нирдош на пальцах

      Саша стоял перед зеркалом и мучил волосы. — Мне было лучше с дредами, блин, вот клянусь, — наконец, сообщил он. Пальцы в проволочных кольцах еще раз прошлись по волосам. Кейси растянулся на диване во всю его длину и отложил телефон. Придирчиво хмыкнул, натянув на пальце собственную химозно-розовую прядь, цвет которой уже почти вымылся. — Не ной, — отозвался он и снова придвинул к себе телефон с чехлом в виде какой-то санскритовской руны. Саша хмыкнул и отвернулся, оставив волосы лежать в таком же беспорядке, а потом залез на диван и уперся острыми коленями в его края. Торчащие во все стороны волосы были похожи на кошачьи уши, — Если ты засунешь свой чертов язык мне в глотку, я тебя придушу. — А? — Саша навис над ним. — У тебя стоматит, — Кейси пихнул его в грудь короткими пальцами. Мудакот высунул длинный язык с заросшим проколом и тщательно скосил глаза вниз. — Нифига подобного, — он все-таки наклонился к Кейси и заставил его открыть рот. Саша целовался по-идиотски, потому что делал это слишком редко, чтобы научиться по-нормальному. У него был прокол в верхней губе, но потом его вытащили, и он зарос как-то по-кривому. У Саши в принципе все было по-кривому. — Блин, у меня теперь тоже стоматит будет, — Кейси облизнул нижнюю губу и поморщился, потому что Мудакот снова прикусил ее до крови. Саша съехал коленом с дивана и неловко дернулся, завалившись на Кейси всем костлявым телом, в котором осталось только тепло и жилы с костями, а еще запах нирдоша и пара невытащенных лабретов. — Да какой нахер стоматит, — он слез с Кейси и сел на край дивана, сдвинув его ноги в пушистых носках, — Эй, иди сюда.       Кейси отложил телефон, в который успел залипнуть за долю секунды, и выгнул бровь. Мудакот подтянул колено к груди и стал расковыривать дырку на каких-то дохрена потертых домашних найковых штанах, уткнувшись коленом себе в кадык. Кейси, ворча, поднялся с дивана, пнув скатанный йоговский коврик, который тут же раскатился и из него выпали какие-то буклеты в магазин с чаем. — Ну, че тебе, — Кейси уперся в его лоб своим и почувствовал убитые дредами и краской волосы, — Сейчас уже твои придут. — Ага, — Мудакот растянул губы в какой-то стремной улыбке. Такой жалкой, которая сразу дает понять, что у этого типа вообще ничего в голове нет. Он засунул руки в задние карманы Кейси и попытался сжать его задницу, но это плохо получилось. Саша был как половина Кейси, если разрезать вдоль, а не поперек, — Я хочу тебе призму набить. Вот сюда.       Он сначала провел ногтем по шее, а потом языком. Кейси поморщился. — Портак, — он вытер слюну рукавом и продолжил пялиться в расширенные зрачки с желтой радужкой, — Занесешь мне херню какую-нибудь, подохну в канаве, хочешь? — Не, — Мудакот попытался снять с Кейси футболку, — Не капризничай, Сахарок. — Я тебе говорю, засунешь язык… — снова предупредил Кейси, потому что острый горбатый нос снова проехался по его щеке. Саша тут же лизнул его губы и быстро закрыл глаза. Они у него падали так глубоко в глазницы — Кейси тут же потянул руки к ним, вяло реагируя на язык в своей глотке и шершавые пальцы, которые задрали футболку. Они оба целовались по-идиотски, хотя у них было дохера времени научиться.       Мудакот положил затылок на спинку дивана и раскинул руки, которые повисли, как плети. Вдох звучал сипло. — Отсоси мне, — он расставил ноги шире, как в дурацком боевике. Кейси похлопал глазами в подводке своей маман. — Ты что, недоразвитый? — Кейси отшатнулся, — Мне, блин, еще триппер от тебя подцепить не хватало. — Ага, значит как засовывать этот член себе в задницу, так не противно, — Мудакот отпихнул Кейси и сдвинул ноги, вытянув из дивана засунутую туда пачку нирдоша, — Будешь?       Кейси только отвернулся и пошел к балкону, переставляя пухлые ноги по советскому паркету и куче каких-то йоговских штук, которыми пол был усыпан, как, блин, стремным дождем из бумажек и ковриков. Он тащился от костлявых ступней Мудакота и в целом от всего Мудакота с его кучей проколов и длинным языком. Его не мешало бы совать в задницу почаще.       Кейси тащился от него даже тогда, когда Мудакот сделал себе тоннели и тянул их какими-то штуками, похожими на тентакли, а потом забил и зашил где-то в подвале. У него все было в подвале. Кроме татух, потому что их не было, но очень хотелось. — Фамилия у тебя дурацкая, — проныл Саша, обняв Кейси со спины, — Как там ее… — Рейзенвагнер, — повторил Кейси почти по буквам. Р-е-й-з-е-н-в-а-г-н-е-р. Мудакот хрипло засмеялся, чтобы Кейси почувствовал, как он вибрирует. — А скажи че-нить по-немецки, — Саша снова запустил руки в его джинсы и зачем-то залез в передний карман, нащупав там пластиковую пустую зажигалку, — Ну, Сахарок.       Язык за ухом. Желтые зубы клацнули совсем рядом. — Мудак ты.       Кейси сказал ему это вообще в самый первый день, когда Мудакот — его так и звали, блин, самый дурацкий ник из всех, устроил с ним банальный срач в коментах под каким-то видео. Кейси звали «ризеншнауцер», типа он сам не любил свою фамилию. Это было единственной причиной, почему маман решила назвать его «Кейси». А потом встретил этого мудилу на фестивале. С дредами до лопаток и без майки, со впалым животом и впалыми глазницами, а еще с чертовски узкими ступнями и лодыжками.       Мудакота звали Сашкой. Он курил нирдош, носил за спиной йоговский коврик и умел разговаривать на санскрите.       Один раз он спиздил дорожный знак. — Все, он уехал, — довольно хмыкнул Юрчек, старше на три года и длиннее на пару голов. Саша посмотрел на него непонятным взглядом, связывая дреды в не особо слушающийся хвост, — Прикольно. — Зачем? — Мудакот отставил банку недопитого пива. — В смысле — зачем? — Юрчек помолчал и растянулся на траве, глядя, как кто-то опустошает мешки с мусором. — Ну типа — нахера? Какой в этом смысл? — Мудакот посмотрел на размазанного чувака с розовыми волосами, который пялился в небо и вертел в руках ароматическую палочку с бесцветным выражением лица, — Тебе нормально там, э? Как тебя зовут-то? — Кейси, — хмыкнул чувак. Юрчек отнял у него палочку и поджег. — О, так ты этот, — Мудакот ткнул куда-то вверх, хотя телефон с побитым экраном лежал в штанах. Не этих пидорских лосинах, а серых найках, которые он умудрился еще порвать сегодня, — Ризеншнауцер. Скажи по-немецки че-нить, а?       Он потом притащил его домой, такого же размазанного. Кейси спал до утра на его диване, потом разрешил Саше потрогать его задницу за кружку травяного чая. Им не надо было много, они оба были никчемными и абсолютно жалкими, что Мудакот с его дредами — которые сам потом обрезал и ходил лысым, хотя Кейси ну вот вообще не нравилось — что Кейси с ядовито-розовым цветом волос. Он вымывался каждый месяц. Мудакот был костлявым и умел складываться в какие-то очень сложные штуки, хотя в сексе это никак не помогало.       Сашка умел дрочить ногами, как в порнухе, и вылизывать задницу до дурацких звезд перед глазами, но все прекращал, стоило Кейси хотя бы немного застонать. Он этого не любил. Кейси не любил, когда от Мудакота пахло ладаном и костром, но тому было настолько же похер, насколько вообще могло быть.       А сейчас отрастил блондинистые волосы, вынул половину пирсинга, чтобы все срослось корявыми шрамами, и вот, пожалуйста. Дикарь, как он есть. И кости выпирают вечно, особенно тазовые из-под резинки штанов, под которыми ничего нет еще.       Кейси поймал себя на мысли, что перед сном стал вспоминать еще и о Мудакоте. То есть, о Сашке Гришине из той бывшей коммуналки на четвертом этаже, после больных спидом, нищих и детей-сирот. Саша смеялся, когда узнал. А потом покусал уголки губ и сказал: — Как думаешь, что важнее — больные спидом или сироты? — Кейси облизнул припухшие губы и завернулся в простынь, которую Мудакот стащил с кровати, потому что все равно потом стирать, ну. — Больные спидом сироты.       Кейси лежал в его кровати, отвернувшись к стене и глядя на стул, увешанный одеждой, и проговаривал свою собственную придуманную молитву. «Пусть у него все будет хорошо, ладно? Пусть все будет хорошо у всех сирот, нищих и больных спидом. И пусть все будет хорошо у Саши Гришина с четвертого этажа бывшей комуналки, окей?». Мудакот закинул ногу ему на бедро и захрапел куда-то в ухо как раз к концу этой молитвы. Плетеные браслеты больно проехались по бедру, а потом Кейси пришлось сжать пальцы с проволочными кольцами, потому что Сашка сунул их, царапаясь. — Я это, не хочу молиться, — Мудакот сказал это утром, тоже на балконе, — Но это не значит там, что я тебя не люблю. Слышь, Сахарок? — А? — Кейси стянул у него сигарету. — Не залипай.       Кейси развернулся спиной к окну и поднял лицо Саши за подбородок. — У тебя резинки есть? — Сахарок опустил глаза в пол. Мудакот перекатился на пятки, от чего все кости выперли сквозь кожу. — Неа, — он колупнул краску с подоконника и перекатился снова, — Сахарок, я не заразный, че ты. — Да не эти резинки, стукнутый, — Кейси упер большой палец в его переносицу, — Блин, давай тебе сюда микродермал поставим?