Тюрьма. Праздничная панихида

22 октября 2312 года. Стоун вздохнул, стараясь не смотреть перед собой. Он сидел, как на иголках. Бедная его задница просто не знала покоя. Найс что-то демонстративно вычерчивал на листке бумаге, отложив паршивую еду в сторону. Стоун хотел бы поделиться с ним из своей тарелки, но десятка не имел права потакать восьмерке. Это бы приняли за интимную связь. А интимная связь такому симпатичному человеку грозила распятием. Стоун лишь надеялся, что взбалмошный мальчишка возьмет себя в руки и напишет на листе бумаги что-то дельное. Не спровоцирует наказание. Надеяться не стоило. Найс как-то не по-детски сурово осмотрел листок, смял его и засунул в стакан воды. Он остался недовольным своей предвыборной программой. Тяжелый металлический стул взметнулся в воздух и ударился об пол рядом с их столом. Стоун вздрогнул, едва не бросившись защищать Найса. Тот смерил его удивленно-презрительным взглядом. За стол сел Картер. Он буквально вдавил себя в скромную атмосферу тюремного ужина. Картер был огромным мужчиной. Темнокожим. Такие таланты превосходили других по силе. Но не по уму. Стоун убрал руки со стола, чтобы ему их не переломали, как год назад. Примавера не терпела ошибок. Примавера не терпела нарушения законов. Картер рассмеялся, недоброжелательно мотнув головой. Полная вздернутая к носу губа при этом не шевельнулась. Картер Моррис сидел в Примавере уже слишком долго, чтобы помнить где и как его повязали. Так говорили его друзья. Дальше своего носа Стоун не хотел лезть. Иначе можно было лишиться его. Впрочем, тут для громилы вроде Картера был настоящий курорт. По утрам он издевался над слабыми. Днем он издевался над сильными. Вечером запирался с дюжиной шестерок и измывался над их задницами. Среди заключенных талантов он считался лучшим. Душой компании. Картер демонстративно вытащил промокший исписанный листочек из стакана Найса и залпом выпил всю воду. К слову, он был Королем. Король управлял делами Примаверы. Он был Богом, пока не вмешивался Туз. А Туз не вмешивался практически никогда. Картер частенько садился за этот стол. Наверное, чтобы досадить. Наверняка ему нравилось, как сжимались плечи Стоуна, когда беглый взгляд таланта обхаживал задумчивое лицо Найса. За два года отсидки на их головы только и валились сплошные наказания. Найс выдерживал каждое. Так, что его уже ленились обвинять. Впрочем, это было предвзятое мнение. Ревностное. Роберт Стоун ревновал из-за никчемности. Он не знал, что Найс написал на бумаге. Какую анархичную ересь он проталкивал на рассмотрение. — Братишка, — Картер театрально покачал головой, — за такие мысли можно в пыточную попасть. — Я уже много раз просил Туза о должности в пыточной. Ответа так и не получил, — Найс никогда не игнорировал разговор с Королем. Ему не льстило внимание. Он не пытался выделиться или подлизнуть кого-то из верхушки. Просто Картер был единственный, кто его не раздражал. Или раздражал в меньшей степени, чем остальные. Потому что Картер Моррис относился ко всем одинаково. Непонятно почему, он презирал и людей, и талантов. Найс окинул взглядом столы надравшихся талантов. Ублюдки праздновали. Праздновали годовщину смерти первой леди миротворцев. — Когда я поднимусь на вершину, прополощу их яйца в перцовой настойке. Подвешу каждого, кто будет сопротивляться за горло на железные крюки. Жаль, ты этого не увидишь. — Я услышу, — Картер загоготал низким грудным голосом и увесисто хлопнул по плечу Найса. Тот многозначительно поморщился. Не от боли. Мало кто знал, что он не любил прикосновения. — Чем займешься на свободе? — Найс достал из кармана колоду карт. — Не слазь с моей сестры. И не бери нашу фамилию, она делает из людей неудачников. А талантов так вообще убивает. — Вот это свадебное пожелание, — Картер веселился. — Хочешь обвенчать нас? — он подмигнул. Подмигнул Стоуну. Стоун хотел сползти под стол. Ему не нравилось, когда кто-то касался Найса. Броский. Азартный. Искрометный. Найс был мишенью для злых взглядов. — Обвенчать? Во мне не так много святого. Но я могу заставить кого-угодно обвенчать таланта и человека, — мальчишка говорил серьезно. Глупый ребенок намеренно ступал на тропу войны. Похоже, этого человека эволюция обошла стороной. Он был неосторожен. Невменяем. Нерационален. И он не делил разумную жизнь на два разных вида. Он делил население на своих и чужих. Своих у него не было почти никого. Один против всех, он жаждал развязать конфликт. Но сейчас он как-то улыбнулся, почти замурлыкал. — Картер, так ты можешь вытащить меня из этой дыры? — На одну ночь, — Картер тут же пронюхал, что мальчишка мог попросить о большем. — Отец собственной печенкой подавится, когда узнает, — Найс был в восхищении своей идеей. Его в принципе восхищала любая мысль, в которой Старик страдал. Совсем немного. Совсем чуть-чуть, без вреда до здоровья. Стоун легко прочитал в серых прищуренных глазах детскую обиду. Найс сложил скомканный листок своей предвыборной компании и с лукавой улыбкой протянул вперед. — Давай, Картер Моррис. Я отдал тебе свою семью, свою Эвелин. Положи это прямо в руки Туза. — Зачем тебе вообще нужна власть? — Картер с неохотой согласился. Прочитанное ему не понравилось. Наверное, на бумаге Найс написал невероятную околесицу. Или оскорбления в адрес существующей власти. Он слишком осмелел. Каждый прожитый день, каждая решенная проблема создавала из него чудовище. Картер видел это. Видел, но молчал. — Хорошо, я покажу это Тузу. — Я просто хочу получить свою даму, — Найс поднял дерзкий взгляд. — Свой мешок с костями. — Я бы тебя вообще изолировал, — расхохотался Картер, взлохматив его кудрявую макушку. Снова прикоснулся. Стоун почувствовал, как холодный пот выступил на его спине. Ему бы вставить слово, да не хватало на это смелости. Потому что он знал свое место. Он был нянькой для неразумного человеческого ребенка. Смятение всколыхнуло придавленные страхом эмоции. Эвелин Гуд действительно согласилась выйти замуж за преступника. Одиночество стало беспросветным. Стоун любил эту женщину. Найс об этом знал. Знал, но даже не вспомнил об этом. — Кстати, Найс, — Картер резко встал с места. У Короля было очень много дел. Но прощальное слово всегда оставалось за ним. — Запомни мои слова на будущее. Оно у тебя будет беспросветным с таким-то характером. Не торопись попасть в пыточную. В нее лучше въезжать на коне, а не под конем. Что будешь делать, когда меня не станет? Что будешь делать, когда Туз сменится? — Править, — Найс откинулся на спинку стула. — Кто-то же должен будет этим заниматься? Картер насмешливо покачал головой. Он все-таки унес исписанный листок Найса с собой. Стоун надеялся, что до ближайшего мусорного бака. *** Найс не выносил шума. Он не выносил беспорядка. Вообще, он не выносил практически ничего. Подростком он был трудным. Поэтому он всегда отрешенно сидел на табуретке и складывал из белых салфеток разваливающиеся кораблики. Он что-то напевал полушепотом. Иконы, не слишком величественно размазанные по стенам, навевали уныние. Сегодня Примавера отмечала день смерти первой леди миротворцев. Найс налил в стакан самодельного вина, пропитанного спиртом и химическим соком. Сегодня Примавера праздновала смерть его мамы. Найс никогда ничего не говорил по этому поводу. Несколько алых капель упали на сложенную салфетку, испачкав кораблик. — Наверное, я попрошу повышение у Туза, — Стоун взял лист бумаги и расправил его. — Тебе не нужно повышение, чтобы разочек отыметь Микки, — Найс сбросил лист со стола. — Я должен быть достаточно сильным, чтобы защитить тебя, — Стоун вступил в переговоры. — Будь достаточно сильным, чтобы защитить себя, — хмыкнул Найс и встал с места. В переговорах у него не было опыта. Впрочем, вряд ли он вообще был рожден для дипломатии. Найс убрал в маленький холодильник вино, которое он так сильно экономил. Это вино передала ему Эвелин. Она была единственной, кто не забывал о его загробной жизни. Найс как-то неловко оглядел Стоуна от седеющих волос до тонкого длинного носа. Сжалился. Жалость и сочувствие были редкими атрибутами его скверного характера. — Роберт, тебе не надо сильно ужиматься. Микки еще подпалит твою тощую задницу, а до тех пор натрахай вдоволь. А я буду конем. Никто меня не оседлает и не подчинит. А все, кто был против моей власти, начнут лизать мне яйца. — Ты всегда выбираешь третий вариант, — Стоун начал раздеваться. — Давай ляжем спать. — Почему Картер смотрел на меня, как на покойника? — Найс вскочил с места. Примавера его угнетала. Угнетало безделье. Он так и не прижился в тесных стенах. Его забрали из рая. Вырвали его крылья. С большим воодушевлением он ждал психиатрического освидетельствования в клинике. И с каждым разом они проходили все реже и реже. — Почему ты смотришь на меня так же? — Просто мы соболезнуем твоей утрате, — Стоун убрал ноги на кровать, чтобы не мешать ночным хождениям. Он понимал, что жесткие законы Бубнового Туза заковали юношеское сумасбродство Найса. Наверняка он чувствовал себя пленником. Здесь было слишком тихо. Слишком смуро. Слишком предсказуемо. Стоун поймал его за руку. Нужно было подготовить его нежную психику к предстоящей неудачей. — Найс, утром придет новая эпоха. Мы должны с ней поладить. — Утром придет моя эпоха, — Найс остановился, гордо задрав подбородок. — Только моя. В дверь слабо постучали. В комнату зашел Монах, не дождавшись ответа. Последнее время его подводили колени. Микки, сгорбившийся у входа сделал несколько шагов назад. Не посмел войти. Боялся Найса. Наверное, чувствовал агрессию. Или помнил, как Найс искусно разбирал мертвецов морга по частям. За ним наблюдалось много противоречивых увлечений, пока Туз не посадил его на несколько месяцев в карцер. Теперь Найс не просто разбирал мертвецов, но и собирал их обратно. Чтобы не заметили. Он быстро научился выживанию. — Микки для всех дырку смазывает? — Найс поприветствовал старого Монаха нахальством. Монах закатил глаза и лишь взглядом попросил Стоуна уйти. Наверное, Картер попросил провести воспитательную беседу. В конце концов, Монах имел большой авторитет в глазах Найса. Монах был одним из немногих талантов, доживших до преклонных лет. В нем кричал опыт. Опыт в нем пылал и рвался наружу. Стоун закрыл дверь перед лицом Микки. Он тоже хотел научиться вправлять Найсу вывихи мозга. Мальчишка забрался вместе ногами на кровать, сверкнув дыркой носка на пятке. Кровать принадлежала Стоуну. Монах присел рядом с Найсом и положил сморщенную ладонь на сцепленные в замок пальцы. — Ближайший способ добраться до власти — служить законам Туза, — мягко проговорил он. Эта мягкость пробирала до мурашек. Вся знали, что сила была бесполезна в разговоре с Найсом. — Ты еще слишком юн для пыток, — Монах медленно покачивал головой. — Таланты идут на фронт в тринадцать лет. Мне уже намного больше, — процедил Найс. — Войне нужно юношеское бесстрашие, — Монах с пониманием отозвался на мысль. Он повидал в своей жизни многое. И это многое позволяло ему залезть в голову даже человеческому мальчишке. — Пытки — это не способ причинить боль. Это инструмент ведения принудительных переговоров. Это инструмент воспитания. Возможность прощения, — Монах открыл свой молитвенник. Он убедился, что его слушают. К всеобщему удивлению, в глазах Найса сверкало любопытство. Он любил, когда с ним говорили серьезно. Когда его слышали. — Мне нет ни сути, ни пути, ни знания, ни бытия. Мне только снится жизнь моя. Найс, чтобы ты сделал, став Королем? Монах пролистал молитвенник, между страницами которого был расправлен скомканный огрызок. Лист бумаги, где Найс должен был расписать свою предвыборную кампанию. Избиратель был один: Бубновый Туз. Только он мог определить будущее Примаверы. Путь, которому она бы последовала после исчезновения Картера. Найс с непониманием переводил взгляд от своего листочка до благоговения на лице Стоуна. Картер не был сумасшедшим, чтобы передать этот бред самому Тузу. Картер никогда бы не поверил, что ребенок мог править. Картер никогда бы не подставил Найса. — Сынок, ответь мне, — Монах приподнял опущенную голову Найса и заглянул в его глаза. Мальчик не верил в свой проигрыш. В нем разверзлась бездна. Она засасывала в себя мир. — Это уже не важно, — Найс едва заметно улыбнулся, чтобы не огорчать старого Монаха. Терпение было чуждо для него. Он справился с собой. Стоун посмотрел на время. Предвыборные обещания закончились. Туз уже принял решение. И бумажка Найса не успела попасть к нему в руки. — Просто скажи мне, — Монах не позволял мальчишке отвернуться. — Объясни. — Я бы сделал из твоего сопливого ученика давалку, — съязвил Найс, но вдруг взял себя в руки. Если его хамство можно было так назвать. Он скосил взгляд на Стоуна и посерьезнел. В его арсенале было такое выражение лица. — Монах, Примавере нужны изменения. Если Микки хочет лечь под моего Стоуна, никакие вшивенькие стишочки из твоей книжки не должны этому мешать. Религия должна говорить не о запретах, а о возможностях. Король не может быть выше Туза. Тайное правление Совета Примаверы должно решать более глобальные проблемы. — Это все лишь слова, — Монах мягко прервал его грандиозную речь. — А это что такое? Монах развернул картинку сначала Найсу, затем показал её Стоуну. На скомканной бумаге был нарисован пустой стол. Это были его предвыборные обещания. Найс поднялся с кровати, коротко хмыкнув. Встал босиком перед иконами. Он говорил с ними. Он обещал. Он клялся. — Это стол перемирия, — улыбнулся Найс с ожесточением. — И при мне он пустым не будет. Монах как-то тяжело вздохнул. Он словно понял, что власть не была конечной целью Найса. Примавера была лишь средством. Маленькой ступенью в начинаниях маленького мечтателя. Того, кто редко мог адекватно и конструктивно сформулировать свою мысль. Того, кто не мог отделить важные дела от второстепенных отвлекающих маневров. Шестнадцатилетний мальчика, уставший ждать. Уставший держать в плену святые лики непонятных ему картин. Тот, который никогда бы не перестал бороться, даже погребенный заживо. Первый человек среди талантов. Монах встал, опершись о гуляющую спинку кровати и положил карту на стол. Ушел в молчании. Найс с недоумением проводил его взглядом и перевернул карту. Его глаза загорелись огнем. В эту ночь он стал королем. В эту ночь его человеческое милосердие едва не спалило Примаверу. 15 марта 2315 года. Найс сидел на ступенях полуразрушенной церкви и медленно потягивал какое-то невообразимое пойло из прозрачной бутылки. Наверное, это было самодельное вино. Химозный сок, разбавленный некачественным спиртом. Последний кораблик, сложенный из цветастых салфеток, выдуло с каменного алтаря. Переворачиваясь, намокая, он пролетел под ногами Стоуна. Ущербный букет из того, что нашлось в это морозное весеннее утро, лежал у Найса на коленях. В этой церкви два с половиной года назад обвенчались Эвелин Гуд и Картер Моррис. Картер не взял фамилию Гуд. Удачливее от этого он не стал. И от смерти это его не спасло. Сегодня не было повода сидеть здесь. Просто у воскресшего Найса проснулась тяга к мертвецам. — Химеру обнаружили практически в центре Сан-Антонио, — Стоун доложил об обстоятельствах. — Он сам себя обнаружил, — Найс хлебнул еще немного. — Просто сбейте слежку миротворцев. — Как скажешь, но ты не сможешь вечно огораживать его от проблем. От Химеры просто необходимо избавиться, — Стоун набрал сообщение и отправил его в новый штаб. Своим людям. Своему маленькому наемному отряду. Сел рядом. Плечом к плечу. Воспоминания о Примавере пристыдили его. Если бы он верил в этого ребенка с самого начала, он бы добился большего. Если бы война подождать до его взросления. Стоун хмыкнул, пихнул Найса локтем и забрал бутылку. — Интересно, как Картер смотрел тебе в глаза? Он знал, что убил твою маму. Земля ему пухом. — Никому из нас земля не будет пухом, — Найс подобрал бетонную крошку и растер между ладоней. Снежинки падали ему на лицо и сразу же таяли. Наверное, у него была температура. Найс зарылся лицом в шарф, стараясь скрыть эмоции. Он вырвался из трущоб, чтобы подытожить целую эпоху своего становления. Эпоху неверный спонтанных решений. — Было эгоистично выкуривать Картера из Примаверы. Было эгоистично позволить ему уйти и жениться на Эвелин, — Найс усмехнулся, щелкнув зажигалкой. Одна сигарета на двоих. Одна жизнь. Одна бутылка. Это была их близость. Их дружба. Их общее дело. Два года сражений за мир. Два года борьбы против всех. — Я позволил им пожениться, чтобы Картер освободил мне должность. Я венчал их ради собственной выгоды, Роберт. Это был тщеславный ход неопытного молокососа. — Ты не знал, — Стоун снял шапку и надел её на Найса. — Ни о миротворцах, ни об Апокалипсисе. — Должен был знать, — Найс встал и оглянулся через плечо. — Моя семья подвела сама себя. Март выдался подозрительно теплым. И снежным. Глобальное изменение климата случилось. — Мы должны остановить твою сестру, — Стоун подул на замерзшие пальцы. Стекло бутылки было холодным. Влажная кожа примерзала к нему. — Найс, ты должен остановить Эвелин Гуд. — Я должен остановить геноцид, — Найс пошел в сторону машины. — Это мощнее, чем Эвелин. В талантах оттаивала скованная кровожадность. Новый виток войны начинался с ребенка.