Мы еще встретимся

- Солнце, солнце! – смеясь, орава детей, мелкими перебежками, спускалась со склона. Двое самых шустрых, рыжий и белёсый, толкались, заливались смехом так, что было слышно в каждом уголке маленькой деревушки, что расположилась в низовьях скалистых гор. Удобное место для спокойной и размеренной жизни: слева горы, справа - густой лес, никакой враг не достанет, и не каждый выберется отсюда, не зная куда идти. - Мамка, солнце! Солнце! – кричал, точно маленький индеец, узкоглазый Иен, торопясь обогнать рыжеволосого Томаса и белокурого Пэтти. Три лучших друга. Три бестии, от которых спасу не было нигде. То они сокровища ищут, то из Джека - старого чёрного толстого пса, лошадку сделают, да катаются по всей деревне, а недавно повадились на тарзанке с крыши прыгать. - Томас! Томас, черти тебя дери, быстро домой! – прикрикнула высокая беременная женщина в грязном хлопковом переднике поверх серого платья, с почерневшей от палящего солнца кожей и чёрными, собранными в пучок волосами. Рядом с ней стояла, руки в боки, маленькая полненькая женщина, по узкому разрезу глаз и монгольским скулам, можно было понять, что это мать Иена. Рассмеявшись, женщина поманила к себе сынишку, а когда тот подошёл, хорошенько ударила по попе. - Я тебе говорила не лазить по горам? Убиться решил? А ну, марш домой, завтракать, - подтолкнув паренька, она пошла следом, тихонько смеясь в, прикрывавшую рот, руку. - Томас, - укоризненно покачала головой беременная, - тебе шило в одном месте спокойно жить мешает? Почему я должна волноваться, в своём положении, за то, что ты где-то лазишь? - Но, тётя Элен, - начал было оправдываться Том. - Ничего слушать не хочу, иди быстро в дом. За своё непослушание, ты сегодня вымоешь всю посуду. - Хорошо, тётя, - покорно закивал мальчик и, с завистью, покосился на Иена и его маму Ромильду, - пока, Пэтти, - махнув другу, Томас засеменил к домику, что стоял на самой окраине. - Пока, Томми! – крикнул ему вслед блондин, а когда оба товарища скрылись из виду, пошёл неторопливо к себе на хату. Пэтти жил с отцом, и тот не очень-то беспокоился о нём. Конрада Харрисона всегда мало что волновало, кроме выпивки. Лишь только, когда денег не было даже на «похмелиться», мужчина шёл на подработку. Несмотря на нездоровую любовь к алкоголю, Харрисон имел на редкость золотые руки и умел практически всё, даже шить, если бы только не смерть любимой жены Джессики, всё могло бы сложиться не так плачевно. «Наверное, опять напился», - вздохнул Пэтти и, инстинктивно, потёр шею. Зайдя тихонечко в дом, Пэттери скинул обувку и покосился в угол, где храпел его отец, подложив под голову бутылку. Стараясь не шуметь, мальчонка проскользнул в свою комнату и закрыл дверь, прекрасно зная, что выпивки больше нет, а значит, как проснётся, отец будет зол до крайности, и мало не покажется, ежели попадёшься под руку. - Ааай, чёрт! – послышался хриплый голос Конрада. - Пэт!!! ПЭТ! – заорал он. Мальчик спрятался под кровать, закрыв голову руками, и стал тихонечко молиться. - Где ты, паршивец? Пэттери Харрисон, выходи, а то хуже будет, - грохотал мужчина, - заперся? – стали слышны тяжёлые удары в дверь. – Ну, я тебя достану! Где бутылка, чертёнок? Куда дел? Щеколда со звоном слетела с двери, и Конрад вошел в комнату. - Ага, вот ты где, - просипел грозно отец, схватив Пэтти за ноги и вытянув из-под кровати. - А ну, говори, где бутылка? – поставив мальчика на ноги, он потряс его за плечи. - Не знаю, я не брал её! – заверещал паренёк и, тут же, получил по щеке, увесистой ладонью. - Лжёшь, малец! Говори! – мужчина снова замахнулся на ребенка, но тот, обмякнув, повис в его руках. - Эй! Ты чего? – подумав, что мальчишка придуряется, Харрисон дёрнул его за плечо. - Прекрати комедию ломать, открывай глаза сейчас же. - Но, в ответ, ни звука. Испугавшись, мужчина мгновенно протрезвел и, уложив сына на кровать, погладил его по голове. - Сынка, ты чё, а? Ну открой глазки, не буду я тебя ругать. Открой, ну же, - Конрад легонько потормошил Пэтти за руку и, вдруг, резко отдёрнул ладонь. С ужасом, он смотрел на маленькое худое тельце сына. Вскочив, мужчина побежал, сшибая на ходу котелки и прочие разбросанные вещи, к входу. Вывалившись на улицу, Конрад направился быстрым шагами к дому напротив, и стал колотить в дверь, и истошно орать. - Оливер! Доктор Оливер, открывайте!!! Седовласый мужчина в очках, с удивлённым лицом, вышел с заднего двора, потирая морщинистыми руками садовую лейку. - Чего дверь ломаешь? Тут я, что стряслось? Похмелиться нечем? – усмехнулся доктор. - Да, чёрт с ней, с проклятой! Сынка мой что-то молчит. Трясу, трясу, а он молчит, даже не сопит. Кинув в сторону лейку, док быстрыми, бодрыми шагами поспешил к дому Харрисонов. Войдя внутрь, Оливер сразу нашел мальчишку, закинувшего голову навзничь, так же как его положил отец. Одного взгляда доктору хватило. Лицо тут же побледнело, а глаза затянуло поволокой. - Что ж ты натворил, Харрисон? Довела тебя поганая выпивка… Ты ж сына убил! Понимаешь ли ты, что я говорю? – закричал старик, толкая онемевшего отца в грудь. - Как это… - не соображая, протянул мужчина. - Запугал до смерти! Даже проверять не стану, я ж знаю, что сердечко слабое у пацанёнка было. Как никак, сам его принимал у Джессики. Эх, ты, дурак ты, Харрисон, - отерев слезу со щеки, дед направился ко входу, качая на ходу головой. Конрад же прирос к полу и, воспаленными от наплывавших слёз, глазами смотрел на безжизненное тельце сына. - Что же я натворил…? Схоронили мальчика на следующее утро. Конрад, Оливер с женой Мартой и двумя сыновьями-близнецами Шоном и Сэмом, да Иен с Томасом – вот все, кто пришел проститься с озорником и проводить его в последний путь. Доктор прижимал жену к себе, а та, всхлипывая, дрожала и покачивала головой, не веря своим глазам. Сам отец был ни жив, ни мёртв, лишь беспорядочно теребил черенок лопаты и смотрел потерянно на бледного белокурого ангелочка в гробике, который Конрад лично сколотил. Никому не пожелаешь, даже врагу, сбивать последнее «прибежище» для своего дитя. Иен плакал и неотрывно смотрел на друга, которого, накрыв крышкой, Шон и Сэм опускали в сырую, от утренней измороси, землю, а Томас лишь, сжав губы в тонкую нить, с ненавистью смотрел на Конрада. Когда Пэтти засыпали землёй, Оливер, успокаивая размякшую от переживаний Марту, пошёл домой, а сыновья следом. Харрисон-старший стоял и смотрел на чёрный холмик, посреди сочной зелени и цветов поляны, что находилась глубоко в чаще леса. - Ну, что, рад? – прошипел, точно ужик, маленький Томас. Очнувшись от забытья, мужчина посмотрел убито на мальчика. Иен одёрнул друга за руку и испуганно спрятался за его спину. - Прости меня, малыш, прости… - завыл Конрад, упав перед Томом на колени. - Не трогай меня, - мальчик отдёрнул руку, к которой тянулся убитый горем отец, - ненавижу тебя и никогда не прощу, - в запале детской самоуверенности прокричал Том и убежал в лес. Иен же, покачав головой, протянул мужчине медальон. - Его Пэтти сделал, когда мы в лесу дурачились, хотел, чтобы он у меня полежал до Вашего дня рождения. Думаю, он намеревался подарить его Вам, держите, - и, вложив деревянное украшение в руку Конрада, побежал за Томасом. Растянув губы в тусклой улыбке, Харрисон посмотрел на могилу сына и прижал медальон к груди. Небо разразилось ливнем, а «стены» леса, из плотно сросшихся деревьев, сотрясались от грома. Всё кануло в печали… В вечности… В памяти…