одиночество.

Они договорились держать друг друга в курсе, где и с кем они находятся. Писать, если возвращаются поздно домой. Держать руку на кнопке с диктофоном, чтобы в случае нападения успеть записать угрозы. И что-нибудь придумать. Они пока не знали, что, но понимали, что оставить все как есть уже не получится. Никогда. Паша стоит в прихожей и крепко прижимает к себе Илью. — Будь осторожен, береги себя, чуть что — звони в любое время суток, — шепчет он в очередной раз ему в ухо, стискивая чуть не до хруста в своих руках. — Да понял я, понял, если продолжишь в том же духе, то прикончишь меня раньше, чем они, — хмыкает Соболь хрипло и смеется, когда Паша поспешно отпускает его. Воля хмурится и тяжело вздыхает. Ему все еще стыдно и страшно. Они соприкасаются лбами, Паша ласково, медленно целует его и отстраняется. — Я люблю тебя, — говорит он, кажется, в сотый раз за прошедшую неделю, и с каждым разом это «люблю» все весомее и насыщеннее предыдущего. Паша не знал, что спустя двенадцать лет можно полюбить человека еще сильнее, чем любил до этого. Илья смотрит на него долгим, серьезным взглядом и тоже вздыхает. Он, в отличие от Паши, не повторяет это «люблю» по десятку раз в день, но если говорит — то от всего сердца, вкладывая все, что горит, кипит, взрывается внутри. Паша знает и уже не обижается, потому что чувствует все и так. Теперь чувствует. Они обнимаются в последний раз, Паша открывает дверь и помогает Илье вытащить чемодан. Запирают, кладут ключ под коврик, как попросила хозяйка, и молча едут в лифте, держась за руки. Плевать на камеры. Прощаются у машины Ильи, пожимая друг другу руки. Смотрят в глаза. Кивают. Расходятся. Паша ждет такси, чтобы доехать до парковки Главкино и наконец забрать машину. Они специально не поехали туда вместе, чтобы Илью не могли выследить. В груди сжимается острый комок от осознания, что теперь им придется прятаться, оборачиваться, оглядываться. От осознания, что Илья живет так уже три года, стало еще больнее. Входящий вызов. Паша вздыхает и поднимает трубку. «Привет, Лясь». *** Разговор начался с пощечины. Хотя, пожалуй, нет: начался он с нажатия на кнопку Rec в телефоне, убранном после в карман. Паша знал, что легко не будет. Что, возможно, получит еще пару пощечин или фингалов. Но узнать про избиение Соболева было все равно, что научиться кататься на велосипеде — обратно не забудешь уже никогда. Он твердо смотрел ей в глаза. Пропускал через себя поток оскорблений, слез и угроз. Потом спокойно сказал, намеренно описывая произошедшее в деталях: — Я знаю, что трое амбалов побили Илью Соболева в 2016 году по твоему заказу. Оставили синяки, ссадины и сотрясение мозга. Ляйсан тут же замолчала. Поджала губы, вскинула подбородок и раздула ноздри. — И что? Я боролась за свою любовь. И продолжаю бороться. И если нужно, сотру его к чертовой матери с лица Земли, — выпалила она. — Ты готова убить его? — пытаясь скрыть дрожь ужаса в голосе, переспросил Паша все тем же спокойным тоном. — Готова! — усмехнулась она и поставила руки на бедра. — И ты прекрасно знаешь, что с моими связями мне ни черта за это не будет. А ты быстро поймешь, что я была права, потому что такую шваль нужно стирать из нашего мира. Паша сглотнул. Отвернулся, поставил запись на паузу, выслал Илье в мессенджер, на почту и закинул в облако. Заметил, как трясутся руки, и сделал глубокий вдох. Убедившись, что запись ушла, он повернулся обратно к Ляйсан. — Я все записал, — он поднял вверх телефон. — И уже сохранил в нескольких местах. Если ты хоть пальцем тронешь его, его семью или меня, тебя отправят в тюрьму за покушение на убийство. Ляйсан замерла, в ужасе глядя на телефон в его руках. Потом перевела взгляд на глаза Воли, и ее лицо превратилось в воплощение слова «ярость». Она рванула к нему, но он успел отбросить телефон к стене. Тот наверняка разбился, и Паша был этому только рад; он схватил Ляйсан, оттолкнул на диван и вдруг разозлился, чувствуя, как наполняется той же яростью и ненавистью. — Все эти годы ты строила меня по струнке, создавала этот ржавый и гнилой образ идеальной семьи, которой у нас никогда не было. И посмотри, во что вся эта гниль превратилась! Посмотри на себя, Ляйсан! — он схватил ее за плечо и наклонился. Она смотрела на него ошарашенно. — Я ничего не строила… — Нет, заткнись! Все эти фотографии! Все эти интервью! Да мы никогда не были такими, какими ты нас описывала! — Паша отпустил ее и отошел, впиваясь пальцами в свои волосы и осознавая ту лавину правды, которая на него вдруг свалилась. — Ты сам поддерживал эту иллюзию! — рыкнула она, поднимаясь с дивана. — Да, поддерживал, — повернулся к ней Воля и развел руками. — Конечно, поддерживал. Потому что был тупоголовым кретином, который повелся на заверения твоего гребаного психа психолога! — Ты болен! Тебя нужно было просто вылечить! — процедила Утяшева, смотря ему в глаза. Паша в два шага преодолел расстояние между ними и приблизился к ее лицу. — Нет, Ляйсан. Ты чуть не убила человека. Это ты больна. Это тебя надо лечить. Он получил еще одну пощечину. Сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы не ударить в ответ. — Семьи у нас не получилось. Дружбы тоже. Не понимаю, зачем продолжать друг друга мучить, — тихо сказал Паша через несколько минут. Ляйсан сидела на диване, скрестив руки и смотря в окно. Паша собирал вещи, еще не зная, куда пойдет, но понимая, что оставаться в их доме точно не хочет. За окном уже был поздний вечер — дети легли спать, думая, что папа просто уезжает на очередной корпоратив, а папа пытался не разрыдаться от щемящей боли в груди. Глаза щипало, и он то и дело их зажмуривал. В комнату зашла Ляйсан. Ее глаза были опухшие и красные, щеки расцарапаны, и на секунду Пашино сердце екнуло. Он бы не женился на ней, если бы в ней не было души и тех настоящих, но скрытых под бетонной плитой чувств, которые делали ее настоящей и живой. Но слишком многое уже сделано. Назад дороги нет, а Паше эта дорога уже и не нужна. Ляся молча подходит к нему и кладет на чемодан телефон с какой-то открытой фотографией. Воля подтягивает его к себе, разворачивает и вглядывается. Ахает. Садится на кровать, не зная, что сказать и слыша только шум в ушах. На фото Ляся и Катя Решетникова, хореограф «Болеро», целуются. Страстно, глубоко, прямо в губы. Это не похоже на постановочную фотографию, в ней слишком много честности, искренности. В ней слишком много чувств. Паша смотрит на Ляйсан, которая сейчас избегает его взгляда. Вновь смотрит на фотографию. Кладет телефон между ними. — Ты был прав, — шепчет она хрипло и тихо. — Я тоже больна. Паша не понимает. Паше больно и странно. Почему она так ненавидела Илью? А потом до него доходит. Мы все ненавидим в других то, что так отчаянно боимся принять в себе. Ляся снова заплакала, Воля подсел ближе и обнял ее. Она уткнулась мужу в плечо и рыдала долго, не переставая, всхлипывая и шумно глотая ртом воздух. Он опустил голову к ее шее и только спустя несколько минут заметил, что точно так же содрогается от рыданий и заливает ее кофту слезами. *** Он приехал в Питер к утру. Позвонил Илье, сказал, что остановится на первое время в гостинице. Сказал, что им больше нечего бояться. Сказал, что с Ляйсан все кончено, а с детьми и браком придется что-то делать. Упав в кресло в гостиничном номере, он огляделся, посмотрел в окно и вздохнул. Любимый город встретил его привычной серостью и легкой моросью, но от этого в душе стало тепло. Ему казалось, что он дома. Через пару часов приехал Илья. Они встретились в ресторане неподалеку и пили — Паша вино, Илья сок, — улыбаясь и молча наблюдая друг за другом. — Живи у меня в загородном доме, — предложил Соболев, напряженно смотря на Пашу. — Наташа ни о чем не догадается. Да и осенью мы постоянно в городе. — Не уверен, что хочу проблемы еще с одной женой, — хмыкнул Воля и сделал глоток вина. Ему было слегка тревожно, но хорошо. Будущее пугало и одновременно будоражило: что дальше? Как он будет жить с новым собой? — Паш, — осторожно позвал Илья; Воля повернулся на него и заметил грусть в его взгляде. Невесомо провел по руке и подмигнул ему — «Не вешай нос». Илья хмыкнул и отвел взгляд. Провел рукой по своей шее. — Я не… я не могу пока развестись. Я не знаю… — Я не прошу тебя об этом, — сказал Паша спокойно. Он слишком вымотался, чтобы думать о таких сложных вещах, как еще один развод. А еще, кажется, ему было достаточно того, что он уже получил. Себя, свободного и знающего, чего хочет. Илья покусывал губу и смотрел куда-то в сторону. Вздохнул. — Короче, приезжай ко мне в любое время, — произнес он и залпом допил свой сок. Потом встал и кинул быстрый взгляд на Пашу. — Я поеду, ладно? У меня корпоративы на носу. Встречи сегодня. Воля просто кивнул и проводил его взглядом. Потом открыл браузер в телефоне и набрал первого попавшегося агента по недвижимости. И улыбался, слушая длинные гудки.