Take it easy

Пора было ехать. Тем более что рядом с местом борьбы за Гуам, всего в нескольких десятках километров, находилась железнодорожная станция, а когда я отправляла мотоцикл, меня клятвенно заверили, что мы прибудем одновременно, так что без байка на гонке я не останусь. Короче, складывалось всё более чем удачно. В багаж я взяла с собой велосипед, и сейчас он был аккуратно сложен пополам и упакован для удобства переноски и хранения в вагоне. Я пересчитала вещи: рюкзак за плечами со скудными пожитками для меня и Бри, велосипед в большой сумке на локте и сама Бри, почетным грузом. Можно было отправляться. Мы и отправились. Дорога оказалась легкой, ветер попутным, а рельсы гладкими. Я проторчала у окна, наверное, всю дорогу. Иногда Бри составляла мне компанию, иногда нет. Но с разговорами не лезла, за что я была ей благодарна. Что меня там ждёт? Победы я не ожидала, но людей там будет больше, чем в кафе в день презентации начала этой суеты. Или лучше сравнивать с пятничной распродажей в нашем супермаркете? Гонщики съезжаются со всей страны. Это, наверное, много. Часть отборочных уже прошла, но на оставшуюся часть мы успеваем. Сколько туда едет таких же, как я? Сколько из них на самом деле рассчитывает победить и выбиться в профессионалы? А чего хочу добиться я? Отдать путёвку Бри и увидеть её благодарную улыбку? И почему при этой мысли перед глазами всплывает гнусная рожа Боба? В женскую дружбу вообще мало кто верит. Большая часть считает, что она до первого парня, меньшая, что если без парней, так и лучше. Но нельзя сводить любые отношения к постели. Эта планета крутится вокруг Солнца по другим причинам. Но как объяснить это Бобу, если он на всю голову болен, а хирургически подобное пока не вырезается? Кошмар, даже сейчас думаю о нём, вместо того, чтобы впитывать проносящиеся за окном виды. Первое своё путешествие я совсем не помню, велосипед — не скорость, а на мотоцикле всё, что по бокам, сливается в одну полосу и превращается в ветер. Сейчас же, под неторопливый перестук колес, хорошо думалось только ни о чем. И я одновременно и дремала и смотрела на свою страну. В кои-то веки. А потом мы приехали, и мне даже не пришлось проверить, насколько коротка для меня верхняя полка. И народу на станции оказалось куда как больше, чем я думала. Да и слово «станция» к этому тоже мало подходило. Бри вцепилась мне в руку, и я как-то вдруг поняла, что она такая же провинциальная девчонка, как и я. В телевизоре показывают на вокзалах толпы и поболе, но видеть на экране это одно, а попасть в самый центр, да ещё с велосипедом через одну руку и Бри через другую, без балагана поддержки в лице Боба, то чувство от просмотра окружающего совсем другое. И мы, две провинциалки, принялись проталкиваться через людей в поисках выхода, благо моя голова исправно работала перископом. Идти старались как можно спокойнее, чтобы никого не сбить. Кого-то, всё же, я приложила велосипедным колесом, но он, вместо того, чтобы сказать, что обо мне думает, смерил мой рост, панику в глазах и насилу удерживаемую на лице улыбку, и просто указал в какую сторону идти. Оказывается, всё просто — всего лишь туда, куда и все остальные, и можно не мучиться, что тебя пронесут мимо нужного. Выбравшись наружу, я еле отмахалась от таксистов, проигнорировала автобусы и расчехлила велик. Бри шумно выдохнула от облегчения и устроилась сзади, попутно стукнув меня по бедру в знак ободрения. Я хмыкнула и встала на педали. Прорвёмся. Как есть, прорвёмся. Бумажник на месте, рюкзак за спиной, Бри улыбается, крепко обнимая руками за талию. Пожалуй, это не такая уж страшная авантюра. Хорошая карта — залог успеха любого путешественника, и не важно, электронная она или бумажная. Наша без проблем привела нас в нужное место уже через пару часов, и даже гостиница выглядела вполне прилично, как на сайте. Заказывал её Боб, поэтому то, что номер оказался двуспальным, меня лично совсем не удивило. Я больше удивилась тому, что Бри замерла перед занимающей половину комнаты кроватью, словно вышла на лед в домашних тапочках. — Забей, — сказала я ей, и кинула на покрывало рюкзак. — Боб развлекается, как может. Я лягу поперёк, хорошо? Думаю, как раз ноги свисать не будут. Забирайся рядом, тут столько места, что можно играть в прятки для озабоченных. Как ты думаешь, подушки не свалятся? — А нам обязательно в это играть? Я даже присела немного. Вроде, с головой у неё обычно нормально. — Шутка это была. Про Боба. А подушки просто очень большие, и я не знаю, удержатся ли, если я отодвину свою на самый край. Надо было валик с собой взять. — А, — лаконично ответила Бри, и я только головой покачала. Что-то она притихла совсем. — Всё нормально? Бри взмахнула ресницами и чуть отвела взгляд. — Да, всё норм. — ОК, — пожала плечами я и заглянула в ванную комнату. Там все оказалось вполне прилично. — Я в душ. Ты со мной? — Лучше потом. И я снова пожала плечами. Не брызгаюсь, не фыркаю, спину, если что, могу потереть. Ну, как хочет. А ночью она свернулась в комочек где-то на максимально удалённой от меня периферии и сразу же принялась делать вид, что спит. Я вдохнула, выдохнула и пообещала по возвращении первым делом убить Боба. Чем он успел забить ей голову?! Похоже, она считает, что выбравшись из-под бдительного родительского ока, я пойду во все тяжкие, мстя за годы вынужденного целибата. Причем, начну с самой близкой кандидатуры, жмущейся к изголовью кровати, превращённого мной в боковину. — Бри, — окликнула я темноту, — не дури, Христа ради. Не трону я тебя. Боба убью, а тебя не трону. ОК? — ОК, — безрадостно ответили мне откуда-то с той стороны лежбища. Ну и пусть с ней. А утром я даже не успела начать ломать голову над странностями Бри, так как «Мототалант» круто взял нас в оборот, и я поняла, что на вокзале людей практически не было. Мой байк должен был прийти на следующий день, и сегодня мы лихорадочно искали для него подходящий бокс. Каждый уважающий себя гонщик считал необходимым привезти своего собственного механика, а то и целую команду по обслуживанию своей машины, словно уже лет сто как профи. Хотелось пожать плечами на энтузиазм парней из нашего кафе, что ехали на своих колёсах. Конечно, свободных механиков тут тоже было в избытке, но они и денег стоили. А реально соревноваться по ухоженности мотоцикла с теми, кто серьезно готовился к предстоящему событию для них — гиблое дело. Разве что ездят в разы лучше. При условии, что байк не развалится на трассе. Мой, во всяком случае, точно выдержит. Хотя я заранее представляла выражения лиц персонала в боксе, куда я завтра приведу моего красавца. Да что они поймут, кроме того, что это жутко блестящее слабосильное ретро? Насчёт блестящего и ретро-внешности — тут всё верно. А вот силы — это то, что внутри. Ну и крепость конструкции. А там я всё туго завернула. Два дня ушло на формальности и ожидание припозднившихся парней. Всего нас набралось целых полтора десятка. Должна сказать, я удивилась. Но в день Х с гордостью оглядела наш ряд. Бри, которая взяла на себя всю бумажную работу, оставив меня полировать уже и так отполированное, умудрилась впихнуть нас всех в один заезд. Так же к нам попало ещё полтора десятка чужих, но это плюс к соревновательности, потому что в междусобойчиках наши парни и так уже руку набили, а инъекция свежей крови на треке заставит сильнее бурлить свою собственную. А что все вместе — так сразу будет видно, кто из нас первый. Удобно, с какой стороны не посмотри. Мне нужно всего лишь прийти к финишу на секунду раньше любого из них, и плевать на чужаков. К слову, душа моя не выдержала, и вместо того, чтобы драить и без того зеркальный байк, я взялась за машины своих мальчишек. Да, неспортивно усиливать противника, но и смотреть на то, что они героически зажимали между ног, сил не было. В перерывах между бумажной волокитой у Бри хватало сил на меня фыркать за излишнюю, на её взгляд, благотворительность, но я в ответ только плечами пожимала. Победа должна быть хоть чуточку честной. А потом мы уже стояли, почти толкаясь локтями, тесной группкой на три десятка машин и мне хотелось уже скорее услышать заветный хлопок и вырваться их этой сутолоки. Я нашла время вчера посмотреть на трассу. Не особо длинная и хорошо закольцованная. Ровная. Где-то чуть выше, где-то наоборот. Повороты красивые, нужно будет правильно переносить вес, но многое зависит от того, насколько близко к краю придётся идти. Задача — проехать десять кругов. Кто первый, тот молодец. Для меня задача проще — нужно быть первой не из тридцати, а из пятнадцати. Чем-то помахали, где-то хлопнуло, и все сорвались с места, словно за спиной каждого висело по лонгольеру. А я только вздохнула свободней. Сейчас они распадутся из роя пчел во что-то более-менее длинное, и можно будет начать считать их по головам. Езда по правилам — это моё. Пешеход идёт по тротуару. Велосипедист едет по велосипедной дорожке. А если пешеход выйдет на велодорожку, или велосипедист вырулит на тротуар — это уже травмоопасно. Но сейчас под моими колёсами самая настоящая дорожка для мотоциклов, и когда я убыстряюсь, я не только ничего не нарушаю, а наоборот, меня всячески приглашают лететь по ней с самой сумасшедшей скоростью. Одного этого чувства достаточно, чтобы полюбить гонки. Аварии здесь — от гонщиков, и пострадают в них только гонщики. А никак не зрители или случайные пешеходы. Здесь нет как пьяных водителей, так и угонщиков. Точнее, нет на трассе. А это для меня главное. Где-то шумела толпа и я её, наверное, слышала. Там, на трибунах переживала за меня Бри, которая раз сто проверила каждое крепление комбинезона, что-то нашептала мотоциклу, да и на меня посмотрела так, словно что-то хотела сказать, но язык не повернулся. Может и зря. Но сейчас это отходило в стороны, как горизонт. Подо мной была дорожка для мотоциклов, впереди вытянулись в длинный хвост свои и чужие парни, и я улыбнулась, плавно увеличивая скорость. Отсюда до Гуама — рукой повести. У меня получится. Где-то на седьмом круге я вышла в лидеры среди своих, показывая восьмой результат. И тут среди мелькающих впереди голов заметила шлем Дэйва и удивлённо свела брови. Я была уверена, что его уже обгоняла, и он точно должен идти где-то сзади, но вот он, весьма прилично впереди, жёлтый, как канарейка, с единственной с синей полосой по хребту. Похожих комбезов здесь ни у кого, он его, насколько я помню, год назад в Китае заказывал. Так что рано я расслабилась. Но кто ожидал подобной прыти от Дэйва? Он, конечно, не каракатица, но мне не раз случалось его обгонять, даже если я не была настроена на гонку. Видать, его девушка умеет мотивировать ещё лучше, чем Бри. Так не пойдёт. Прости, Дэйв, но мне нужна эта поездка. Канареечный шлем дразнился через четыре чужие машины впереди, растянутые по треку в длинную цепь, и я выдохнула, проскальзывая между двумя ближними, словно этот выдох делал меня тоньше. Но прошла красиво, никого не задела. Тут же легла на колесо, входя в поворот по внутренней кромке асфальта. Восьмой круг, Дэйв впереди, сдав позицию отстающему на круг Марку. Марк — не проблема. Проблема — тот чужой тип в красном, словно облитый закатом. Закрывает собой Дэйва и ещё одного, которого тоже надо обойти. И отчего-то очень не хочет видеть мою спину, словно его собственная мне свет в окошке. Подрыгалась немного туда-сюда, он тоже попетлял, блокируя возможный обгон, и я сделала финт ушами, точнее передним колесом. Скорость потеряли оба, зато я её восстановила быстрей, и оставила наглеца любоваться моими костлявыми плечами. Снова обошла того, который успел воспользоваться нашей заминкой, но тот просто гнал, ему было не до лавирования, и я пошла на последнего чужака, разделяющего нас с Дэйвом. Тот сдаваться не хотел. Время на блокировки не тратил, но и ехал очень быстро. Я уже давно не видела краёв трассы, просто чувствовала её, как чувствую длину рук или высоту бедра. Девятый круг. Чёртов Дэйв. Мой противник, на этот раз стальной сдержанной расцветки, догонял Дэйва, я догоняла его. На какое-то время, я отключилась от Дэйва, видя только сталь спины впереди. Десятый круг. Я должна успеть. Спина стала ближе. Обошла троих из наших, идущих на круг позади. Одного, по-моему, обошла дважды. Но стальной достал конкретно. Какого черта я не смогу это сделать?! Я обещала. А значит, смогу. Пусть мотоциклу не хватает веса. Пусть мне не хватает опыта. Но я обещала Бри. Пусть сама не очень-то верила в это обещание, но не выполнить его из-за того, что не смогла обогнать одного-единственного парня? Глупость же. Не будь я на треке, то закусила бы от усердия губу. Но здесь не те скорости, чтобы заниматься глупостями и неосознанным напряжением челюсти кровенить изнутри шлем. Я просто рыкнула. Почти неслышно и на саму себя. Но стальная спина начала выходить на параллель и плавно уходить назад. Когда она полностью исчезла из поля зрения, я рискнула окинуть трассу осторожным взглядом. Дэйва не было. То есть, вообще. Чёрт. Зачем, спрашивается, гнала? Но прежде, чем я успела сбросить скорость и пропустить вперёд невинно пострадавшего стального, случился финиш. Я, стальной, красный получили свою дозу махания флажками, и вышли с трека. И только тут заветную черту пересёк и сам Дэйв. И, сосредоточенно вцепившись в руль, поехал дальше. А я осталась вспоминать весь запас любимых ругательств Боба. Табло услужливо показало, что Дэйв отставал от меня на два круга. Ну, не идиотка? А я из-за него пришла первой в заезде. Дурдом. Что-то орала Бри, прыгая вокруг меня как сумасшедшая, а я стояла и просушивала пятерней взмокшие под шлемом волосы. Кто-то спросил про квалификацию. А, точно. Ещё же квалификация. Трое лидеров каждого заезда проходят в квалификацию. Из наших это только я. В принципе, дальше можно не заморачиваться, я и так первая из пятнадцати. Но глядя в счастливые глаза Бри, что уже всё знала за меня, сказать об этом не решилась. Не знаю, наверное, в эйфории от победы, сегодня она не пряталась от меня на дальнем полюсе постели, а прильнула во всю спину. Я старалась не шевелиться, чтобы та не откатилась обратно в свою непонятную обиду, и уснула, едва положила ладонь под щеку. Спокойной ночи, Бри. Я допущена к квалификации. И если ты хочешь, я останусь и на неё. А то Роб может и утащить заветные билеты у тебя из-под носа. А мне совсем не хочется тебя расстраивать. Даже не верилось, что через две недели будет заветный заезд на позицию в общей гонке и всё это закончится. А пока нужно было решить, чем мы в эти недели займемся. В итоге мы, совершая периодические набеги за продуктами, провели их на велосипеде, объездив все, что только можно вокруг гоночного комплекса. Природа здесь очень красивая. Небо голубое, трава зелёная, а воздух словно искрился. Как смех Бри. Наверное, она за всё время столько не смеялась, столько в те недели. Мы останавливались на ночь, где придётся, разбивая специально купленную палатку, и сидели у костра, глядя на звёзды. А те были просто огромными. Наверное, хорошо, когда под боком нет города. Здесь было достаточно сесть спиной к «Мототаланту» и не обращать внимания на автотрассу, как жизнь казалась такой же дикой, что и во времена ковбоев. Бри замирала где-то рядом, держа меня за руку, а я рассказывала всякую ерунду. О папе, о маме, о детстве, о Бобе. Смешно и глупо, но эта неделя — самое открытое моё время. Почему я рассказывала Бри об этом? Я и себе-то об этом редко говорила. Какая разница, из чего сложился человек по имени Изи Томпсон. Но почему-то именно там всё само получалось, как в моём имени — чуть проще. А иногда я поднимала Бри в небо на вытянутых руках, как папа меня в детстве. Ну, не совсем так, конечно. Она тяжелее ребенка, да и ласточку держать не умеет, к тому же, и рост у меня не папин, но, кажется, она чувствовала тот ветер, который я хотела ей показать, поворачиваясь вокруг оси, и глядя, как развеваются её волосы и воротник блузки с двумя расстёгнутыми верхними пуговицами. А она раскидывала руки и кричала в небо: — Как же огромен мир, Изи! Не знаю насчет «огромен», мы видели-то всего ничего: пару городов, да полосу железной дороги. Но если она так чувствует, значит, оно истинно. Для нас двоих, что живут как ежи в норах, мир действительно огромен и непознаваем. Интересно, наверное, есть те, кому он тесен. И если честно, не хочу быть в их числе. Палатку мы выбрали самую длинную, я вытягивалась в ней немного в диагональ, а Бри пристраивалась, как правило, сзади и болтала, пока не засыпала, иногда на полуслове. Было странно не видеть, но слышать, однако особо крутиться было негде, да и придавить могла ненароком, но что-то в этом призрачном голосе было настолько правильное, что когда она засыпала, распластавшись мне во всю спину, я долго смотрела в темноту, боясь шевельнуться и жалея, что колокольчик её голоса затих. Когда не обижается непонятно на что — она очень уютная. И как-то так удачно растягивается по моему хребту, словно её подгоняли под него в специальной мастерской. Интересно, если она ляжет впереди, будет так же удобно? Покрутив эту мысль в голове, я отложила её в сторону. Нам скоро обратно в гостиницу и совсем не хочется, чтобы Бри снова пряталась по кровати от моих «грязных мыслей». Как обнимет, так и обнимемся. А не обнимет, так не зима на дворе, не замерзну. Гостиница встретила нас шепотками и странными взглядами обслуживающего персонала и других гостей. Я нахмурилась, пытаясь понять, что не так, а Бри уже удобно устроилась в кресле в фойе, махнув мне, чтобы шла в номер. Я пожала плечами и пошла. Все равно не очень люблю разговаривать с незнакомыми людьми, если они не клиенты, да и с клиентами лучше Боб общается. Я надела комбинезон и пошла в бокс к своему мотоциклу, едва вымывшись и приведя волосы в порядок, а то за время похода они превратились в лохматую мочалку. Мыть мы их мыли, а вот укладка всего за две недели превратилась в роскошь. И если Бри убирала волосы в хвост, то мои, пользуясь тем, что их не загнать даже в самый куцый пучок, совсем страх потеряли. Хорошо, что у нас не было ни одного зеркала. Бри попалась мне навстречу и пообещала, что придет сразу, как только выберется из душа. Глаза её светились, не иначе, как от полученных новостей, но я не стала отвлекать её — потом расскажет. А пока шла до бокса, удивлялась самой себе — две недели не вспоминала о мотоцикле, а стоило вернуться, как руки сразу затряслись от желания к нему прикоснуться. Квалификация послезавтра, а я его только разве что протёрла перед походом. Сегодня же начну профилактику, завтра плотно продолжу, а к послезавтра он снова будет готов летать, как ласточка. Особо стараться в квалификации не придется, от меня требуется лишь обойтись в заезде без поломок, чтобы занять хоть какое-то место, включая последнее. А потому не придётся снова рвать жилы себе и нервы соперникам, отбирая у кого-то более нужный ему кусок хлеба. Тогда Роб отдаст мне билеты, и Бри с чистой совестью полетит на свой Гуам. Надо же, я всё-таки их получу, кто бы мог подумать. За время нашего отсутствия прошло ещё несколько отборочных туров, позавчера был последний, и в финал вышло порядка сорока гонщиков. Всех словно лихорадило. И прошедших, и не прошедших, и механиков, и спонсоров, и агентов, и зрителей, и всех остальных. Не успела я добраться до своего мотоцикла, как на меня налетели наши парни. Надо же, они не уехали. Точнее, уехали не все. Но и оставшихся было многовато. Тут же полились шуточки в лучших традициях Боба — как отдых, как романтика и прочее подобное глупое. Ну, что ты будешь с ними делать? Пока трясла всем по очереди руки, мысленно исплевалась. Всё хорошо, лучше не придумаешь, и вам того же. И как могла быстро ретировалась к моему хромированному чуду. Не успела я его даже погладить, как Дэйв смущенно запустил руку в свою шевелюру: — Знаешь, Изи, мы всё никак не могли решить, говорить тебе, или нет, но твой байк пытались увести пару раз. Я онемела и, сглотнув, повернулась к Дэйву всем корпусом, очень ярко горя вопросом в глазах. Терять речь для меня не впервые, и я понадеялась, что это ненадолго — только прикрыть моё неумение материться, хоть музыка ругательств и занимает в моём сердце определённое место, но наружу выходить отказывается, разбивая голову изнутри. И сейчас там бесился средних размеров колокол. Украсть мой байк? Зачем? Кому это могло понадобиться? Что в нем такого? Почему именно мой? Оценив моё состояние, на плечо легла рука Эрика — одного из парней, что оказался в общем зачете ко мне ближе всех. — Мы тоже не понимали, а потом дошло — ты победила в заезде на машине, на которой не могла победить по определению. Что ты в неё завернула — очень интересный вопрос. А если ты так же поработаешь с чем-то более подходящим для гонок? Талант пилота — это одно, а машина — другое. А у тебя всё вспыхнуло сверхновой. Так что ты сейчас чёртова знаменитость. Вот как. Только этого не хватало. Я нахмурилась и, похлопав Эрика по руке, как могла мягко сняла её со своего плеча. Спасибо за поддержку, но сейчас я хочу остаться наедине со своим байком. Слава богу, парни поняли. Какое-то время стояли молчаливой стеной, наблюдая, как я снимаю первые винты, потом каждый потыкал мне в спину кулаком, демонстрируя поддержку, и ушёл. Они классные. Да и байк увести не дали. Однако и от любопытных глаз не уберегли. Пусть это и не принципиально, но за то время, когда мотоцикл стоял без присмотра, в нём ковырялись, по меньшей мере, раза три. Что ж, будет мне наука — не оставлять без присмотра то, что считаешь своим. А пока я принялась заполнять пол вокруг себя снятыми запчастями. В нескольких местах горе-умельцы сбили резьбу. Неужели в него даже дилетанты лазили? Что они рассчитывали там увидеть? Большой блестящий блок футуристического вида с надписью «Атомный двигатель»? Нет, это всего лишь мотоцикл, в котором детали поют в унисон. Мне стоило определённого труда уложить те, что нужно, так, как надо. Сейчас симфония был полностью разрушена. Даже если не брать в расчет безруких торопыг, не умеющих завинчивать гайки, первый же любопытствующий вне зависимости от своей квалификации полностью уничтожил магию моего байка уже тем, что снял первую деталь. Угол, наклон, давление при установке играли не меньшую роль, чем материал и форма самих деталей. Ну да бог им в помощь. Может, и в таком варианте что-то поняли. Пока следующие дни я занималась своим мотоциклом, Бри диспетчером моталась от меня к автомагазинам и обратно. Полученные детали я полировала, снимала невидимые граны лишнего, напаивала недостающее, а заодно уговаривала каждую работать на совесть. Вокруг меня всё время была толпа. Мои парни стояли первым слоем, который не позволял сомкнуться над моей головой второму и третьему. Кто-то записывал мои действия на камеру, и мне было это так же безразлично, как и бессмысленные советы других. Когда-то один задиристый парень по имени Шон принял меня за аутиста, что ж, я включила эту способность на максимум. Я ничего не вижу, я ничего не слышу, в моём мире есть только мотоцикл и мои любимые железочки. Считайте меня роботом, но вы в поле моего зрения не попадете и отвлечь тоже не сможете — у меня слишком мало времени. А если хотели помочь — не нужно было так убивать мой байк своим любопытством. Иногда Бри совала мне в руки какую-то еду, и я едва успевала сообразить, что с этим делать до того, как выкинуть, приняв за лишнюю запчасть. Жевала с одной руки, не останавливая работу другой. Это был хороший вызов: я всё исправила до начала квалификационного заезда. Парни сказали, что такой дикой они меня еще не видели и точно ли я из костей и мяса, или во мне тоже провода и шестеренки? А Бри, когда я закрыла корпус и устало отвалилась от мотоцикла, перенося вес на пятую точку, обняла меня за плечи и отчего-то часть усталости пропала. — Спасибо, Бри, ты меня спасаешь. — Это ты у нас Чудо-Женщина. — Та тоже реставрировала байки? — Нет, она тоже была супергероем. Скажет тоже. Но я смутилась. Как ей самой не стыдно говорить подобное на людях? «Супергерой», словно я картинка в странном нарисованном костюме. Нет, я всего лишь нескладная высоченная девица, чудом попавшая в квалификацию гонки по поиску талантов. Я ничего не ищу, у меня нет особой мечты. Разве, чтобы Бри так же улыбалась, как сейчас. И, укладывая руки на мои плечи, непонятным образом уменьшала их вес. Странное чувство, словно Бри — моя оригинальная запчасть, поставленная на место умелым мастером. И не менее странная мысль — как я раньше функционировала без неё? Наверное, я устала, вот и лезет в голову подобный бред даже в отсутствие Боба. Во всяком случае, как только мы добрались до номера, я даже поесть толком не успела, как уснула. Откусила пару кусков не помню чего, а потом глаза окончательно отказались смотреть, накрылись веками и тут же включился яркий мир страны снов. Затем меня растолкала Бри, и калейдоскоп снов превратился в калейдоскоп квалификации. Ожидание своей очереди, толпы людей вокруг, любопытство по отношению к моей внезапно легендарной персоне и, как логичное продолжение этого безумия, желание бросить всё и уехать немедленно. Если бы не Бри с ребятами и их поддержка, я бы, наверное так и сделала. Это если не брать во внимание то, что если бы не Бри, меня бы тут не было с самого начала. Но снявши голову, глупо плакать по волосам. Я здесь. Весь окружающий бедлам — тоже. Парни — моя поддержка, Бри — моя мотивация. Я смогу, я справлюсь, я преодолею эту бурю внимания, как телеграфный столб не падает под сильным ветром. Не думала, что сложнее всего будет именно это — люди вокруг, которые на тебя смотрят. Кто-то с праздным любопытством, кто-то с интересом, и этот интерес выглядит у каждого своим, кто-то враждебно, а кто-то потому, что смотрят остальные. Нежеланное внимание окутывало голову тяжелым полотенцем, и я чувствовала, что могу начать задыхаться. Словно вокруг жестяная коробка седана, и я внутри, а двери заперты. Рука Бри, вцепившаяся в мою ладонь, была единственной цепочкой, удерживающей меня от провала в прошлое. Здесь нет машин. Тут только люди. И пусть причиной моей болезни была не машина родителей, а человек-угонщик, боюсь я, всё-таки, именно машин. Но к мотоциклу я шла, закрыв глаза и держа Бри за руку до самой последней минуты, когда пришло время застегивать шлем. Но и толпы там уже не было. Был асфальт под колесами, Бри в зоне безопасности, и я на байке, готовая по команде сорваться с места — а впереди короткий участок дороги, моя скорость на котором покажет, с какой позиции я бы стартовала, приди мне в голову остаться на настоящие соревнования. Как будто мне это нужно. Проехать бы и, наконец, забыть этот страшный сон. Ах, Роб, как ты мог так со мной поступить? Почему я не чувствую себя вправе просто завести мотор и не спеша проехать по линеечке, как на уроке вождения? Почему чувствую себя обязанной выжать из машины последнее? И зачем я столько усилий положила, чтобы восстановить её до начального уровня? Что мне от моего результата? Гуам? О боже, мне уже хотелось ругаться этим словом. Бри? А от того слова отчего-то было ещё хуже. Перед тем, как отпустить мою руку, она сказала «Я люблю тебя, Изи». И отошла в сторону, оставляя меня готовиться к старту. Растворилась за моей спиной, оставив только трек и рвущийся показать себя мотоцикл. Взорвала мне мозг и исчезла. Флаг. Жаль, не красный, жаль я не бык. Но я уже неслась вперёд. Мне была не нужна пляшущая перед глазами тряпка цвета крови, её вполне заменяли четыре брошенных в меня слова, застрявшие в горбу, как пики пикадора. Финиш, глушу мотор, и снова увидеть Бри, как удар эстока. И какой результат кроме окровавленной бычьей туши на песке? Я не еду на Гуам. Я никогда не хотела туда ехать. Я вообще не люблю путешествия. Во время квалификации я была так зла, что выжала на тринадцатый результат. На кого я злилась? На Бри? На себя? За что? Что изменилось с момента моего согласия сюда приехать? Почему мне больно от выражения её глаз, когда я сказала, что теперь она может ехать куда хочет? Она же хотела туда, верно? Что не так? С момента, как услышала всего четыре слова, я не могу понять, что происходит. Никогда не думала, что можно убить словами. И больше всего не предполагала, что словами можно убить меня. Я не хотела думать. Я отказывалась анализировать. Я перестала воспринимать всё, чтобы не было ничего. Не знаю, как общалась с ребятами, не знаю, как оказалась в номере, не знаю, куда пропала Бри. Но когда я проснулась, её не было ни в одном углу кровати, как и её вещей ни в одном углу номера. А потом я бродила по спортивному комплексу, словно надеялась её увидеть. Вокруг всегда пасся кто-то из парней, но когда я обращала на них внимание, они отводили глаза. Где Бри они не знали. Но каждый сказал, что в том, что её здесь нет, виновата только я. Почему? Не понимаю. Однако на осознание того, что они правы, мне мозгов пока хватало. Первой мыслью, впрочем, как второй и третьей было позвонить Бобу. Но что он мне мог сказать? Сама упустила, сама ищи? Да, я определенно что-то упустила, и Боб мне не поможет. Когда это произошло? Когда чувства Бри стали такими? Зачем она сказала, что любит? Потому что на самом деле любит? А как любит? Так, как об этом говорит Боб? В моей жизни было много любви — к небу, солнцу, ветру, Бобу, маме, гаражу и мальчикам-механикам. И к папе, конечно. Любила ли я Бри? Несомненно, да. Но это совсем другое чувство. И продолжать это чувствовать мне не хотелось совершенно. Никогда в моей голове не было такого беспорядка. Обрывки мыслей путались, натыкаясь друг на друга, движения дергались, речь заикалась, а мозг потерял сцепку с реальностью. Если сравнить меня с машиной, то мой механизм определенно пребывал в полном раздрае. Чьи-то пальцы поймали меня за плечо, когда я слонялась внутри бокса, надоедая своему байку. Прикосновение шло снизу, но сам факт, что кто-то потянулся к моему плечу, уже говорил о чем-то. Обычно мало кто рисковал так делать, особенно неожиданно. — Мисс Томпсон? И в этот момент до меня дошло, что тактильный контакт был вынужденной мерой, так как на вербальный я не шла: окликали меня явно не в первый раз. — Мисс Томпсон? — Да? — Я остановилась и повернулась к раздражителю. Им оказался мужчина в возрасте, сухой, жилистый и подтянутый. Роста в нем было мне до подбородка, и как-то сразу становилось очевидно, что он это прекрасно осознает. — Меня зовут Джон Меллоуни, я представитель фирмы… Дальше я перестала прислушиваться. Представитель. Что ж, пусть представляется кому-то другому, у меня других дел полно. Забытый гараж дома, внезапная пропажа Бри, пустые расхаживания по боксу. Чем не список? -… наша машина, — продолжал между тем представитель. — Мы предоставим её бесплатно, а в случае, если вы придете в первой пятерке, передадим в полную собственность. Но если индивидуальное выступление для вас принципиально, мы можем не включать вас в команду, а поддержать… О чем он говорит? Какое выступление? Я не собираюсь больше ездить, я уже откатала квалификацию и отправила Бри к Робу за билетами. Она летит на Гуам, а я хожу тут и сбиваю своей отупевшей головой голубей в полете. А мужчина продолжал разливаться половодьем, но даже мне было видно, что для него это отчего-то важно — гонки, машины, соревнования, всё то, что так бессмысленно для меня. Хотя его любовь к мотоциклам я вполне могла понять. Когда под тобой ладный байк и теплое тело подруги за спиной — это счастье нестись по трассе, разменивая десятки километров в погоне за горизонтом. Ох, Бри. Наш с ней разговор в тот день получился до боли куцым. На финише под взмах флага она визжала, глядя на моё время, была так счастлива глупым цифрам. Сказала, что в двадцатке я буду по любому. А возможно ближе к десяти, чем к двадцати. А я сняла шлем, довольно выдохнула тому, что всё кончилось, и повернулась к Бри. — Отлично, теперь получишь у Роба билеты и, наконец, отдохнёшь. Потом расскажешь, как там, на Гуаме. Улыбка Бри погасла, словно колпачком свечу закрыли. Без кислорода фитилёк потухает мгновенно, остается только едкий дым в память о той, что горела. — Расскажу? — Не хочешь? Ну, тогда хотя бы фотографии привези. Мы с Бобом посмотрим, как ты там развлекалась. Бри закрыла глаза, а потом открыла. А я смотрела на неё и думала, как она обычно улыбалась, если её губы такой грустной формы? — Я ведь сказала, что люблю тебя, — зачем-то напомнила она. — Я слышала. Я тоже тебя люблю, ты мой очень важный друг. Сказала, что думала, хоть и знала, что ответ неправильный. Её слова всё еще торчали во мне острыми пиками, а я всё ещё лежала неопрятной горой говядины посреди пустой арены. Я не хотела принимать это «люблю», потому что оно мешало оставить всё таким, как должно быть. Я, Бри, Боб. Мы важные друг другу люди-друзья. Я потеряла возможность быть с Бобом, но во мне нет отчаяния, чтобы в отместку цепляться за Бри, как бы он меня к этому ни подталкивал. Если у меня не получилось любить мужчину, я совершенно не собираюсь кидаться на женщин. — Значит, друг, — повторила за мной Бри. А потом подняла на меня потускневший взгляд. — Ты говорила, что любила Боба. — Да, — подтвердила я, не очень понимая, куда она клонит. — Это неправда. Ты его совсем не любила. — Блеск постепенно возвращался в глаза Бри, и я знала, что называется он «гнев». — Потому что иначе бы ты не сдалась из-за пары недоразумений и неловких моментов. Ты сама отказалась от него. Как сейчас отказываешься от меня. Когда она такая, что-либо говорить бесполезно. Бри в режиме защиты. Но сегодня я снова, как в первый раз, оказалась не с той стороны. Если я враг, то кого она защищает? — Бри… — Я постаралась сделать голос мягче. Зачем она себя мучает? Ради чего? Ведь я ни от чего не отказываюсь, просто «любовь» не совсем то, что я к ней испытываю. «Любовь» к Бри — это шоу из репертуара Боба, набившее оскомину уже так давно, что первая шутка на эту тему затерялась в глубине веков. — Бри, это же я, Изи Томпсон. Та самая Изи. — Верно, — ответила мне Бри. — Та самая старая добрая Изи-относись-ко-всему-проще. Ты реально не любишь сложности, да? Одна я, как дура, всё время ломаю себя, чтобы стать хоть на шаг к тебе ближе. Вокруг нас ходили люди, с любопытством заглядывали нам чуть ли не в рот, Бри вздрагивала или злилась, а я не знала, как всё стереть и отменить, чтобы вернуть улыбающуюся Бри и забыть эту поездку, как страшный сон. Хотя две недели этого сна были очень хорошими. Знала бы, что получится в итоге, никуда бы не поехала. Но о чем я думаю? Куда ни кинь, всюду клин. Гуам подкрался неожиданно, и в какую сторону бы я ни метнулась после объявления Роба, всё кончилось бы таким же чугунным разговором. Мир в который раз пошел в пляс, а я смотрела, как он танцует и мучилась морской болезнью. Всё, на что меня хватало, это контролировать руки, ноги, голос и желание немедленно заснуть, чтобы не видеть её обвиняющих глаз. Я, правда, виновата? Да, правда, как всегда. Но в чём? — Ни в чем, — ответила на мои мысли Бри. Она всегда понимала, что я думаю. Точнее, часто понимала. — Ты ни в чем не виновата. Это снова я взяла на себя больше, чем мне были готовы отдать. Снова я бросилась спасать тех, кто в этом не нуждается. Тебе не нужна любовь, Изи, и я знала об этом. Но отчего-то решила, что со мной ты изменилась. Я такая идиотка. Ты то обнимала, то пряталась, то звала, то отталкивала, и я, как последняя дура, верила, что это не просто так. Даже призналась, чтобы подтолкнуть тебя. Но очевидно, это было зря. — Бри… — Что ей сказать, если всё прозвучит не так? — Спасибо за путёвку, — решительно выдохнула вдруг Бри. — Я обязательно заберу её у Роба и съезжу туда, ведь ты так старалась ради этого. Поеду одна, как ты и хотела. Ты хороший друг, Изи. Вот только дружить с тобой я не хочу совершенно. Прощай. И рядом стало пусто. Она ещё не скрылась из глаз, а уже потянуло холодным ветром. И ничего не изменить, всё уже произошло. Она сказала «люблю» и ушла от меня навсегда. Интересно, будет ли смеяться над этим Боб? — Мисс Томпсон? Мне не свойственно так глубоко нырять в свои мысли, чтобы забыть о собеседнике, но вот, поди ж ты. — Простите? — Вы простите, я не вовремя: слышал, у вас трагедия — расстались с девушкой, но я всегда считал, что искреннее увлечение лечит душевые раны. Поэтому и решил подойти. Я бы сказал, что вы созданы для гонок, не будь вы так же сильно одарены талантом механика. Вас ждет блестящее будущее, что бы вы ни выбрали. Но я предпочел бы вариант с вами-пилотом, мисс Томпсон. — Изи, — отчего-то поправила его я. Не люблю это сокращение, но последнее время всё не так. — Зовите меня Изи. Но я не хочу быть пилотом, а ремонтом я и так занимаюсь — у меня свой гараж, то есть, мастерская. Так что мир гонок меня не особо интересует. — Я понимаю, вы расстроены из-за ссоры со своей девушкой, но нельзя так легко отметать то, чем вас наделила природа, мисс Изи. Если что-то дается легко, нужно всего лишь повысить планку. Здешний уровень очень слабый и вы выгодно выделяетесь на общем фоне, но в профессиональном спорте совсем другие игроки, там будет сложнее даже для «Изи», мисс Томпсон. — Вы говорите, как она. — Возможно, потому что так и есть? — мужчина сочувствующе улыбнулся. — Но я вижу, что достучаться сейчас до вас невозможно, а потому оставляю своё предложение открытым. Как надумаете — звоните. Я думаю, вы и сами понимаете, что в привычной картине мира необходимо что-то менять. — Вы психолог? — Нет, я старый спортсмен. И я знал одного Томпсона, который не умел стоять на месте. Правда, он не ездил, а бегал, но дар его был от Бога. Как и ваш. Насколько я увидел, вам дано больше, чем ему. И право решать закапывать свои таланты в землю или заставлять их работать на себя — только ваш выбор. Мы, конечно, не огромная корпорация, но сильны и амбициозны. Позвоните, как решитесь, но имейте в виду: долго я ждать не стану. Он тоже повернулся и ушел, всунув мне в руку свою визитку, а я осталась стоять и думать. И знал бы кто, как мне это надоело. Это была не моя голова, не мои мысли и не мой характер — столько бессмысленно думать глупости. В жизни всё просто, в драке тоже. И только слово «любовь» переворачивает всё вверх тормашками. Его применили ко мне, как переменную в уравнении, и всё немедленно перестало сходиться. Непередаваемо глупо. Четыре слова и такая разруха. Если бы Боб тогда ответил мне взаимностью, было бы так же? Так же неуклюже и непонятно? Со мной ещё пытались разговаривать, крутились вокруг какие-то бесконечные менеджеры, но я пошла и вычеркнула себя из списков участников. Здесь было слишком шумно и суетливо. Я устала от толпы. Хотелось снова под звездное небо и в теплые ночи с горящим костром. Но не одной. Но и не с Бри. Ненавижу себя. Когда я вернулась в гостиницу, у дверей сидел Дэйв, а рядом подпирал косяк Эрик. — Привет, — сказала я. — Остальные уехали, — ответил мне Эрик. — Квалификация закончилась, а на гонку ты не остаёшься. — Зря, — буркнул Дэйв. — Это не по городу гонять. Тебе даже новый байк бесплатно предлагали. Красавчик, я видел. — Мне не интересно, — устало ответила я, делая движение, что хочу войти в номер. Парни напряглись, но с места не сдвинулись. Я нахмурилась. — Ты, конечно, Терминатор, Изи, — наклонил голову Дэйв, словно уходя от возможного удара, — но иногда мне кажется, что Шон в чём-то прав. У тебя чего-то не хватает в голове. Ты бесчувственный робот, помешанный на железках. — Бри плакала. — Эрик старательно смотрел в сторону, чтобы не встретиться со мной взглядом. Как всё достало. Я вздохнула, посмотрела на их серьезные лица, покачала головой и отвернулась. За номер уплачено, кошелек с собой, а мотоцикл в боксе. Это лучше, чем ввязываться в напрасную драку за дверь пустого номера. Так что я разжала самостоятельно сжавшиеся кулаки и отвернулась от парней. Здесь нет ничего моего. Разве что велосипед жалко, он был моим надежным другом. А теперь я уходила, оставляя его за спиной. Как-то всё не так, но думать достало. Тем более, всё равно ничего умного не придумывалось, лишь крутились одни и те же огрызки мыслей и сожалений. Выведя байк, я села сверху и повернула ключ. Прощай, «Мототалант». Хорошо, что я не в городе. Там бы я не смогла ехать по дороге среди машин и нарушающих правила пешеходов. Но здесь даже асфальт был необязателен. Я закинула в рюкзак сэндвич, купленный в ближайшей закусочной, и положила бутылку воды. Гоночный комбез упаковала в твёрдый свёрток, перевязала для надёжности и положила на самое дно. Хотела выбросить шлем, но здравомыслие победило. Джинсы, футболка с длинным рукавом и джинсовый тяжелый жилет плюс ботинки на каучуковой подошве. Что ещё у меня было? Байк, карта, телефон, шлем и пара сотен долларов в бумажнике. И огромная бездорожная земля вокруг, поросшая чахлой растительностью. Сколько времени я буду ехать домой, если избегать городов? Вечером того же дня я остановилась рядом с какими-то кустами, дожевала сэндвич и глотнула воды. В кармане задергался телефон. Экран высветил «Боб» и мне резануло по желудку. — Да? — «Да» и всё? — А что ты хотел ещё? Бри приехала? — Приехала. Взяла путевки у Роба, проревела полдня и теперь спит у меня, как отупевший сурок, а я свою девчонку в собственный дом привести не могу. Нам теперь что, по отелям щемиться? — Трои амурные похождения меня не очень волнуют. — Вот уж не думал, что ты такая трусиха, Изи. — Голос Боба изменился. — Где ты ещё найдешь такую, как Бри, готовую мириться с твоими заскоками? Она, конечно, тоже не идеал совершенства с этими её детским комплексами по защите всех и вся, но и её можно понять — отец вышвырнул её мать из дома без гроша и права опеки над дочерью, поневоле засомневаешься в высшей справедливости и начнешь сеять свою, но это… — Просила же, заткнись. Голос Боба снова поменялся, поняв, что просто уболтать меня не получится: — Бри — мой друг. — Мой тоже. — Как же, наслышан, — хмыкнул он в ответ. — Ты хоть сама-то себя с ней со стороны видела? Вы обе светились, как две идиотские ёлки в долбаное Рождество. Или всё ещё веришь, что ждешь мужика своей мечты? Почему он вечно лезет, куда его не просят? Из года в год он считает, что имеет право решать за меня. Я устала, Боб. Но тот не мог меня видеть, чтобы оценить выражение лица или ощутить на себе мой кулак, а потому продолжал: — Смирись уже, таких нет. Ты не твоя мать, не сможешь, как она, свои гордость и силу сложить на спине как крылышки. Ты прямая, как арматура в бетоне и такая же гибкая. Тебе нужен либо Халк, либо Капитан Америка, детка. Но первый слишком противоречив в своих ипостасях, а второй — гендер-бендер Бри, такой же переклин в мозгах, разве что мышц меньше. Сейчас она злая, а потому сильная, но она не ты, и не способна сама тащить на себе свою жизнь, поэтому ищет того, кто сделает это за неё. И что? Ты стала её идеалом, а теперь бросишь её одну? Он мог говорить часами и обычно его нельзя выключить. Но сейчас он далеко. Он всего лишь телефон. — Заткнись. Заткнись, Боб, — в груди клокотало, и было безумно жаль, что он всего лишь телефон. — Заткнись, знал бы ты, как я устала всё это слышать. По-твоему, я сама не понимаю? Я не просила её выбирать меня. Она не рюкзак, чтобы тащить её за спиной, Боб, она — человек. У неё есть голова и ноги, а значит, Бри в состоянии сделать выбор сама, но эта твоя «Любовь» мне не нравится! Я сюда приехала ради неё и что получила в итоге? Смертельные обиды, что не оправдала её надежд? А теперь вынуждена слушать всё это ещё и от тебя? Твои надежды я тоже порушила? Я — это я: тормознутая аутистка и вообще робот. Так что ты тоже имеешь полное право бросить меня. А если это так тяжело, тоже можешь порыдать. — Опа, — потрясённо сказали на том конце провода. — У тебя, наконец, начался подростковый период? Ну ты даешь, Изи. Так держать, девчонка! Бунтарь! Офигенно! Растёшь! Я сглотнула и от души нажала отбой. Чертов Боб. Всегда он так. Да и сама хороша, заистерила, как маленькая. Хотя, когда я истерила? Так хватит, а то этот клоун опять окажется прав. Надеюсь, Бри плакала не так сильно, как он это описал. Боб вообще любит сгущать краски к своей выгоде. Убрав телефон, я почувствовала, как нестерпимо тяжелеют веки. Ладно, продолжу насиловать голову завтра. Но, к сожалению, завтра наступило слишком быстро, и я снова забралась на свой верный транспорт. Колеса крутились, голова тормозила, светило солнце, а пустыня неохотно меняла ландшафт. Города попадались настолько редко, насколько позволял мой голод. Через них я вела байк пешком, привычно не обращая внимания на взгляды прохожих. Потом снова забиралась сверху и катила в пустоте. Иногда останавливалась, чтобы поесть или слегка поковыряться в моторе, чтобы тот не устал. Полное техобслуживание, конечно, в таких условиях не развернёшь, но самый минимум я всегда могу устроить. Благо, всё необходимое всегда лежало в багажнике. Родные леса показались на пятый день. Между деревьями на мотоцикле неудобно, поэтому я передвигалась либо медленно, либо пешком. Последнее чаще, и то по дороге. Людей я встречала достаточно часто, но не обращала на них внимания. Думаю, они запоминали меня лучше, чем я их, потому что высоченный человек, ведущий пешком мотоцикл по обочине — странное зрелище. Некоторые предлагали помощь, но я как можно вежливее отказывалась. У меня всё в порядке, у меня ничего не сломано. Но в итоге старалась выбирать максимально проселочные пути, где меньше доброхотов.