Gift

      Доён открыл глаза и понял, что он находится у себя дома, после вчерашнего корпоратива с коллегами. Всё тело одеревенело, ведь зайдя домой, он не мог как все нормальные люди раздеться, помыться, (проблеваться) и лечь спать. Ничего лучше, чем упасть пьяным лицом в подушку, не разувшись, и даже не понимая, как добрался домой — он не придумал. Хотя ему вызвал такси старший коллега Тэён, пока тот сдёргивал с себя пиджак, закатывая попутно рукава, и доказывая всем, что он мега качок, и вообще, ему завидует тот америкашка Джонни!       Естественно ему было плохо, даже очень. Вся та горечь, поступающая к горлу, которая ещё вчера должна была из него выйти, копилась и окислялась в желудке всю ночь, изрядно отягощающая парню жизнь, и каждые десять минут сближая с белым другом.       После часа страданий, и вроде бы уже выблеванных кишков, он решил наконец-то принять душ и понемногу выходить из состояния овоща. Доён снял с себя одежду, кинул в стиральную машину. Пока барабан крутился, доходя до фазы отжима, парень смывал с себя остатки блевоты, чьих-то поцелуев на шее и запаха своего любимого рома, который он выпил в одного, целый литр (Господи, зачем). Струи воды спускались по его широкой спине, вниз по узкой талии и к ногам. Доён закрыл глаза и пытался вспомнить, что же вчера было, но долговременная память подводила его, и всё, что он помнил, это только то, как всё началось.       — Отбросим пока эти мысли.       Закончив принимать душ, он встал ногами на мягкий коврик, разминая стопы и выгибаясь в пояснице, решил подтянуться вверх. Всё это сопровождалось приятным хрустом костей, похожим на звук ломающихся картофельных снеков.       Взяв полотенце с крючка, обтёрся сверху вниз, и, завязав его на поясе, включил воду в раковине. Он направил свой взор в зеркало, внимательно вглядываясь в представшее ему отражение. Лицо было опухшим, глаза, и без того имевшие интересный и раскосый разрез, также отекли, и его верхнее веко было похоже на второй эгьё-саль. Губы потрескались из-за зимних холодов, как никак зима. И сегодня канун Рождества.       Взбив в своих больших худых ладонях пенку для умывания, он быстро умылся холодной водой, и тут же немного взбодрился. В очередной раз обтёрся и вышел из ванной.       Квартира Доёна была относительно небольшой, его это вполне устраивало. Светло-голубой интерьер в скандинавском стиле был очень уютен, и, каждый приходящий в эти стены отмечал, что он живёт будто в икее, а не в малогабаритном съёмном жилье Сеула.       Парень переоделся в чёрные пижамные штаны и полосатую футболку, которую заправил внутрь, а ноги его были в любимых (нет) тапочках-зайчиках, которые ему подарил его лучший друг и по совместительству головная боль — Чон Джехён.       — То морковку притащит, то зайца принесёт из зоомагазина, совсем долбанутый, — подумал вслух.       Но самое страшное случалось на Пасху, потому что весь его дом в прямом смысле был в яйцах Джехёна. Пасхальных яйцах Джехёна. Чёртовы яйца.       Дойдя до кухни, Доён открыл холодильник, в котором мирно и сладко покоилась дохлая мышь. Он был совсем пуст, как его голова сейчас. Есть хотелось до боли… Он вспомнил, как в детстве мама накрывала на стол, готовила кучу вкусностей, и они с семьей сидели за одним столом.       — Ненавижу Рождество, — поджав губы произнес Доён.       Рождественская суета и спешка его раздражала. Он с детства не понимал всей этой любви и ожидания какого-то чуда. Может потому что он никогда в него не верил?       Доёну пять лет. Его будит какой-то дед с бородой и дарит ему игрушку Человека-паука, о которой он мечтал. Доён счастлив, он получил то, что хотел.       Доёну семь лет. Первый класс начальной школы. Почему-то деда стало на одного больше. Он успел побывать и в его классе, и у него дома. Как выяснилось, первый был ненастоящий. Мальчик понял это спустя некоторое время, когда увидел, что это был переодетый отец его одноклассника. Но он верил, что второй точно был настоящим.       Доёну девять. Теперь и волшебник, приходивший к нему домой, попался с обманом. Потому что старик с севера явно не носит очки, которые были один в один, как у его папы, и кольца на пальце у него нет; а ещё он не прячет бороду в верхнем шкафу, чтобы маленький Доён не дотянулся. Только вот рос мальчик, не по дням, а по часам, и в своём возрасте уже был выше сверстников, и самые высокие шкафы открывал без проблем.       Если подумать, в этом нет ничего страшного, ведь почти все дети не верят в Санту-Клауса и прочие его прозвища, но не Доён. Каждое Рождество было для него особенным, ведь он просил у зимнего волшебника только самое необходимое. Один раз это была ручка со стиралкой, потому что ему лень было переписывать страницы на уроках. В другой это были тёплые ботинки, потому что у его родителей не было денег, хотя сам он очень мечтал о пожарной машине.       Самой запоминающийся в этой истории, была просьба о здоровье его мамы, которая серьёзно болела, но его желанию не дано было сбыться, ведь чуда не существует. Волшебник — переодетый папа, а мама умерла накануне Рождества. Доён был разбит и потерял всякую веру в то, что в жизни хоть что-то может быть правдой. Он стал отрицать всё то, что не имело логического обоснования, не подлежало фактам или доказательствам. Его чувства стали сухими, а сам он — жестким и циничным.       Папа с сыном тяжело пережили это событие. Ведь мать была для них главной женщиной в жизни. Опорой и любовью для отца, самым любимым и важным человеком для Доёна. Отношения между ними ухудшились, вместе с событием и последующим восприятием этого праздника.       Один работал без выходных и сверхурочно, почти не видя сына и не бывая дома, взращивая в Доёне безразличие и отрицание авторитета собственного отца, что, естественно, приводило к скандалам и дракам. Но и он не ушёл далеко, точнее, в учёбу. С головой и без остановки. Раз за разом становясь лучшим учеником школы. Каждый раз новые грамоты, награды, встреча с президентом и грант, как лучшему ученику. Всё как полагалось. Отличная почва для успешного будущего в котором он не сомневался.       Топовый универститет Сеула, банковское дело, снова лучший студент. Вновь награды и победы, всё по кругу. Жизнь превратилась в бесконечный водоворот тетрадок, учебников, статей и преподавателей, только теперь ручку со стёркой он уже мог купить сам.       На жизнь Доён никогда не жаловался, хоть она и потеряла всякие краски, его все устраивало. У него были друзья, с которыми он до сих пор общается и работает вместе. К слову, в Сеульском государственном банке, что также было очень круто и престижно. Джехён работает с ним и по сей день, хотя их дружба началась ещё на первой паре по высшей математике, где он подсел к нему и начал затирать про то, что хлеб лучше любой еды, и вообще, булочки — смысл его жизни. Так и подружились, любитель пожрать и холодный безупречный ученик.       Вниманием дам он также не был обделён. Те немногие барышни с его факультета и почти весь филфак — каждая хотела с ним погулять, но он всем отказывал, ему было неинтересно строить с кем-то отношения, пока в его жизнь не ворвалась Сечжон. Милая девушка из простой семьи, училась на учителя истории и была первой, кто украл его сердце. Они встречались два года, расстались из-за того, что та решила стать айдолом, и времени на Доёна у неё не стало. Он не возражал и зла на неё не держал. Они расстались на хорошей ноте. Парень периодически поглядывал музыкальные шоу, где мелькало её лицо, и вспоминал, как она раньше даже колыбельную не могла спеть, а теперь обладает таким чарующим голосом.       Успешное окончание университета и хорошая работа позволили Доёну быстро съехать от отца, и полностью обособиться. Он воспитал себя закрытым от других людей, но при этом общительным и улыбчивым, когда это нужно. Всё-таки надо было пользоваться тем, что дано природой: располагающей к себе внешностью и широкой лучезарной улыбкой, которую он часто подделывал, чтобы не возникало лишних вопросов.       На всё это повлияла одна ушедшая душа и праздник, проводившийся каждый год, напоминая и освежая боль утраты.       Сначала он убегал от этих мыслей в учёбу, потом в работу, и всё дальше вглубь себя, каждый раз, как в первый. И в этот замечательный день — канун Рождества.       Урчащий пустой желудок вернул Доёна из его мыслей в реальный мир и заставил что-нибудь впихнуть в себя, несмотря на то, что есть ему пока было боязно, но уж очень хотелось. Порывшись в шкафчиках, он нашел пачку рамёна, бережённую им на чёрный день; достал кастрюлю, набрал воды и поставил греться на плиту.       Сев трапезничать, Доён отметил, что обеденный стол не очень гармонирует с его зелёной, в пледах и растениях кухней, и какой он сам – мятый и разбитый. В раздумьях он поднёс руку к подбородку и почувствовал лёгкое покалывание прорезающейся щетины на пальцах. Ему было слишком лень бриться именно сейчас, он решил, что сойдет и так. Всё равно никому нет дела до растительности на его лице.       Он почти заснул, удобно прижав свою руку к голове, правда трещащая крышка и разлитая вода на плите, быстро привели его в чувство, и он закинул свой завтрак-обед-ужин в остатки воды. Медленно помешивая огромной железной ложкой лапшу, и аккуратно добавляя смесь из пакетика, Доён наслаждался пикантным запахом специй и раззадоривал свой живот ещё сильнее. Теперь он бурчал ещё громче обычного, и чтобы заглушить хоть немного этот гул, он поставил чайник нагреваться. Это не сильно помогло, но отвлекло внимание.       Симфония соединённых вместе: кипящих чайника и кастрюли подошла к концу; парень наконец-то мог начать есть. Из шкафчика над раковиной он достал круглую глубокую тарелку зелёного цвета с нарисованным пандой, перелил лапшу вместе с бульоном, достал такую же, как и тарелка, кружку для того, чтобы налить туда свой любимый чай с бергамотом.       На пустой желудок этот рамён казался ему просто верхом кулинарного искусства, и он поглощал его жадно, постоянно закусывая вместе с остатками лапши свои палочки, не успевая толком прожевать. Он пару раз даже капнул на себя, за что сам же мысленно себя отругал, но не останавливался, прикончив тарелку, принялся за кружку; выпил весь чай, и довольный, закинув руки за голову, улыбнулся сам себе, довольно выдохнув. — Что ещё нужно человеку для счастья? Только пожратушки и…       Парня скрутило, руки опустились на живот. Доён уже подумал, что утренняя самба с туалетом продолжается, но всё-таки мозг включился и до него дошло, что в его и без того раздражённый желудок попала супер острая и вредная еда, которая вызвала спазм, и теперь он, согнутый как гладильная доска, пытается достать аптечку наверху холодильника, чтобы быстро выпить две таблетки обезболивающего.       — Я дебил.       Подытожил Доён, заглатывая горстку таблеток, словно бокал шампанского, залпом и немного щурясь.

Чем же мне заняться сегодня?