самое странное из всего, что стало другим. До смерти папы я была слишком мала, а после жила, потому что выжила. Всегда достаточно того, что уже есть, не хотеть большего, не просить, ведь маме и так тяжело. Самое сложное в жизни — не сутулиться, когда обижают. Давать сдачи, если бьют. Мечтать о любви и не иметь её, если она не похожа на мечту. А любовь это совсем не мечта. И не думаю, что я когда-нибудь смогу понять, что же это такое. Бри было больно из-за любви ко мне. Возможно, больно и сейчас. А, возможно, нет. Но я не тот человек, который имеет право спрашивать её об этом. Так получилось, что в чувствах я полный профан без возможности обучения. Боб бы сказал «Воспринимай как компенсацию своей тупой гениальности». Я тупогениальный человек. Топливо кончилось раньше, чем мой запал. Когда меня сняли с мотоцикла, так как мышцы отказались слушаться, тренер устроил мне полный разнос, и я в очередной раз поняла, слово «тупо» это про меня по жизни. Столько часов на байке на предельной скорости — безумие. Остальные просто боялись выходить на трек. Единственный плюс — я показала стабильно отличное время и если тренер и стафф во время соревнований смогут до меня докричаться, то у меня все шансы на победу. Я краснела и извинялась, училась и ездила. И так прошло, наверное, полгода или около того. А потом в агентстве сказали, что я утверждена на первый свой заезд в качестве профессионального гонщика. И дата его проведения, конечно же, оказалась накануне семинара в Мите, на котором я должна быть кровь из носу. На меня снова качали головой, я снова извинялась, и купила-таки билет на летающую банку с недоразвитыми алюминиевыми крыльями, который, при желании, вполне смогу начертить во всех возможных разрезах и проекциях. Самолёт стал единственным компромиссом — с ним я успевала, если семинар не затянется до ночи, но профессор Бредли отличался лаконичностью и не имел привычки тянуть из студентов жилы. Рациональные мысли совершенно не препятствовали чувству полного раздрая и дёргающего нервы мандража, с которым я поднималась по трапу. Ганс, как и в первый мой отъезд, был рядом, поддерживая под руку. Встреть я его в прошлом, точно бы влюбилась, он был круче Боба и красивей Джереми, а уж ездил так, как я смогу ещё не скоро. Если подумать, то на моем пути я постоянно встречаю замечательных людей, а сама только и умею, что ныть и терять их. — Изи, он большой, как поезд, хватит трястись. — Ага. — Спину ровно. — Держу. — Вижу, просто не дрожи так плечами, или охрана подумает, что ты пришедший в себя шахид-смертник с бомбой под пиджаком. — Не смешно. — У меня плохо с юмором. Я лечу с тобой только в одну сторону, обратно ты одна. Справишься? Почему-то именно эти слова меня успокоили. Действительно, аэробус похож на вагон, разве что вместо рельсов воздух. Он точно не столкнется с пешеходом, и в небе у них такие же дороги, как на земле, только называются воздушными коридорами. Так что со случайным самолетом тоже не столкнемся. А если упадем, так и поезд может сойти с рельсов. Я моргнула пару раз, расправляя напряженные мышцы лица, и улыбнулась Гансу уже без нервного оскала. — Я в порядке, спасибо. В итоге в воздухе оказалось совсем не страшно, лишь чуть иначе чувствовалось давление воздуха в ушах. Благодаря совету тренера я взяла место рядом с иллюминатором, и тот весь полет показывал мне небо с изнанки, и стоило купить билет хотя бы ради этого. Ганс тут же уснул, а я рассматривала облака, приклеившись к стеклу. Мои проблемы где-то там внизу бродили пешком или ездили на велосипеде, удивительно мелкие и незначительные. Я же парила над миром и за спиной снова чесались крылья. Когда аэробус коснулся посадочной полосы шасси, салон немного затрясло, и проснулся Ганс. — Привет, — жизнерадостно сказала я ему, отстегивая ремень, хотя табло ещё этого не разрешало. — Расхрабрилась, — сонно моргнул Ганс. Я в ответ улыбнулась, всё еще переполненная небом. А тот потянулся, разминая мышцы, насколько позволяло кресло. — Ноги не затекли? — Нормально. — Как разбогатеешь, бери билеты классом выше, там их даже вытянуть можно. — Ладно, — послушно согласилась я. А Ганс осуждающе посмотрел на моё цветущее улыбкой лицо и неодобрительно добавил: — Ох, молодежь. Сам старше только на три года, тот ещё старик. Но в то же время, я новичок, а он старожил, так что да, молодежь. Я думала посмотреть, как Ганс будет получать свой багаж, но это оказалось неожиданно долго, и он отправил меня восвояси, тем более, время поджимало, а ещё надо было взять в прокате велосипед. Махнув другу на прощание, я удобнее разместила на плече рюкзак и вышла из здания аэропорта, но долго мне одной побыть не удалось — только пока я перемещалась из точки «а» в точку «б», а лишь стоило мне переступить порог аудитории, как рядом тут же оказался неугомонный Зиг. — Ой-ля-ля, Изи, ты правда приехала! — И, конечно, тут же полез с объятьями и критикой внешнего вида. — Ауй, офигительно классный костюмчик! Не слишком белый? Хотя, если тебе сломанной машины не попадется, то он таким останется вечно. И как тебе самолет? И на какую часть словесного потока мне реагировать? Первая, вроде, в ответах не нуждалась, на вторую он ответил сам, так что остался только самолет, но живописать свои ощущения этому пострелу бесполезно. Так что придётся обойтись очевидной констатацией. — Не упал, — улыбнулась я. — Изи и юмор — убиться. Тебя в воздухе не подменили? — Не слушая ответа, который я всё равно не придумала, он уже тащил меня на свободное место рядом с собой. — Между прочим, пришлось ради тебя согнать отсюда классного парня, цени внимание. — Ладно, буду. — Я достала записи и разложила перед собой, привычно протягивая Зигу запасную тетрадь, так как свою он в очередной раз кому-то отдал. — Ауй, иногда лучше не отвечай. — Зиг сгреб тетрадь и бесцеремонно вытащил из моего пенала ручку. Я не возражала — там их было три. — Возьми голубую, я попросила её для тебя у Ганса Фидмана. — Аа?! У самого Фидмана?! Я тебя обожаю, Изи! И он дал? Для меня? Или врешь, да? На потрясенное лицо Зига было очень приятно смотреть. Он в который раз чем-то напоминал Бри, только наоборот. Они оба очень искренние и живут чувствами. — Нет, не вру, — терпеливо пояснила я. — Сказала ему, что у меня есть друг, которому он очень нравится, но этот друг безалаберный студент, вечно теряющий ручки, поэтому ему не помешала бы такая, которую он стал бы беречь хоть немного. — Ауй, так и знал, что без подъёба не обошлось. Небось, купил первую попавшуюся в первом попавшемся ларьке и впихнул тебе в руки, типа держи раритет. Я не стала отвечать на его ворчание, тем более что подаренную ручку он всю искрутил перед глазами, даже подышал на неё и протер рукавом воображаемое пятнышко. Может, и правда, потеряет не сразу. Наигравшись, Зиг аккуратно положил подарок перед собой поверх моей тетради и ещё минуту смотрел, как тот лежит, периодически поправляя на миллиметр в ту или иную сторону. — Знаешь, Изи… — он повернул ко мне голову и его глаз блеснул слишком хитро, чтобы я не напряглась. Школа Боба всегда вовремя предупреждала о чьих-то развлечениях за мой счет. — Нет. — Что нет, я ещё не предложил! — Ты спросил, знаю ли я. Так вот, не знаю. — А… — протянул он чуть разочаровано. — По тебе не скажешь, но ты тот ещё тролль. А я тут тебе в чувствах, между прочим, признаюсь. Люблю я тебя, знаешь ли, хоть ты и девчонка. И, кстати, видел в одном онлайн-магазинчике просто обалденный страпончик, на тебе будет смотреться просто офигительно, и как раз моего любимого размера. Будешь со мной встречаться? Если что, он потом и для девчонок сгодится. Что скажешь? И чем я так располагаю людей к зубоскальству? Пока я соображала, что ответить Зигу, ведь он прямого удара под ребра не выдержит, вошёл профессор Бредли. — Мисс Томпсон? — спросил он, как только встал за преподавательскую стойку. — Удивлен вас здесь видеть. Разве у вас нет гонки? — Гонка завтра, профессор, я успею. — Тогда постарайтесь сегодня. — Да, профессор. Семинар прошел сносно. Я предпочла бы лучше, но под боком все время суетился Зиг, то показывая фотки «классных» страпонов, то любуясь на ручку, которой, вообще-то надо писать, а не протирать взглядом дыры. В итоге мне приходилось прикрывать его от профессора Бредли и тянуть руку на ответ, когда Зиг слишком уж выходил за рамки приличного поведения, даже если не была до конца уверена в своих знаниях. Но проходной балл получила, это утешало, а вот Зиг отправится-таки, на пересдачу. Самолет в одиннадцать вечера, регистрация, дорога, а значит, готовой к выходу мне надо быть часа за четыре, чтобы успеть сдать прокатный велосипед. На выходе вокруг нас собралась привычная девчачья стайка, в которой Зиг выступал самым главным воробьем, успешно отбивающим меня от поклонниц под предлогом, что мы решили встречаться. Заявление вызывало ещё больший ажиотаж, и эта копирка Боба принялась демонстрировать неприличное содержание своего мобильника уже всем подряд. Я достала книгу, раскрыла по закладке и погрузилась в чтение, пережидая, пока он закончит развлекаться, благо моего личного участия не требовалось. Наконец, он послал всем девочкам по воздушному поцелую и подхватил меня под руку, вытаскивая из толпы. — Зашибись, откуда ты такая популярная? Мне бы столько парней, сколько у тебя девчонок. И больше всего бесит, что оно тебе не надо. — А по-моему, тебе было весело. — Да только в постели тепла не прибавляется. Поспишь сегодня со мной? Клиф, гад, сказал, что зашит учебой и секса ни-ни ещё минимум неделю. — Мне через час уже нужно быть на велосипеде, — на всякий случай уточнила я, но все же сжалилась: — Но если согласен наспех, можем завернуть в парк, там тень и скамейки. — И ты опять меня обнимешь, поцелуешь в макушку и уснешь? — Нет, не усну, у меня самоле… — Знаю. Зануда. Бесишь. В чем его отличие от Боба и сходство с Бри, так это он умеет заставить меня чувствовать себя виноватой непонятно за что. Как бы он ни прикалывался на мой счет, девушки его не интересуют, а парнем мне не стать. Да и не хотелось никогда. Мне везет на странных друзей. Наверное, потому что я сама странная? — Изи?.. На голос дернулись мы оба, и я и Зиг. Сердце ускорило ритм, и я вздохнула глубже, успокаивая его. Не может быть. Ей неоткуда здесь взяться. Но Бри стояла у выхода с рюкзаком Боба за плечом, немытыми волосами и мятом джинсовом сарафане поверх футболки. И я такая, вся в белом, отпугиваю солнце, привлекаю мошкару. — Бри? — я сделала невольный шаг навстречу. — Как?.. — Бри? Это и есть Бри?! — Зиг вывалился вперед меня и успел обежать Бри вокруг несколько раз, пялясь на неё во все глаза. Я же стояла и смотрела на Бри, а та стояла и смотрела на меня. Между нами суетился Зиг, но кажется, даже он понял, что мы не обращаем на него внимания. — Эм, — сказала я, словно опять онемела. Но быстро поняла, что от слов сейчас меньше пользы, чем от дела. А потому залезла в карман и вытащила брелок. — Вот ключ от моей комнаты, Зиг тебя проводит, я не успеваю, прости, скоро самолет, но я вернусь через три дня. — Ага, — кивнула мне Бри и улыбнулась, забирая ключ. — Я подожду. — А… Как ты тут оказалась? — спросила я, пока она ещё была рядом. — У Боба доступ к твоей электронной почте, — Бри улыбнулась фирменной улыбкой Бри, и что-то внутри меня стало менее жёстким, — а туда прислали рассылку из Мита с уведомлением об успешном зачислении на бюджет. Мы с Бобом начали ждать от тебя вестей, но их не пришло. А потом он нашел статью о твоей первой гонке. Завтра, да? — Да. — Так что Боб впихнул мне в руки рюкзак, пачку денег, карту и адрес университета. Сказал, что как настоящий друг примет от тебя в дар четверть мастерской и прекрасно этой четвертью распорядится. — Похоже на него. — И что, наконец, женится, «благо подходящая идиотка имеется, а другая, наконец, перестанет оттягивать на себя внимание». — А это тут при чём? Бри пожала плечами, но даже я прекрасно понимала, что она не хочет отвечать, «ибо всё равно не пойму». Да, это Бри, хоть и запылённая с дороги. Такая же стойкая и непонятная. Отчего-то хотелось обнять её и снова почувствовать всеми мышцами упругость её тела. Но сейчас не ночь и мы не в палатке. Поэтому я сглотнула и сказала другое: — Мне, правда, пора. Бобу я отдам половину мастерской, пусть мучается с налоговиками, будет подарок на свадьбу. Хотя он любую девушку сделает несчастной. — Это точно, — кивнула Бри и сделала движение, чтобы уходить. А потом, явно колеблясь, обернулась, подошла и неожиданно мягко взяла меня за руки. — Изи… Я наклонила голову и впервые за много месяцев посмотрела на неё строго сверху вниз. А Бри чуть вздохнула и сжала пальцы. — Этот Мит, завтрашняя гонка, они ведь… — На секунду повисла пауза, и взгляд Бри стал сложным. — Изи, ты уверена? Всё это действительно то, чего ты хочешь? Никогда раньше она не страдала неуверенностью о моём будущем. Устремлённые на меня глаза Бри не теряли сложности, а потому я положила руку ей на голову и мягко огладила волосы. — У меня есть несколько внятных чертежей и четырнадцать патентов, но нет денег на изготовление деталей, потому что потенциальный спонсор колеблется. Если в этой гонке я приду хотя бы третьей, денег станет больше, и уже через год я смогу собрать прототип. Похоже, я угадала с ответом, так как Бри ударила меня головой в грудину и стукнула кулаком по плечу. Это значит, что она плачет и смеётся одновременно. Значит, всё хорошо. — Мне пора. — Да, конечно, прости. Теперь она точно отвернулась и сделала от меня шаг. Зиг уже какое-то время оторопело вертел головой, переводя взгляд с меня на Бри и обратно. — Стоп, — сказал он. — И это всё трогательное воссоединение? Привет-пока-подожди дома? Теперь на него посмотрели уже мы обе. — И что тебя не устраивает? — спросила его Бри. — Ты же из своей глухомани спецом к ней приехала! А она «самолет!» — Но ведь самолет, — подтвердила мои мысли Бри, снова отворачиваясь и начиная движение в сторону от ворот, пока Зиг не потянул её в нужном направлении. Бри послушно пошла следом. Что ж, их можно без опаски оставить наедине, она умеет общаться с назойливыми личностями. — И что «самолет»?! А объятья? Или хотя бы приветственный поцелуйчик?! — Мы говорим об Изи или о твоих фантазиях? — услышала я знакомые ядовитые нотки в отдаляющемся голосе, по которому скучала. — Ауй! Точняк. Тяжело тебе с ней будет, она же фригидная. — Зато я нет. — Бри, да ты отчаянная! Ладно, так и быть, откажусь от неё ради тебя. — Сделай одолжение. Голоса затихали вдали, а я стояла и думала о том, что времени до самолета всё меньше, но я ещё успеваю, если пойду за велосипедом немедленно. И когда села на сидение, с первым поворотом педалей поняла, что на лице с трудом умещается улыбка. Я попыталась её убрать, чтобы не пугать прохожих, но ничего не вышло. Ладно, Изи, будь проще. Мало ли зачем по городу рассекают велосипедисты, ловя ветер широко распахнутыми крыльями?