Аномалия

1 сентября. Ярко-алый поезд. Знакомая с 11 лет платформа. Толпы учеников, одетые в мантии, бурно обсуждающие предстоящий учебный год, спотыкающиеся о длинные одежды друг друга и громко над этим смеющиеся. Поток первокурсников, с открытыми ртами глазеющих на встретившего их великана, кареты, начинающие движение без какой-либо упряжки, взрослых волшебников, произносящих что-то длинное и непонятное, вызывая этим разных голубоватых животных в воздухе. Они были похожи на призраков: слово лёгкие тени скользили между новоиспеченными учениками школы Чародейства и Волшебства, изредка дотрагиваясь прозрачными лапами и хвостами до макушек детей. Это было настоящее чудо. Настоящее волшебство. Для многих, конечно же, возвращение в Хогвартс — это радость, самые светлые эмоции и тёплое предвкушение абсолютного счастья. Но у Мальчика-Который-Выжил эти чувства были смешаны, как звёзды во Вселенной, с менее приятными и радужными. Да, найдите мне, пожалуйста, человека, который будет прыгать от счастья, находясь в наилучшем расположении духа после лета, на протяжении которого кошмары заставляли просыпаться каждую ночь, воскрешая в памяти перевёрнутое тело и холодное лицо с застывшим выражением. Неподвижный пуффендуец. Обжигающие красные глаза и убийственный взгляд. Вроде, прошёл уже год, а видения не уходили. К ним лишь добавились новые, воспоминания из Отдела Тайн: Джинни, со слезами на глазах держащаяся за раненую лодыжку, но продолжающая бой; Невилл в руках Беллатрисы, мучащийся от нестерпимой боли от злосчастного Круцио; Сириус, брошенный в сторону Арки Смерти, но вовремя трансгрессировавший. Итогом всего этого были мурашки по коже и пробуждение в холодном поту. Практически каждая ночь была такой. Безумной. Как и всё лето. Лето, когда весь Магический мир признал, что Он возродился. И даже прогулки с родителями, любящие и тёплые глаза матери, поддерживающие прикосновения и трепетные объятия не спасали. Из состояния, в котором он находился, найти выход было практически невозможно. Это было слишком тяжело для шестнадцатилетнего волшебника. Систематизировать мысли было нереально, что делать и как двигаться дальше — непонятно. Пару раз Джеймс пытался завести разговор с сыном на эту тему, но попытки не заканчивались успехом. Ему было слишком. Слишком… Странно и непонятно. А теперь ещё уроки Дамблдора… Нет, профессор всегда мог дать дельный совет в трудной ситуации и просто подставить плечо, выслушать, невзирая на крики и срывающийся голос. Но, Мерлин… Это, конечно, замечательно, но дайте ему, блять, пожить нормально. Просто дайте мне, блять, спокойно пожить! Иногда так хотелось выкрикнуть, выплюнуть эту фразу какому-нибудь портрету или привидению, пролетающему мимо. Чтобы хоть кто-то понял, что на душе у него не бабочки и цветочки последние пять лет. Что у него внутри холод, острые глыбы льда и пронизывающее душу желание это всё закончить. Навсегда. Отомстить ему за то, что чуть не произошло с родителями… Отомстить. Чтобы мучился так, как все вместе взятые его жертвы, чтобы… — О чём задумался? — Симус Финниган, шедший справа от Гарри, толкнул его в бок. — Парвати! — слишком громкий крик, от которого захотелось заткнуть уши и развернуться к чёрту обратно к вагонам, заставил окончательно выйти из мыслей. Рон Уизли. Эти трое были неразлучны с первого курса. Как-то, после очередного взрыва Симуса, Гарри и Рон решили помочь незадачливому гриффиндорцу убрать последствия его неудавшегося эксперимента, пытаясь не размазать весь пепел ещё больше по поверхности стола. Потом как-то Финниган помог им с историей Магии, которую, на удивление, прекрасно знал (единственное, в чём он был силён из школьных предметов. Именно этим Симус и прославился на весь Хогвартс: с таким учителем-привидением мало что можно было понять и усвоить. Но он, однако, действительно разбирался в этой области и увлекался ей, часто готовя весь курс Гриффиндора к новому уроку). И как-то завертелось… И Золотая Троица вновь вышагивала рука об руку, ища взглядами девушку, которую где-то приметил Рон. В этом году Парвати и Гарри — старосты. И не дай Мерлин им придётся идти до школы пешком, если они вовремя не придут к каретам префектов. — Я Падма, вообще-то, — вздёрнув носик и оценивающим взглядом пробежавшись по рыжеволосому, произнесла Патил, останавливаясь на полпути. — Парвати идёт сзади вас. — Давай быстрее, у нас очень мало времени, — взволнованная девушка подбежала к парням, хватая за мантию Гарри и утаскивая его от друзей. — Кто бы говорил, — передразнил Поттер, поворачивая голову в сторону гриффиндорцев. — Скоро увидимся, — на ходу бросил он и поспешил вслед за девушкой, длинными шагами простирающей путь между десятками учеников. — В этом году у нас будет одна общая карета, ты знала? — пытаясь не сбавлять темп, спрашивает Гарри, получая в ответ удивлённое повёрнутое в его сторону лицо Парвати. — В письме же писали, неужели ты не читала? В третьем пункте, в нововведениях школы, которые обязаны знать старосты, сказано, что с нач… — Боже, Поттер, выключи, — взмолилась девушка, когда они вырвались из потока студентов. Гарри был лучшим учеником всего факультета, и блеснуть знаниями мог в любой момент. Нет, он не был тупой заучкой, просто ему нравилось знать. Этот человек (как будто ему проблем не хватало) был очень любознателен. Поттер пытался объяснить каждое явление, встречающееся на его пути. В планах на будущее у него была работа в Мунго, поэтому он старался обращать внимание на всё происходящее вокруг него. — Ты не знаешь, кто в этом году будет от Слизерина? — поморщившись лишь от произношения этого факультета, Парвати повернула голову в сторону Поттера. Ну, на это ответишь? — Нет, никто не сообщал. Надеюсь, это не Малфой. — Вполне вероятно. Как это можно, не сделать старостой любимого Дракошеньку? — сюсюкая, пропищала Падма, чем вызвала ухмылку у Поттера. Если хорёк в этом году будет старостой… Его озабоченность чистой кровью. Как же это бесило. Хренов Малфой. Эгоистичный, тупой ублюдок. Не способный на понимание и взаимопомощь, требующий у мира всего для своего удовлетворения. Казалось, его самолюбия было настолько много, что если бы его вынули наружу и сложили в одну большую кучу, то эта куча в размерах бы превосходила целый Эверест. Тонны желчи внутри него, литры ненависти и океан властолюбия. Внешний его вид и поведение так и кричали о том, что он слишком высок. Высок для всех. Один взгляд в твою сторону — и ты уничтожен. Ты слишком низок, чтобы дышать общим воздухом с самим Малфоем. И если он так считал (а такого мнения он придерживался абсолютно всегда, не изменяя своим принципам), все должны, просто обязаны краснеть и стыдливо поджимать хвосты, непонятно чего боясь, пряча взгляды и убегая, тем самым доставляя удовольствие его самовлюблённости. Но только не гриффиндорцы. Им было плевать, что говорит этот змей. Они не собирались пресмыкаться перед ним. Перед желающим лучшего для себя. И самой лучшей и красивой девушки, конечно же. Оставшуюся дорогу сокурсники шли молча, каждый погрузившись в свои мысли. День был пасмурным, так и грозился выпустить на волю дождь, укрытый в облаках. Будет просто замечательно, если в начале года продержится погода, которая не даст спокойно летать на метле и тренироваться. Он же теперь ещё и капитан. Охереть можно. — Что там у тебя с Чжоу? — вопрос Парвати разорвал царившую вокруг них тишину, когда они уже приближались к каретам. Опять. О недоромане Гарри и Чанг знали почти все шестикурсники Гриффиндора. Избранная Избранного! Прекрасная тема для обсуждений, не так ли? Она практически могла затмить всю ту грязь, которую выливали на него на тот момент, когда он был Мальчиком-Который-Врал. Мальчиком, который пытался привлечь к себе внимание. Мальчиком, который зазнался. Мальчиком, который не умеет ничего. Бездушным мальчиком. Только немногие знали, что это мальчик, который видит фестралов. Многие считали, что он убил Седрика. Гарри слышал. За его спиной, тихо перешёптываясь, боясь гнева и тыча пальцами, все обсуждали его. Всем хватало сил и энергии, чтобы поверить в то, что парень, чуть не потерявший родителей в возрасте одного года, будет врать про возрождение того, кто чуть не лишил его близких. Но никто, конечно, не мог допустить мысли о том, что этому гриффиндорцу больно. И страшно. И что он, мать вашу, не врёт. Оскорблять намного приятнее и интереснее, чем протягивать руку помощи, вытаскивая из-под обвала. Закон природы. Закон людей. И не важно, маггл ты, или волшебник. Малфой или Браун. — Ладно, — затянувшаяся пауза дала Парвати понять, что Гарри погрузился в раздумья слишком глубоко, и ответа не последует. — Тебе просто нужна девушка, Гарри. А то ты слишком нервный, — сказала староста, эффектно закончив их «диалог», цокнула языком и коснулась ручки двери, открывая её. Вступила на первую ступеньку, застыв на несколько секунд в проходе, будто перед ней возник дементор, споткнулась, начав откашливаться. Определённые догадки начали заполнять сознание Поттера, но слабый лучик надежды всё ещё пробивался сквозь свинцовые тучи. Он помог Патил подняться, зажмурился, сделал 3 шага и открыл глаза… — Блять. Принц и принцесса Слизерина. Король сарказма и едкого словца и девушка, которую хотят все старшеклассники Хогвартса. Яркий, пронизывающий холодом серый и густой, насыщенный каштановый. Лёд и пламя. Драко Малфой и Гермиона Грейнджер. Эти двое стали друзьями с первого года обучения в Хогвартсе. Гарри, почему-то, отчётливо помнит, как долго Грейнджер просидела на стуле, беседуя с Распределяющей Шляпой. Видно, та долго не могла решить, на какой факультет её отправить. И когда на весь Большой зал раздалось громкое «Слизерин!», Поттер вдруг понял, что это будет его новый враг. Враг, который никогда не отстанет. Будет преследовать. Вечно. Малфой и Грейнджер, разумеется, сразу поладили. Уже в первый день они ходили вместе и сидели рядом на занятиях профессора, которому умудрились понравится. Северус Снейп прямо-таки восхищался ими, добавляя очки факультету змей лишь за то, что те с превеликим вниманием глазели на него. Как же это бесило. Чуть позже их «дружба», если то, что происходило между этими двумя, можно было так назвать, переросла в нечто большее. Можно было увидеть мирно держащихся за руки шатенку и блондина, идущих бок о бок на тренировку по квиддичу, или их же, шепчущихся за столиком в одном из кафе Хогсмида, попивающих сливочное пиво из одного бокала. Идеальная пара. Естественно, как может быть по-другому, если это представители двух чистокровных семей? Драко Малфой принадлежал к древнейшему роду, о котором было написано в каждой престижной книге мира магии. Все восхищались богатством и величием этой семьи, падая ей в ноги. Однако, ничего святого. Алчность, тщеславие, чрезмерное самолюбие, неоправданная гордость и море колкостей и яда. Полукровок, а уж тем более, магглорождённых, они считали отбросами общества, социальным дном. И в любом случае ставили себя на слишком высокое место на пьедестале. Ах да, родители же ещё и Пожиратели Смерти. Просто замечательная и так и излучающая свет семья. Если Малфой-страший наведывался в школу, все ученики расступались под его взглядом и высоко задранным подбородком. Он внушал страх и ужас. И, видя отца Драко, сходство юного слизеринца с папой сложно было не заметить. А вот родители Грейнджер никогда не появлялись на публике. О них не писали в газетах, рассказывая о каком-нибудь новом несущественном «достижении» или покупке самого дорого магического артефакта. Нет. Не было абсолютно ничего. Фамилия «Грейнджер» не встречалась ни в одной книге. Девушка никак не объясняла это, когда тема касалась семьи, рассказывая лишь, что её родители — по-настоящему занятые люди, которые занимаются действительно важными делами, не тратя свободного времени зря. О каких делах шла речь, конечно же, не упоминалось. «Они живут в Америке. Работа в министерстве этой страны — штука не лёгкая, знаете ли», — чеканила девушка, вновь и вновь повторяя эту историю. Однако странным было то, что из её уст ни разу не вылетало «поганая грязнокровка» по отношению к какой-нибудь пуффендуйке. Может, она наблюдала со стороны за тем, как это делают её дружки, но сама — никогда. Она, смотря на всё это, будто пыталась заставить себя остановить и прекратить. Так можно было думать из-за её сильно сжатых кулаков, да до такой степени, что белели костяшки, поджатых губ и невидящих глаз. Такое отношение к поведению друзей не могло ставить её наравне с ними. Но она, всё же, была на этом уровне. Более того, она была выше. А так, Гермиона Грейнджер всегда была участницей любой авантюры, в большинстве случаев их зачинщицей. О, она просто обожала попадать в передряги и в итоге делать так, чтобы вся школа знала. И она, конечно же, сухой выходила из воды. И она никогда не упускала возможности укольнуть кого-то словцом. Такая же циничная, самонадеянная и заносчивая, как её парень. Долбанные слизеринцы. И сейчас эти двое сидели в карете старост вместе. Она облокотилась на Малфоя, раскинув по его груди свои густые вьющиеся волосы. Глаза прикрыты, и ресницы, такие длинные, изредка подрагивают. Она размеренно дышит, наслаждаясь рукой слизеринца, покоящейся на её коленке около края простой серой юбки. Он сидит, напялив самодовольную маску, показывая всем своим видом, что эта девушка (самая красивая девушка Хогвартса, никто и не спорил) — лишь его. Внешность её, правда, была потрясающей, что признавали, к своему сожалению, даже гриффиндорцы. Смугловатая кожа, аккуратные брови-веточки, всегда широко распахнутые глубокие глаза цвета молочного шоколада, заострённый носик и яркие алые губы, больше всего привлекающие внимание. А ведь главное — она не красилась. Всё, что имела эта девушка — было последствием хорошей работы матушки-природы, а не всевозможных заклинаний, к которым часто прибегала Панси Паркинсон. Но даже магия не помогла той тягаться с Грейнджеровской лебединой шеей, плавно переходящей в выпирающие ключицы, к которым хотелось прикоснуться своими пальцами. С тонкой талией, настолько тонкой, что, казалось, можно обхватить её двумя ладонями. Со стройными длинными ногами, вечно выходящими из-под не самой длинной юбки. Все старшекурсники глотали слюни, глядя на Грейнджер. И их бы ничего не останавливало перед борьбой за эту слизеринку — лишь паренёк из рода Малфоев, стоящий рядом. Это всё решало. Распахнув глаза от резко раздавшегося голоса, девушка отняла голову от плеча Малфоя. — Блять, — сказала она, повторяя слова Гарри и констатируя факт. А разве это всё не блять? — Как твоё лето, Святой Поттер? — расплываясь в знакомой ухмылке и притягивая Грейнджер обратно, задал вопрос Малфой, пока гриффиндорец с самым «счастливым» выражением лица опускался на противоположное сиденье. — Лучше заткнись, хорёк. Не твоё дело, — выплюнул ответ Поттер, и в этот момент карета тронулась, заставляя всех находящихся в ней подпрыгнуть. — А то что? — прищуриваясь, спросила Грейнджер. — Что ты сделаешь, малыш? Поттер поморщился от мерзкого выражения лица шатенки, всматриваясь в её глаза. Столько ненависти. — Выпотрошу твоего незадачливого парня, — и, после секундного молчания, добавил, говоря с наигранной жалостью: — Хотя, нет, это будет слишком жестоко для тебя. Кто же тогда будет тебя трахать? — губы в ухмылке расплывались шире, пока Поттер наблюдал за реакцией этих двоих: Малфой судорожно начал сжимать кулаки, желваки начали играть на его лице. Староста Слизерина начал предпринимать попытки найти палочку в многочисленных глубоких карманах мантии: тщетно. Поттер прыснул от смеха. Грейнджер всё ещё гневно глядела на него. Как вдруг ее рука быстро нырнула в складки мантии, моментально находя там палочку, направляя на Поттера. Глаза горели огнём, который, если разжечь, потушить уже было невозможно. — Серьёзно? Хочешь проблем в первый день? Безразличный взгляд изумрудных глаз был направлен на конец палочки, находящийся в 20 сантиметрах от носа Поттера. Да что ты сделаешь, Грейнджер? — Не побоюсь подправить смазливую физиономию всеми любимого Избранного. Поверь, я получу огромное удовольствие. Давай, помоги мне, ты же любишь оказывать всем услуги, — продолжая шипеть и надвигаться ближе, произносила Грейнджер. — Хватит, блять! Успокойте свои гормоны! — терпение пуффендуйки с короткими русыми волосами лопнуло, когда Поттер уже было открыл рот для нового укола. От громкого крика и неожиданности шатенка выронила палочку, со злостью во взгляде поворачиваясь на источник звука. — Завались, Эмилия, — прохрипела слизеринка, гневно глядя на сокурсницу и подбирая с пола палочку. — Тебе повезло, Поттер, — короткая фраза еще не успела до конца вылететь из её уст, как карета вновь подпрыгнула. — Неужели эта скотина не может ехать спокойнее? — девушка метнула взгляд на окно, замечая резко переменившееся выражение лица Поттера. Он смотрел на неё, как… На сумасшедшую? Или наоборот? — Что? — нетерпеливо спросила Грейнджер. Как же всё здесь бесило её. — Ты их видишь? — девушка вскинула брови. — Кого? — Фестралов. — От того, что ты произнёс какое-то непонятное слово, мне проще не стало. — Тех, кто тащат эти кареты, — упрямо ответил парень, испытующе глядя, и девушка сглотнула подступившую слюну, потупив взгляд. Слизеринка потупила взгляд под гриффиндорцем! Вау! А Малфой, кажется, слишком глубоко погрузился в себя, игнорируя происходящее вокруг. Он, конечно, не обращал внимания на разворачивающийся диалог. Вероятно, придумывал, как бы незаметно вновь провернуть вечеринку с морем алкоголя. Приняв как можно более непринуждённое выражение лица и состроив гримасу, резко вскинув голову, девушка продолжила, добавив столько отвращения, сколько в ней было, к данной ситуации и к нему: — Думаешь, ты один такой бедняжка, Поттер? Блять, Грейнджер, как ты вообще могла так попасться?! Зачем ты зарекнулась про этих долбанных существ?! Гарри ничего не ответил, и на протяжении всего пути сохранял молчание. Остальные присутствующие с лицами, выражающими непонимание, глазели на главных врагов, не смея произнести ни слова. Нет, они не боялись Поттера, наоборот, знали о его доброте и искренности. Но тогда, когда рядом появлялась Грейнджер, происходила такая реакция, которую остановить могли лишь эти двое. Лучше просто не вмешиваться и наблюдать со стороны. А то, не дай Мерлин, огребёшь каким-нибудь Секо, просто оказавшись под горячей рукой. Нахер, нахер. Значит, Грейнджер видела смерть? Пока они продолжали путь, Гарри несколько раз бросал взгляды на лицо старосты Слизерина. Ноль эмоций. Лишь вечная надменность и подружка-высокомерие. Ладно, ничего нового. А ведь было понятно, что она скрывает что-то. Что-то, о чём, видно, не знает сам Малфой. Что-то, о чём она никогда никому не расскажет. Ни за что. Оставшиеся 10 минут пролетели незаметно, пока Гарри любовался родными видами Хогсмида, проплывающими мимо окон кареты. «Сладкое королевство», «Три метлы», «Кабанья голова»… Из головы вылетела очередная бессмысленная перепалка, которая, казалось, может омрачить начало нового учебного года. В мысли начали закрадываться приятные воспоминания, вызвавшие на губах гриффиндорца улыбку. Он снова встретится с друзьями, снова сможет ощутить древко метлы под своими руками, снова начнутся тренировки и соревнования по квиддичу, снова возобновятся занятия Отряда Дамблдора. Его участники решили не забрасывать клуб даже после сдачи экзаменов — в настоящее время всегда полезно быть подготовленным. Тем более, эти занятия так сближали и доставляли искреннюю радость и тепло. Из Выручай-Комнаты, порой, не хотелось уходить. Через какое-то время карета остановилась около длинных тяжёлых дверей, ведущих в величественный замок. «Ну здравствуй, Хогвартс», — подумал Гарри, спускаясь по ступенькам, и лёгкая улыбка тронула его губы. Начнём.