нирдош на пальцах

Say ahh, Море, песок…

— Саш, вот скажи, я стремный?       Кейси сел на колени и стал расстегивать розовую рубашку в мелкие самолетики. Саша посмотрел на него из-под дурацких очков с фламинго, которые спиздил в баре, вообще-то, для Сахарка, а он отказался их носить, потому что его огромная мамаша — на самом деле нормальная — была вообще против. Мудакот закинул ноги на бетонный блок с торчащей из него арматурой и сощурился. — Кончай ныть, — хмыкнул он. Кейси засунул руку ему в волосы и вытянул из них собственную розовую резинку. Мудакот поморщился — дреды рассыпались по коврику из какой-то травы, по которому не скользили руки с ногами и Сахарок тоже не скользил, — Если бы я был девкой, я бы тебе не дал. — Я бы тоже не дал, — мгновенно отозвался Сахарок. — Ну, так это понятно, — Саша сдался потому, что хотел сдаться. Он посмотрел на собственные ноги и рывком сел, наблюдая за Кейси, который брезгливо вытаскивал из резинки налипшие короткие волосы. У Мудакота были блондинистые выгоревшие дреды, которые плели три часа, пока он ныл Кейси в ухо о том, как его задолбало. Кейси имел полное право ныть в ответ.       Сахарок вытащил из сумки желтую длинную банку с ущербной крышкой, от которой пахло какой-то ванилью и размазал полную ладонь этой дряни по груди Саши, который тут же состроил самую презрительножуткую морду из всех. В этом был весь Мудакот, от которого постоянно пахло травой и бамбуком и который не переносил эту ванильную херню. — Обгоришь же, — пояснил Сахарок. Саша оскалился. — Говоришь, как моя маман, — стянул еще одну резинку и зацепил ей дреды в такой же хвост, только выше. Они болтались на голове, как листья у стремной пальмы. — Они все так говорят, — Кейси невозмутимо проскользнул ладонью по животу и ниже, устремив пальцы под резинку огромных красных — совершенно идиотских — семейников. Мудакот поймал его руку и воровато обернулся. Сахарок хотел скользнуть дальше, но передумал и замер — с рукой у него в штанах — Я потом твой вой слушать не буду. — Э… — коротко отозвался Саша, но ладонь Кейси быстро исчезла из его плавок. Сахарок наклонился и лизнул его шею с дергающимся кадыком, — У меня ща встанет.       Кейси отодвинулся и заржал, забрав розово-приторные пряди за ухо: — Ты убогий, блин, — Мудакот блаженно сощурился. — Знаю.       Саша раскинул руки и запрокинул голову. На самом деле очки с фламинго ни фига ему не были нужны, потому что солнце уже заходило. Кейси кинул рубашку на торчащую арматурину и завязал волосы в крысиный хвост, а потом пихнул Мудакота, который сушился. — Это че? — Сахарок ткнул в единственную мокрую татуировку непонятно какой херни. Саша набил ее прошлой осенью, потратив хренову тучу денег и вдоволь настонавшись в процессе. Мудакот перелез ему на колени и оскалился, когда Кейси вздрогнул от холода, — Блин, слезь. — Неа, — Саша прикрыл глаза и растянул губы в наглой улыбке. В этот раз ему приспичило проколоть щеки, от чего они еще больше провалились, как у покойника. «Ты выглядишь как чмо из дветыщиседьмого» — Кейси заржал, а потом вспомнил, что они, блин, собирались лететь на море, — «моя маман тебя убьет, ага».       «Да» — Мудакот шевельнул крупную бусину в щеке. Точно.       Его не убили и даже позволили взять с собой плетеный бамбуковый коврик, заначку из-под застиранного матраса и Кейси. А потом съебаться ото всех на дикий пляж и обгореть в первый же день, потому что Сахарок забыл спереть у своей мамаши-немки какой-то дурацкий крем. Саша перевернулся на живот и уткнулся горбатым носом в колени. Кейси спихнул его в песок. — Это моя любовь к тебе, — буркнул Саша, забрасывая дреды за плечи. Он с ними становился еще длиннее чем обычно. — Поэтому такая корявая, — Кейси понимающе кивнул. Мудакот встал одним движением — научила какая-то стукнутая йогша на фестивале, он напоминал мешок с костями, когда так делал, но Сахарок тащился от нелепости. Тнул сухими обкусанными губами в розовый выкрашенный висок и пихнул Кейси к морю.       Оно накатывало на камни, какие-то сухие ветки с палками и бутылки из-под пива. Из всех диких пляжей Мудакот нашел самый дебильный, но его вообще не парило. Песок перекатывался под пальцами, а солнце ярко и душно желтело где-то наверху, высушивая до костей. Кейси поправил резинку и нырнул в соленую воду, стараясь не думать о том, что может быть на дне. Он почему-то думал о Мудакоте и том, что вообще не понимал, что творилось в его голове. — Блять! — Мудакот истерично дернулся и спихнул Кейси с себя, — Ты что, повредился там? — Ага, конечно, — Сахарок вытянул из растаманской торбы-чехла (тоже с рунами, которые означали то ли здоровье, то ли спокойствие) полотенце и завернулся в него, как розовая шаверма. Мудакот полотенца признавать отказывался.       Саша высунул длинный язык наружу и закатил глаза, наблюдая, как Кейси засовывает полотенце обратно. Он специально вставил туда узкий, как иголка, лабрет с шариком в конце и каждый раз ныл, что его слишком больно расшатывать. Кейси было плевать на самом-то деле, потому что ощущать какую-то шарообразную херотень у себя во рту тоже было не слишком приятно. — Меня от тебя тошнит, — заявил Кейси через две секунды, как только полотенце было засунуто. А затем залез сверху и полез с солеными поцелуями, хотя Мудакот, как всегда, начал кусаться, и по-нормальному ничего не вышло. У Мудакота в яремной ямке валялись два кулона, которые были горячими от солнца и оставляли на Кейси почти-ожоги. — Ага, меня тоже, — отозвался Саша, — Прямо блевать тянет. — Не ной, — Кейси пихнул его, заставив подвинуться с коврика. Мудакот оперся спиной на каменистую стену склона. Желтые глаза с вечнорасширенными зрачками влипли в мокрое тело Кейси, по которому с розово-жвачечных волос стекали большие морские капли. Кейси нависал над ним в мокрых плавках с какими-то идиотскими ананасами на белом фоне и зачем-то вглядывался в глаза. От Саши приторно пахло ванильным кремом и бамбуком. — Ложись давай, Сахарок, — он потянул его за плечи, впиваясь обкусанными ногтями в кожу, — Ложись в мою тень, я буду твоей пальмой.

Say ahh, Все хорошо…

      Кейси завалился к нему на грудь и прилип ухом куда-то к сердцу. Мудакот нацепил на него очки с фламинго и фыркнул от смеха чему-то в своих мыслях. — Че ты? — Сахарок приподнялся, проехавшись мокрой розовой паклей волос по щеке. Саша поморщился. — Вечером в карты играть пойдешь? Там челы из йоговского лагеря.       Мудакот сваливал к ним два раза в день вместе с Кейси, но на деле Кейси просто залипал в телефоне, а к нему все складывали бутылки с водой, как к какому-нибудь шестилапому Шиве, а Саша усиленно складывался в разные штуки, которые в его исполнении больше походили на камасутру. В последний раз Мудакот заснул в шавасане и нарисовал себе на лбу красную точку, которая потом ничем не вымывалась пару дней. Потом предлагал этой же химозной краской нарисовать Сахарку стрелки, потому что его подводка смывалась вообще от любого дождя. — Мне кажется, что твоя маман думает, что мы там трахаемся, — заметил Сашка, вытаскивая Кейси из-под бутылок с водой в расшитых мандалами мешочках. — Че, правда? — Правда-правда, — он авторитетно кивнул и скатал коврик, — Слышь, давай я тебе засос поставлю?       Челы из йоговского ретрита таскали на стол фиолетовые веганские пельмени, которые на самом деле были варениками, пока их учитель совершал то ли молитву, то ли какой-то непонятный ритуал. Саша замер на деревянной лестнице, которая должна была казаться хипстерской, а казалась старой и скрипучей, но по-другому с обрыва спускаться было неохота. Кейси сунул телефон в карман. Мудакот не умел ставить засосы на самом-то деле. Они сходили за пару дней, и их можно было выдать за банальную аллергию, что Сахарок и делал постоянно. — Не залипай, а, — от Саши пахло лавандой. Кейси оттянул воротник синей футболки с надписью «мдк», которую взял у Мудакота потому, что не нашел ни одной достойной йоговской тусовки.       Сашка приподнялся на носках, держась за плечи Кейси, и вцепился зубами в его шею ближе к тому самому воротнику. Кейси вскрикнул. — Блять, Саша! — он ткнул его куда-то под ребра, слегка пересрав от ощущения пустоты под ними, — Вампир херов, я тебя не кусаться…       Мудакот зажал ему рот, не отрываясь от своего занятия. — Все, — гордо заявил он, — Теперь твоя маман вообще с катушек съедет, ага.       Кейси еле заметно кивнул, а потом недовольно потер почти сошедший засос и запустил руку в дреды, стянув с них уже вторую резинку. «Да че тебе…» — пробормотал Мудакот, покосившись на него краем глаза. Кейси нацепил резинку на запястье и удовлетворенно замер. Ему вообще казалось, что вся эта их семейка держалась только на одном — розовых резинках, честно спизженных у Кейси из косметички.

Ложись в мою тень, я буду твоей пальмой…