бесконечно;

смолов чиркает бенгальским огнём, и сердце кокорина возгорается ярким пламенем опять. ведь смолов говорил, что не опять, а снова. поэтому-то саша влюбляется снова и снова. сильно. бесповоротно. до полусмерти. а главное, что, кажется, бесконечно. потому что федя пальцами всегда тычет куда-то в рёбра, надеясь убить чувствами окончательно. саша не даёт, мы еще с тобой поборемся в этом, думает про себя кокорин. поэтому и захлёбываются вдвоём по самые, сука, веки. кричать, чтобы остановить бесполезно, потому что остановить любить так в одночасье невозможно. пытались, пробовали, бес-мыс-лен-но. потому что даже сейчас саша смотрит на долбанного смолова, а надо бы на куранты. потому что у них новый год, вообще-то, но нахуй-похуй, когда федя под яркими гирляндами неописуемо красивый, когда у него лицо расслаблено и губы полуоткрыты, когда еле заметный румянец на щеках, потому что знает, что кокорин смотрит и взглядом открыто любит. потому что саше на самом деле-то наплевать на новый год, но слыша громкое «двенадцать», выдыхает тихо и совсем незаметно: будь у меня навсегда. и смолов задыхается вновь. фужер летит красиво на стол, пока федя пальцы на тыльной стороне шеи кокорина заламывает. медленно к щекам спускаясь, федя себя мысленно ненавидит и кокорина, кстати, тоже. потому что банальное, пресловутое, но такое двоим нужное и редкое: я люблю тебя. губами куда-то в уголки чужие, а после шершавые от мороза на своих чувствовать и прижиматься к ним сильно-сильно. чтобы знать, что всё — не обман, что жизнь-пиздец не сон уготовила, а реальность. и слова громкими фейерверками стучат и нормально дышать никому не дают. саша задыхается следом. чёртовы родственные, блять, души. — с новым годом, свинья. — иди нахуй. и всё в порядке, всё на своих местах. саша тянет к себе федю и сцеловывает такие ублюдские (любимые) ямочки, пока федя тянется к поцелуям этим всё сильнее и сильнее. сладко. в скулах сводит. до звёзд в зрачках. и саше кажется, что существовали они всегда и любили друг друга каждое время. с криками, со ссорами, с поцелуями на лопатках, с яркими отметинами на шее. и саша, на самом деле, празднует не новый год, а время их любви. чистой и грязной. ненавистной и необходимой. кислородной. ведь жить без неё, кажется, уже невозможно.