«What does the fox say?» (New Year special)

— Я против, — вот что в первую очередь сказал завитушкин старикан после скомканного представления в духе: «Это Зоро, мы решили съехаться. Я заберу вещи». Зоро тогда даже глаза немного выпучил, кто в нашем веке может запретить что-то совершеннолетнему? Однако старикан в поварском фартуке стоял с непоколебимостью статуи, а Санджи напротив него яростно бил хвостом по бокам. — Какого хера! Что за предрассудки! — рявкнул он. Но старикан не повел ни одним своим огромным усищем. — Да плевать мне, что он мужик. — Э? — ушки Санджи озадаченно встали торчком. — Я не дозволяю, потому что это человек. — Чо? — тупо переспросил Санджи, никак не въезжавший в ситуацию. Зоро молчал, его, собственно, и не спрашивали. — Выкачанный верзила с серьгами в ухе, одет как долбоебучий, — и тут Зоро понял, в кого Санджи такой сквернослов, — спецназовец или завсегдатай сафари. Чертов охотник, каждый первый так выглядит.       Зоро украдкой осмотрел себя: теплая парка, высокие ботинки, грубые джинсы — это стиль сити-хантера? На свою охоту Эйс одевается как-то так? Так вот зачем он брал у него кожаную куртку, вот ублюдок! — С каких пор ты заделался экспертом по… Стой. То есть ты считаешь, что Зоро охотник? — хехекнул Санджи, поворачиваясь к Зоро и приглашая его тоже посмеяться. Тот был увлечен мыслями, как он надерет задницу Эйсу. — Я не считаю, я вижу, тупой ты баклажан. На прошлой неделе приходил один точно такой же, спрашивал, тут ли живет полулис, что работает в ресторане в центре. И сколько он стоит. Пришлось с антресоли ствол доставать. — Что? — Что?       Завитушка и его папаша с полминуты пялились друг на друга. Первым ожидаемо взорвался полулис. — Э? Да что за фигня? Если Зоро — охотник, то я — пьяная балерина! У него одежда такая, потому что он спасатель и идиот! Который ходит в армейских ботинках везде! — Хэй! — подал наконец голос Зоро. У него вообще-то очень удобный стиль в одежде. Что завитушкин папаша считает его охотником, Зоро было плевать, Санджи знает, что у них все взаправду.       Тем временем, слово за слово, хромой старикан оттаскал Завитушку за уши. Зоро было ринулся его спасать, но быстро осознал — Санджи и сам справился бы с инвалидом, если бы хотел. Но если он позволял дергать себя за уши, лишь шипя и огрызаясь, значит — поддавался сам. Так Зоро остался стоять истуканом на входе. Завитушка еще немного побузил в комнате, заявил, что мозги его папаши заплесневели, как сыр, получил костылем по пояснице, и их выдворили на улицу. Замок двери щелкнул финальной точкой ссоры. Только там Санджи щелкнул зубами: «Вещи!». Но костюмы и личные вещи полулиса остались заложниками полного предрассудков старикана. — Ты-то что такой спокойный! Этот расист престарелый же тебя буквально тупым пикапером назвал, у которого одна цель в жизни — найти кого поэкзотичнее для съема! — переключился на него Санджи, яростно напяливая подаренную еще на тот Новый год Зоро шапку. Высунувшиеся в прорези уши тоже обвинительно посмотрели на Зоро. — Какое мне дело, как меня называют. Я легко докажу ему, что не охотник-коллекционер. — Да? И как например?       Зоро смерил полулиса снисходительным взглядом: — Проживу с тобой всю жизнь, например.

***

— А где здесь «Шале Шакки»? — спросил какой-то юный пижон в кричаще ярком пуховике, и Зефф молча ткнул пальцем в сторону. Еще один молокосос забрался ночью в неблагополучный район в надежде снять полузверя. Зефф подумал, на каком же перекрестке из двух по дороге в бар его грабанут. Или может — уже в баре? Хотя, кому какое дело.       В новогоднюю ночь поземка с какой-то злостью била по ногам и норовила забраться в ботинки, было неуютно. Зефф недовольно осмотрел пустынную неухоженную улочку дешевого района. Ему предстоит вернуться по ней в такую же дешевую квартирку. Кроме работы на благотворительной кухне для бездомных у него не оказалось больше занятий, праздновать в одиночку было скучно. Изначально работать с ним в праздничную ночь должен был баклажан, но тот, видимо, забился в нору и дуется. А было бы из-за чего.       Все начало с этого: «Я за вещами. Это вот Зоро. Жить буду у него. С ним». И показывает на качка какого-то с зелеными волосами и в армейских ботинках, точная копия половины охотников, что ошивается в борде… баре в их с баклажаном районе.       И ведь придурок мохнатый защищал этого засранца! Видать, зеленоволосый верзила уже засрал его баклажану мозги. А значит — разбитому сердцу быть. Видит Бог, Зефф так не хотел. Но до сих пор, почти двадцать лет спустя, Зефф мог смотреть на уши баклажана, закрыть глаза, и перед ними, словно выжженная на веках, представала обмотанная грязным бинтом голова Соры с двумя красными расплывшимися пятнами.       Он помнил тот ослепительно солнечный день. Юнга тогда заприметил жалкую лодчонку прямо в открытом море, по ней метался какой-то исхудавший пацан. Капитан дал приказ на спасение. И вот все матросы лайнера, где Зефф работал главным коком, с любопытством сгрудились на палубе, ожидая подъема выловленных горемык. В толпе перешептывались: «Женщина. Девушка, в повязке на голове. Исхудалая». А потом лодку подняли на борт и все матросы как один замерли — уставились на того, кто был с перебинтованной женщиной, держал ее за руку и зыркал на всех настороженными глазенками — такой же тощий пацан, но с ярко-рыжими ушами и огромным для маленького тельца хвостом. О полузверях в те годы и слыхом не слыхивали.       По толпе начали прокатываться слабые возгласы удивления, гомон и шепот — что это за чертовщина. Зефф и сам онемел от увиденного, затерявшись на задних рядах, но — совсем по другому поводу. Он смотрел на рыжие уши мальчишки и два кровавых пятна на забинтованной круглой — безухой — голове молодой женщины с точно такими же светлыми волосами. И когда он все понял, его сердце надсаженно заскрежетало — лучше бы не понимал! У этой женщины тоже были пушистые рыжие уши, и их отрезали. Отрезали люди, точно такие же, как он, точно такие же, как все его товарищи на лайнере. И причиной такой жестокости не могло быть ничто другое, кроме самого существования матери и сына с лисьими ушами и хвостами. Никакое преступление не наказывается увечьем, только преступление просто родиться такими.       Зефф скоро убедился, что был прав. Само существование ушастого паренька пугало своей необычностью, а потому злило остальных матросов. Он был оменом и причиной налетевшей через три дня бури и испорченной крысами веревки. И злость эти неучи вымещали на пацане. Не заступись он тогда за пострадавшую семейку, кто знает, доплыл бы пацан живым до суши? Или может, какой-нибудь беззвездной ночью за борт бы просто тихо соскользнул туго затянутый трепыхающийся мешок, а утром никто бы не стал задавать вопросов. Даже капитан.       А теперь эта несостоявшаяся начинка для мешка приводит человека и смотрит на него доверчивыми глазами. А Зефф закрывает глаза и видит: кровавые пятна на забинтованной голове исхудавшей женщины, прижимающей к себе в нелепой попытке защитить от всех людей ушастого сына.       Оправившаяся Сора не держала зла на все человечество. И Зефф вслед за ней не стал. Но помнил, как она, когда только училась держаться на ногах, не полагаясь на баланс хвоста, оступилась и ухватилась за подставленную руку Зеффа. Она тогда благодарно и как-то горько улыбнулась: «Я облажалась. Хотела скрыться ото всех, и так облажалась. Я не имела права на такую ошибку, ведь со мной был Санджи. Еще немного, и люди бы и его решили изуродовать, а я не могла бы ничего им сделать. Знаете, дедушку Санджи убили браконьеры. Сложно в это поверить, ведь мы на вид совсем как люди, но понимаете… у лис очень красивый мех. А хвост полулиса в два-три раза больше и пышнее даже самой большой особи просто лиса. У него был в три раза больше… и это было достаточной причиной для них. Они сказали, что у него был разум зверя. Хах, он выпустил две книги. Но они не считали его за человека, так людям легче убивать полузверей… не считать их за человека, — а потом она замолчала, пронесся мимо скачущий в погоне за бабочкой мальчишка с пушистым хвостом, и она наконец посмотрела на Зеффа. — Это слишком эгоистично, Зефф-сан, но помогите мне не дать людям его изуродовать, если подобное повторится. Хотя бы… хотя бы одно наше поколение не должно испытать этого». И Зефф кивнул. Не ради помощи Соре, а потому что никому нельзя отрезать хвост просто за то, что он у него есть.       Кто же знал, что потом Сора умрет, а смотреть за тем, как баклажан убивает сам себя о человека, останется Зеффу. Здесь, в столице, скрытные лисы были редкой породой, и из-за все растущего числа охотников, похищений, просто зевак, все росло и количество уникальных способов, какими именно человек мог разбить им жизнь. Так, как не разобьет другой полузверь. И угрюмый мускулистый парень был словно воплощение самого худшего варианта из тех, что мог вообразить Зефф. Охотник, первый подцепивший редкую игрушку. Никто не отрежет Санджи уши и хвост, теперь у них забавы более жестокие — наплевать на чужое сердце. Дергать за поводок и таскать с собой, как аксессуар, посмеиваясь и демонстрируя, как мартышку в шапочке. Зефф уже видел таких в столице, и если баклажан такой тупой… но он обещал Соре!       Ветер плюнул в лицо целый ком снега, и Зефф остановился разлепить глаза. Картина, которая предстала перед ним, когда он прочистил зрение, не была новой. — Гони бабло! — на пижона, что искал бар для съема, наставили пушку двое грабителей. Один человек и второй его подельник полузверь Гин. Тот был кем-то вроде полукойота, Зефф бы вспомнил его породу, если бы ему не было насрать. Интернациональная парочка грабителей жестко прессовала столичного модника, и Зефф уже собирался пройти мимо — будет лопуху наука, как Гин сказал: — И курточку свою снимай. Гхай, гхай, — он лающе закашлялся. — Но холодно… — Гхай. Снимай. И ботинки эти модные. Мой размер.       Зефф остановился. Ему не было дела до мелких гопников и их жалких преступлений, но если оставить пацана в одной его пижонской одежде без пуховика и обуви, он замерзнет быстрее, чем выберется из этих подворотен. Тем более мобильный они у него наверняка уже отжали. — Эй, оставь пацана. Тебе денег мало? — нахмурился Зефф. Гин узнал местного жителя, немного ощерился: — А тебе что, старикан?! Иди своей дорогой. Мы своих не трогаем. А этих… — он ткнул стволом в сторону парня, и тот сжался от страха, — любителей наших потрахать за деньги, сам бог велел пощипать. Они думают, что могут делать это с нами безнаказанно? — Но не измываться же, придурок ушастый.       Зефф промаршировал к скулящему от страха под дулом пушки пацаненку и дернул его за рукав. — Деньги отдал и шуруй. И не суйся сюда больше. — Стоять! Гхай-гхай. Пусть снимает одежду! Всю! Я пасу его со входа в район! Он все спрашивал у каждого встречного, где тут можно за пару тысяч белли снять дешевого полузверя. Еще ассортиментом интересовался, нет ли у вас тут в шлюхарне полулис? Гхай-гхай, — снова лающий кашель, глаза у Гина были красные, слезящиеся. То ли от нескончаемой из-за холодов простуды, то ли из-за ломки. — А сколько будет стоить лис? Ха, и ты тоже ему такое спустишь?! — полузвери дешевого райончика знали друг друга в лицо, даже местная гопота знала, чей Зефф папаша, и уважала его. Потому Зефф не чувствовал страха под дулом пистолета, но сегодня Гина несло. — Это не мое дело. Он покупает только то, что продают. Не продавались бы, хер бы кто сюда за этим сунулся, — буркнул Зефф, и потянул за собой уже начинающего ныть парня. Это была правда, полузвери сами позволяли делать это с собой. Покупать их тело на ночь за деньги, обращаться как с вещью за красивые слова и подарки. Вот и баклажан небось придумал — подумалось Зеффу — съедутся и хэппи-энд, как в книжках. Будто сам не понимает, как редки лисы в столице, и что этот зеленоволосый качок взял зверушку поиграться. Похвастаться перед тусовкой, что у него — самый редкий зверь в городе. Такую породу можно и дома попридержать, чтобы другим не досталось, чтобы баклажан был эксклюзивным блюдом. Он будет таскать доверившегося ему Санджи как собачонку подмышкой — для статуса. Взял его в дом как домашнее животное. И почему баклажан у него вырос такой балда, если любовный опыт, так обязательно херовый?        Скупая правда Зеффа подействовала. Гин пристыженно прижал уши, пистолет в его руке дрогнул и опустился. Вмиг почувствовавший, что на его сторону встал кто-то сильный, кого боится местная шпана, юнец приободрился. — Да! Я всего лишь даю твоим собратьям подзаработать! Разве я виноват, что они сгодились только на это?       Не стоило Хельмеппо это ляпать. Ему вообще стоило заткнуться и позволить суровому дядьке выпроводить его из опасного района за ручку, как несмышленое дитя и дать еще сотню белли на проезд. Но эго, ущемленное позором перед друзьями по вине того полулиса, жаждало отмщения, и рот сработал быстрее головы. — Ублюдок, — рыкнул Гин. Его напарник кричал: «Не надо», но полузверь уже жал на курок. Старикан толкнул парнишку, заставляя лечь на землю, одновременно пытаясь перехватить пистолет, когда бахнул выстрел. — Идиот! Это же местный! — завопил безымянный бандит. Гин же замер, тупо пялясь на землю. Там, заметная даже в мрачной темноте новогодней ночи благодаря белому снегу, растекалась под упавшим навзничь стариканом лужа крови. — За местного наши же и пришьют! Рвем когти!       Очумевший Гин наконец пришел в себя, вздрогнул всем телом. Посмотрел на тело старика осмысленно, хвост позорно забился между ног, как у пристыженного пса. Напарник уже дергал его за локоть. — Что лупишься? Бежим! Если не полиция, так крыша местная нас прикончит! — Но… — Я с тобой на дно идти не собираюсь! Приди в себя, размазня!       Наконец Гин кое-что понял. Его взгляд стал жестким, когда он посмотрел на Хельмеппо. — Свидетель.       Рука больше не дрожала, когда он наводил на парня пистолет. Тот едва не обмочил штаны, у него не хватило духу броситься вышибать пистолет в отчаянном порыве спасти себе жизнь. Щелчок — и ничего не произошло. Гин разочарованно щелкнул курком еще раз. — Последний… бля, придется прирезать, — он достал из-за пояса большой нож, уверенно перекидывая его в руке. Но из-за поворота слышались голоса: «Да, я слышал выстрелы». Гин чертыхнулся и рванул черной тенью вдоль серых домов, почти растворяясь во тьме. Давно принявшийся улепетывать напарник еще виднелся в конце улицы, а Гина словно и не было вовсе. — Сю… — голос не слушался, хрипел не громче шипения телевизора. — Сю… да… Вызовите скору… ю       Хельмеппо сидел на снегу, весь перемазанный кровью, потому что пытался руками заткнуть прямо через пальто дыру в теле упавшего навзничь сурового старика.