Хранитель

      Через несколько часов я была уже в Австралии. Первым делом предстояло изучить свой район, определить самые опасные места: там я буду чаще проходить, а в вообще безобидных местах я не буду появляться никогда. Тем редким несчастным, кто умрёт там, не повезёт. Мы, Хранители, не можем быть везде одновременно, поэтому надо жертвовать меньшинством ради большинства.        Запомни это, Лисса.       После суток исследований я приступила к работе.

***

      Через два месяца мы с Ка не встретились. Сначала я потратила несколько часов для поиска подходящего для сна места. Им стал уголок парка Орхидей на окраине города. Устроившись в тени дерева с полностью уже красной листвой, я отправилась домой. Встреча с Лино, написание отчёта Старейшинам и разговор с Лино, затянувшийся на пять дней. Но я успевала. Пусть на пару часов, но я успевала прилететь к Ка, увидеть его, поцеловать и почувствовать тепло его тела. Зарядиться этим теплом на будущие восемь недель. И я тут же понеслась на самолёт. И именно тут всем планам пришёл конец. Рейс отменили из-за плохой погоды. Расстроенная, я вернулась домой и провела там остаток своих выходных. До встречи с Ка надо потерпеть ещё два месяца. Всё будет хорошо.

***

      Два месяца спустя. Зима. На третий день выходных я уже была в Лаббоке и бежала, как никогда раньше, но когда нажала на звонок, никто мне не ответил. Пройдя сквозь дверь, я застыла в шоке. Квартира была пуста. Ни книг, ни одежды, ни коллекции — ничего не было, кроме мебели. Пустой мебели.       «Уехал? Может, по работе? Или что-то произошло? Где он? Как найти? Точно! Он должен был оставить записку, чтобы я его нашла!» Веря в это, я спокойно начала обыскивать квартиру, искать любой, самый маленький кусочек бумажечки. У Ка была такая привычка: отрывать от листов из блокнота очень маленькие, иногда не больше ногтя, кусочки, и там уже записывать нужную информацию.       Но ничего. Я обыскивала квартиру раз за разом, но всё равно ничего не находила. Меня начала накрывать паника. С ним точно что-то произошло, раз он вот так уехал, ничего не оставив. Так страшно мне не было никогда. Не в силах удержаться на ногах от страха я упала на пол и оглядела уже такую родную комнату. Столько воспоминаний. «Нет! Нельзя, нельзя раскисать! Надо проверить другой его дом!» С трудом встав на дрожащие от слабости ноги, я побежала за город.       «И тут ничего». После такого же тщательного и безрезультатного поиска хоть какой-то весточки от Ка, я поняла, что он действительно уехал. Вернувшись на ватных ногах в квартиру, я села возле дивана точь в точь, как Ка в тот день, когда мы впервые прикоснулись друг к другу.       — Я люблю тебя, Ка, — дрожащим голосом произнесла я в пустой квартире и, осознав, что встретимся мы с Ка ещё, возможно, очень нескоро… более того, есть ли гарантия, что мы вообще ещё увидимся? Всё глубже погружаясь в эти мысли, я не заметила, когда начала плакать.       Когда в очередной раз день сменился ночью, я, наконец, почувствовала в себе силы встать и уйти из этой квартиры. В последний раз оглянулась и…       — Ты дурак, Ка! Идиот! Дурак! — продолжая ругать Ка, я доставала маленький кусочек листа, вырванного из моего блокнота, который лежал на шкафу высотой в два с лишним метра, лишь краешком выглядывая оттуда. При моём росте метр тридцать пять. Очень умно, Ка. Достав листочек, я с трепетом перевернула его и увидела… адрес. И последнее в нём слово… «Австралия». Мгновенно я сорвалась с места, прошла даже не через дверь, а через стену, ведущую на улицу, и уже через пару минут я была в аэропорту.       Ка ждёт меня там, в том же городе, где я теперь работаю… Я бежала, улыбаясь и плача от переполняющего меня счастья, казалось, я готова взлететь сама.       Перелёт не отпечатался у меня в памяти, как и дорога к указанному дому. Я нашла его, поднялась на нужный этаж и просто молнией ворвалась в квартиру, чтобы тут же врезаться в спину такого любимого человека.       — Ка! — со всей силы обнимая его, я не сдержала счастливого выкрика. — Я тебя люблю, как же сильно я тебя люблю. Я так за тебя переживала!       — Я соскучился, Мелисса, — просто по интонации было слышно, что он улыбается. — Можно и мне тебя обнять?       — А как иначе, — на смену счастью, сводящему с ума, пришло счастливое умиротворение, что вот он — дорогой тебе человек, он жив и здоров, он никуда не ушёл и крепко обнимает тебя. Ка действительно, как только я его отпустила, развернулся, взглянул мельком на меня и обнял, тут же поднимая с пола. Со мной на руках он прошёл в зал этой квартиры и сел на диван, усадив меня на колени. Поцеловал нежно-нежно, не закрывая глаз и смотря прямо на меня. Когда воздуха стало не хватать, он оторвался от меня на секунду и, тяжело дыша:       — Ты прекрасна, — произнёс эти слова. Не давая мне переварить сказанное им, он вновь прильнул к моим губам, а я… только сейчас поняла, что это значит. Мои глаза широко расширились, а потом… мой рассудок будто помутился. Я сама начала целовать Ка страстно и глубоко, обнимать, прижиматься к нему всем телом. Когда я оказалась под Ка, я немного очнулась от этого безумного сна.       — Мелисса, я люблю тебя, — сказал он, серьёзно глядя мне в глаза.       — Да, — мягко и нежно улыбнулась ему я, — люби меня, Ка. Всегда.

***

Мы продолжали молча лежать, переплетя свои руки, ещё некоторое время.       — Я счастлива с тобой, Ка.       — И я с тобой. Выходи за меня, Мелисса. Мне всё равно, что тебя никто не видит, всё равно, что ты не человек. Я люблю тебя, я хочу быть с тобой. И сделаю всё для тебя. И пусть, когда я состарюсь, ты совсем не изменишься, пусть… — я не дала моему любимому договорить, нежно поцеловав его одними лишь губами.       — Для тебя я тоже на всё готова. Даже стать человеком и… покинуть навсегда свою семью.       — Это возможно?! — резко ответил мне он, приподнявшись на руках.       — Возможно. Я спросила об этом у Старейшин, когда меня вызывали. Правда, как они сказали, придётся чем-то пожертвовать. Я не знаю чем, но я готова на это.       — Спасибо большое, моя лисичка.       — Ка, а как же твоя работа? — пришло тут же мне в голову.       — А я теперь законопослушный гражданин Австралии. Пришлось, конечно, повозиться, но за эти четыре месяца, я через знакомых и, конечно, где надо, заплатив, смог получить гражданство. Осталось дождаться паспорта и всё. А поработаю я пока строителем. Я уже неделю там работаю. А позже уже посмотрим. Всё для тебя, лисица.       — Спасибо, Ка.       — Пошли в душ?       — Хорошо, я быстренько, — я вскочила с кровати и немного покачнулась на ватных ногах. И вроде, я уже нашла точку опоры, но всё равно завалилась обратно на диван, а если точнее, то на Ка. На того, чьи руки и уронили меня.       — И куда ты пойдёшь на таких ногах? Ты же даже стоять не можешь. Пойдём вместе, — с хитрой улыбочкой сказал он.        — А пошли! — так же хитро улыбнувшись, я ответила и была поднята на руки.        Всё воскресенье мы болтали о планах на будущее. И это было весело. Я не хотела никак уходить, поэтому до последнего просидела с Ка и только в 23:57 вышла на работу.

***

      Работа, работа, работа… Мне так нравится ею заниматься, спасать людей… Именно поэтому в свои, скорее всего, последние в жизни рабочие недели, как Хранитель, я отдаюсь этому делу целиком и полностью. Ни на секунду не замедляя движения, постоянно в движении… За эти последние восемь недель моей жизни Хранителя я спасла такое огромное количество людей, что отчёт Старейшинам будет весьма затруднительно составлять. Вместе с отчётом я отправлю им и просьбу о том, чтобы они приняли меня. И там я попрошу у них разрешение, чтобы стать человеком.       Ни один день после того разговора с Ка не проходил, чтобы я не вспоминала об этом. Внутри меня смешались грусть от расставания с семьёй, страх, волнение и нетерпение перед неизвестным будущим. И именно в моменты, когда я начинала всё больше погружаться в свои чувства, я ускоряла свой бег, отодвигая их на задний план. Ведь я всё уже решила. И этим решением вполне довольна.       Сидя у себя дома, я писала отчёт с преувеличенным равнодушием. Внутри всё кипело, но я постоянно сдерживала эти чувства. Медленно, я букву за буквой выводила на листах, имя за именем. Отчёт закончен, теперь прошение… После написанного «Старейшинам, вечным Хранителям мира…» я остановилась. Просто не знала, что писать… Я сидела, тысячу раз писала и переписывала варианты письма, пока, наконец, моё терпение не лопнуло, и я не спустилась вниз, к моему брату.       — Лино, поможешь написать письмо Старейшинам? А то я мысли в кучу не могу собрать, устала, наверное.       — Конечно, сестрёнка Мелисса! А что надо писать? — бодро ответил он.       — Просьбу о том, чтобы встретиться с ними как можно скорее.       — Хм… О, знаю! Давай сюда листик! — сосредоточенно Лино стал выводить буквы красивым, ровным почерком. — А зачем тебе надо к Старейшинам, сестрёнка?       — Как только я от них вернусь, ты узнаешь, Лино, братишка, — я ответила, чуть погрустневшим голосом, понимая, что если всё пройдёт гладко, то с ним мы больше никогда не увидимся, и это наши последние дни вместе. Ведь человек не может видеть Хранителей. Не думаю, что для меня сделают исключение.       — Ну и ладно… — сердито пробурчал мой любопытный братик. — Вот, готово. Сойдёт? — Лино протянул мне бумагу с прошением. Я взяла её и начала читать.       — Да, прекрасно! Спасибо, братишка! Сейчас отправлю и приду к тебе, поболтаем.       — А ты на этой неделе когда уходишь к Ка? — задал он, кажется, безобидный вопрос, но отчего-то кольнуло в сердце.       — На этой неделе… я вся твоя. Эту неделю я проведу дома.       — Класс! Хочу погулять! Может, опять встретим кого-нибудь. А то дома скучно, когда перечитал уже все книги, — Лино тут же оживился, сразу собираясь на прогулку.       — Хорошо, сейчас вернусь! — я вышла во двор и положила два конверта в почтовый ящик, откуда они тут же исчезли, провалившись, словно в никуда. Вернулась к Лино, уже стоявшему на пороге, и мы пошли гулять.       И нам действительно, как и хотел Лино, посчастливилось встретить другого Хранителя. Мы сидели у него дома и разговаривали. Лино слушал его и меня, забавно двигая головой в сторону говорящего. Особенно когда мы спорили, он так быстро мотал головой, что всё заканчивалось смехом: сначала моим, затем Лино, а последним подхватывал наш смех Хранитель-хозяин. В полный восторг Лино пришёл, когда ему разрешили пойти в библиотеку и взять любые книги, какие только он захочет. В итоге утром в среду тащили мы домой книг, наверное, двадцать, вместе с разрешением приходить и брать новые, когда пожелается.       Когда до дома оставалось не больше двадцати минут, я вздрогнула всем телом, услышав звон в голове, и повалилась на землю со всеми книгами, что несла в руках. Пора. Они зовут. Сердце бешено заколотилось, и даже когда звон прекратился, я не могла подняться: руки и ноги окаменели, не желая вставать и идти. В голове шумело. Я понимала: пора, пришло время отказаться от всего, от всей моей прошлой жизни и стать человеком, женой Ка… Едва я вспомнила Ка, я тут же успокоилась. Улыбнулась. С ним ничего не страшно. Да, пора.       Я медленно встала и только сейчас заметила Лино, который, аккуратно поставив книги на землю, стоял сейчас возле меня и смотрел испуганными глазами.       — Сестрёнка Мелисса, что такое? Что происходит? Это Старейшины? Вызывают, да? — быстренько затараторил он, но прекратил, когда я его обняла.       — Да, Лино. Вызывают. И мне нужно срочно к ним идти. Собери мои книги и положи на краю дороги. Я, как вернусь, тут же их отнесу домой. А ты жди меня там, — я говорила это нежным и умиротворённым голосом. И чего я боялась? Не на смерть же иду. И они останутся живы. Я буду с Ка. Они будут вместе, вчетвером.       — Хорошо, удачи! — Лино растерянно смотрел на меня, на такую резкую перемену настроения.       — Спасибо, Лино, — я улеглась у края дороги и быстро уснула.

***

      Очнулась я в той же комнате, где была совсем недавно. Без промедления открыла дверь к Старейшинам и прошла к центру зала. Встала на одно колено, как и положено.       — Приветствую вас, Старейшины. Я Мелисса Нимма-Брай-Самудрам. Я просила Вас о встречи.       Со мной заговорила женщина, сидевшая с краю. Именно она говорила со мной и в прошлый раз:       — Да, Мелисса. Поднимись. Зачем ты просила нас о встречи? — без промедления спросила меня Старейшина.       Вдохнув в грудь побольше воздуха, я сделала, наконец, шаг, которого боялась и которого так желала:       — Я желаю стать человеком, — я сказала это, и, вспоминая прошлый разговор, добавила, — и я не пожалею об этом, — я медленно обвела взглядом каждого Старейшину и остановилась на той, с кем беседовала.       — Ты помнишь, что за это надо будет заплатить? — строго спросила она меня.       — Да.       — Тогда слушай, — на этих словах я затаила дыхание, — вот то, что тебя ожидает. Во-первых, твоя жизнь будет коротка. Ты будешь взрослеть и стареть так же, как и люди. Во-вторых, способность видеть смерти людей вокруг никуда не денется. Живи с этим. И если не будешь в состоянии их спасти, то вини лишь своё решение стать человеком. В-третьих, свою семью ты никогда больше не увидишь. И последнее, ты должна будешь отдать своего ребёнка. Хранителей мало, а людей огромное количество. Представь, сколько ты людей могла бы спасти, если бы осталась Хранителем. Но одновременно с тем, если ты не желаешь оставаться Хранителем, то и людей спасать ты не сможешь, ведь мы полностью отдаёмся своей работе. Поэтому иди к своей судьбе, не отворачивайся от того, к чему тебя тянет. Именно поэтому на твоё место должен будет стать кто-то другой. И это будет твой ребёнок. Или же ребёнок твоего ребёнка. Тут, я уверена, ты сделаешь правильный выбор, ведь Хранителями рождаются. Итак, согласна ли ты на такую жизнь?       Слушая эту женщину, я боялась вдохнуть. Я, наконец, до конца осознала то, что собираюсь сделать. Как эгоистично, да? Какое эгоистичное решение… Более того, самой определить судьбу своего дитя, возможно, нежеланную судьбу, ради своего счастья… Но сейчас…       — Да, я согласна, — я буду эгоисткой, какую ещё не видел свет.       — Решено. Сегодня иди домой, извести своих родных о своём решении. У вас время до следующего воскресенья, полторы недели. После этого иди сюда и прими свою судьбу.       — Благодарю, — я вновь склонила голову, выражая благодарность. Полторы недели со всей семьёй! Об этом можно было только мечтать!       — Можешь идти.       Получив разрешение, я поклонилась и вошла в белую комнатку. Я медленно её оглядела, ведь понимала: когда в следующий раз я здесь окажусь, я буду не в том состоянии, чтобы прощаться с ней. В следующий раз я выйду отсюда в зал Старейшин и больше никогда не вернусь. И стул мой отсюда уберут в тот же день. Я села и закрыла глаза, а когда открыла их, то уже лежала на земле, возле аккуратно сложенных книг. Лино, видно, послушался меня и ждал сейчас дома. А может, мама, папа или сестра тоже уже вернулись?       Торопливо я взяла книги и побежала домой. Страх исчез, уступив место абсолютному счастью с чайной ложечкой грусти. Но она терялась где-то там, в глубине, соглашаясь поспать до поры, до времени.       И действительно, когда я зашла, то увидела маму, красивую женщину, на которую я была похожа, как две капли воды, и с радостным криком кинулась ей в объятия.       — Мама, мамочка, мне столько надо тебе рассказать! Лино и Клити уже знают, а ты, а вы… я так давно вас не видела, что не могла рассказать! Я влюбилась, мама, я так сильно люблю его! Он сделал мне предложение, представляешь? И… — тут я запнулась, понимая, что мама вообще не знает этой истории. К тому же Лино тут же подбежал к нам обеим и радостно выкрикнул:       — Что? Ка сделал тебе предложение?! Сестрёнка, почему ты мне не рассказала? — тут Лино собирался опять обидеться, но внезапно запнулся и непонимающим взглядом посмотрел на меня. — Но как это может быть? Он же…       — Да, Лино, да.       — Так, похоже, я тут единственная, кто ничегошеньки не понимает, кроме того, что скоро я, похоже, увижу внуков. Объясните, может? — маме, наконец, надоело слушать и ничего не понимать, так что она потребовала ответов на вопросы, которые у неё появились.       — Конечно, мама. Как только приедут папа и Клити. А пока давайте поболтаем? Я очень хочу услышать твои истории, мама.       — И я! — мы с Лино в четыре глаза посмотрели на маму.       — Хорошо, — улыбнулась она, — усаживайтесь.

***

      Всего через два часа к нам присоединились и Клити с папой. Оба выглядели очень обеспокоенными.       — Что случилось, папа? — спросила я, крепко обнимая папу. Пусть ростом и весом он не сильно от меня отличался — всё-таки мы Хранители, — но с ним я всегда чувствовала себя спокойнее.       — Что случилось? Нас внезапно вызывают Старейшины и говорят немедленно отправляться домой. Ещё и сообщают, что у нас внеплановые выходные длиной в полторы недели. Что прикажешь думать? — вместо отца ответила Клити.       — Да, меня тоже так сюда позвали, — подтвердила мама. — Теперь все в сборе. Время историй, да, Мелисса?       — Да. Мама, папа, Клити, Лино. Пошли в гостиную. Это очень долгая история, и я не хочу упускать ни одной детали. Клити, я начну рассказывать с самого начала, с самой первой встречи. И я очень волнуюсь, ведь мы так давно не виделись. Поможешь мне, если я запнусь?       — Сестрёнка… — Клити подошла ко мне и обняла, — я не знаю, что происходит, но уверена: ты не собьёшься. Ведь ты прекрасный рассказчик. А я буду сидеть и слушать, открыв рот, — сестра задорно рассмеялась и прошла в гостиную.       Я вошла туда следом. Все уже устроились: кто на диване, кто в кресле. Я подвинула оставшееся кресло так, чтобы видеть лица всех и села в него. И начала рассказ:       — Мама, папа, я повстречала человека, который чувствовал меня, но, наверное, надо не с этого начать… просто я очень волнуюсь. Совсем «очеловечилась», — я немного нервно рассмеялась.       — Не волнуйся, Мелисса. Мы тебя слушаем, — сказал папа, и его улыбка действительно успокоила меня.       — Итак, однажды летом…       И начала я свой рассказ. Со всеми деталями я описывала то, что происходило в моей жизни последние несколько лет. Лино и Клити, которые знали уже часть истории, тоже были не менее внимательными и эмоциональными слушателями.       —…и вот, в конце прошлых выходных Ка сделал мне предложение. И я согласилась. Простите, что без вашего ведома, — закончила я так свой рассказ. Но ещё не говорила о причине того, что нас всех сегодня собрало.       — Предложение?! Но как? Ка ведь человек! — Клити повторила тот же вопрос, что задал до этого Лино, тот же, что вертелся сейчас в головах у всех.       — Это ведь и есть та причина, по которой мы тут собрались, Мелисса? — поняла мама раньше всех.       — Да, мама. Это… наши последние выходные. Я решила стать человеком. Вот такая вот история. Я люблю его, мама, папа. Простите меня, — я едва не плакала. Тяжело всё-таки прощаться с семьёй. Не в силах смотреть на родных, я закрыла глаза.       — Мы тоже тебя любим, дочурка. Ты ведь будешь там счастлива? — родители встали и обняли меня с двух сторон. Лино и Клити не шевелились на своих креслах.       — Да, обязательно. Я буду самым счастливым человеком на свете!       — Вот и хорошо. А мы будем охранять тебя.       — Спасибо. И ещё. Старейшины сказали, что я должна буду отдать своего ребёнка вместо себя, чтобы он был Хранителем. Примите его в нашу семью, когда придёт время?       — Конечно, — мама и папа, не выпуская меня, тихо отвечали. Когда…       — Я не согласна! Сестра, как ты можешь вот так нас бросить ради… человека! Отказаться от своей сути, отказаться от своей жизни… Ты ведь проживёшь максимум лет шестьдесят! Теперь ты не сможешь никого спасать… А ведь это твоя жизнь, ты так любишь это делать! — Клити сердито смотрела на меня. А я после этой тихой беседы с родителями была спокойна и уверена в своём выборе жизненного пути.       — От своей сути я никогда не откажусь, Клити. Ты права, я очень люблю быть Хранителем, спасать людей. Но почему ты думаешь, что я не смогу это делать, когда стану человеком? Есть профессии, созданные для того, чтобы спасать людей. Так почему я не могу выбрать одну из таких профессий? Или ещё пример, о котором ты забыла: Звёзды. Они ведь тоже люди, но спасают так много жизней.       — Но… Чёрт, сестра! Почему ты ставишь его выше нас? Почему для тебя быть человеком лучше, чем остаться Хранителем?! — из глаз Клити полились слёзы, которые она изо всех сил пыталась сдержать. Когда же стало ясно, что сделать это не удастся, она просто их открыла и посмотрела на меня таким… грустным и обиженным взглядом, что я тут же поняла, что надо сделать.       Я подошла к Клити и также, как секунду назад обнимали меня родители, я обняла свою сестру. Да так и застыла, ничего не говоря. Папа с мамой обнимали Лино, который тоже начал плакать, и вот так вся семья застыла в грустной тишине. Несколько минут спустя, когда и Клити, и Лино более-менее успокоились, я сказала:       — Я буду скучать по вам, мои любимые. А теперь пожалуйста, давайте проведём наши последние общие деньки весело? Я хочу запомнить их навсегда. Жду всех на моей свадьбе! — я весело улыбнулась, пытаясь как-то разрядить обстановку. И, кажется, получилось. Только Лино покрепче вцепился в родителей, начиная опять плакать. Мы с Клити тоже к ним подошли, обнялись и начали рассказывать друг другу разные истории из наших жизней, которые пересекались только в этом доме и лишь на одну неделю после огромных перерывов. Я рассказала им о наших с Ка планах. Слёзы не раз ещё появлялись на глазах у всех за эти полторы недели. Но и это пройдёт. Ведь у каждого из нас даже после расставания останутся воспоминания и останется тот, кто сотрёт грустный след со всех этих воспоминаний, оставив только счастье.

***

      После быстрых проводов я пришла к Старейшинам. И они, как и обещали, сделали меня человеком. Чувство этого перерождения были ужасны. Силы просто покидали меня, а потом я очнулась под деревом в парке, где заснула. Ноги и руки были чрезвычайно тяжелы, хотя с виду и ничем не отличались от тех, что были раньше. Вообще я не заметила особых изменений. Время быстрее идти не стало. Я всё также чувствовала размеренность моей жизни, не хотелось никуда бежать или торопиться жить. Только Ка хотелось скорее увидеть. Но всё же изменилось многое, ведь я теперь человек. Я стала человеком. Я — Человек. Радость этого настолько затопила меня, что я села, облокотившись о ствол дерева, и закрыла глаза, прислушиваясь к окружающему миру вокруг.       — Я стала человеком… — я тихо прошептала это, прислушиваясь к своему голосу. Тоже никаких изменений. Стоп. Голосу. Теперь меня другие смогут видеть, слышать… Чтобы это проверить, я выбежала на главную аллею парка. Когда я это сделала, на меня тут же все обернулись. Сначала я подумала, что это потому что я именно выбежала и очень быстро, а был уже вечер, поэтому в парке было людно. Но после того, как какой-то мужчина спросил у меня: «Девушка, а вам не холодно?», я поняла, что дело было ещё и в том, что на улице зима, а я в шортах и майке. И именно сейчас, когда мне об этом сказали, я почувствовала впервые за всю свою жизнь холод. Просто пробирающий до костей холод. Хотя, по идее, должен быть уже конец августа или начало сентября. Может, это потому что я не привыкшая к нему?       — Не знаю, наверное… А сколько сейчас градусов, не подскажете?       — Да в этом году зима совсем суровая — около нуля. Брр… — мужчина немного затрясся, показывая, насколько ему холодно. — Ну ладно, девчуля, одевайся в следующий раз потеплее!       — Да, спасибо… — я так и осталась стоять на аллее, не думая ни о чем. Но долго стоять мне не пришлось. Когда от холода меня начало трясти, я поняла, что к первому в жизни чувству холода может прибавиться ещё и первая болезнь, чего я и хотела, и не хотела. Потом, успеется. Поэтому я побежала, насколько позволяли ставшие такими слабыми ноги, к Ка.

***

      Пришла я к Ка, не чувствуя ничего. Абсолютно. Пальцы жутко болели от каждой попытки пошевелить ими. И я не знала почему, поэтому было очень страшно. Ка успокоил меня, и уже через десять минут кошмарной боли в этих самых пальцах, которые Ка безжалостно мочил под холодной водой, а потом под теплой, я сидела рядом с ним, в одеяле и с чаем в руках. Первое блюдо. И такое вкусное! Наслаждаясь чаем, я поняла, что одно своё любимое блюдо я уже узнала.

***

      И мы с моим любимым зажили новой жизнью. Совсем скоро я поняла, что стала той, кем и должна быть. И что я совсем не изменилась, как внутренне, так и внешне. Только глаза стали не ярко-зелёными, а чёрными, невозможно было даже отличить радужку от зрачка. Видимо, так случилось, потому что таких глаз не должно быть в человеческом мире. Но вот оттенок на волосах, к моему удивлению, остался. Все люди казались удивительно высокими, ведь такого роста, как у меня, ни у кого не было. Кроме карликов, но у них и телосложение другое, так что с ними меня не путали.       Ка оказался жутким ревнивцем. На меня много обращали внимания на улицах. Внешность моя была очень заметной. И из-за этого Ка часто злился так, что его приходилось ещё долго задабривать разными вкусностями, которые я теперь научилась делать, нежными словами и ласками.       Я совсем не жалела о собственном решении. Только за родными сильно скучала. Но полностью впадать в тоску мне не давал Ка. Да и некогда было. Я выучилась на медсестру и теперь помогала спасать людей. Занялась любимым делом. Ка ещё несколько лет работал строителем, пока не закончил автошколу и не стал водителем в одной фирме. Богато после этого мы никогда не жили, но и не бедствовали. Мы были вместе и не были вынуждены погружаться в серую рутину с головой, чтобы себя прокормить, а что ещё для счастья надо? А я отвечу. Ребёнок. Родила я ровно через шесть лет после того, как стала человеком. Стало тяжелее, но от этого менее счастливыми мы не стали. Твоя мама, Лисса, была новым солнышком в нашем мире. Хотя я, когда только увидела её, поняла, что так скоро свой долг перед старейшинами я не исполню. Твоя мама точно никогда бы не стала Хранителем. Она перестала верить в сказки с юных лет и была настолько упряма в своём неверии, что переубедить её было невозможно. Зато бизнесом твоя мама управлять умела, и ты это знаешь. То, как она маленькое кафе превратила в целую сеть кафе разных народов мира, достойно уважения. Думаю, в этом достижении ты, Лисса, играла не последнюю роль. Твоя мама действительно любит тебя.       Как только ты родилась, я поняла, что тебе предоставится в будущем выбор, кем быть. И речь не о профессии. И ты уже поняла, о чём я.       Ты не понимала, что означают твои «фантазии» про смерти людей, на которых ты смотришь. Это дар Хранителя видеть ближайшее будущее человека, который скоро умрёт. У меня он сохранился, когда я стала человеком, и он передался и тебе. Сколько раз он помогал мне спасать людей на операционном столе. Но были и моменты, когда это не получалось. Просто сил человеческого тела было недостаточно. И тогда я, как и говорила та Старейшина, сильно корила себя. Всякое было. Но о своём выборе я никогда не жалела. Ведь он мой и только мой.       Быть Хранителем или человеком? Выбирать тебе. Ведь наши жизни в наших руках, и нельзя никому давать ими распоряжаться. Я выбрала жизнь человека, а что насчёт тебя? Я люблю тебя, Лисса, и мне очень тяжело понимать, что тогда, когда ты будешь выбирать, меня не будет рядом.       P.S. Если ты всё же решишься стать Хранителем, то приходи двадцатого числа любого месяца в парк на окраине города. Помнишь ту полянку, где мы с тобой часто играли? Там и жди. За тобой придут. ***       Я тихо лежала уже который час на своей кровати и вытирала слёзы. Мысли в голове были спутаны в тугой комок, и распутать их казалось невозможным.       Стать Хранителем? А как же мама, папа? Но я ведь и так собиралась уезжать… Но ведь это другое, мы совсем никогда не увидимся. Но ведь… Я стала плакать ещё сильнее, и поняла, что сама, без помощи и поддержки дедушки ничего не решу. Поэтому я пошла в зал, где и видела его в последний раз. И да, там он и оказался. Было такое чувство, будто за всё время он совсем не изменил своей позы, будто застыл, как статуя.       — Ты прочитала, Лисса? — внезапно спросил он тихо.       — Да, дедушка. Это ведь правда, что бабушка Мелисса была не человеком?       — А ты как думаешь? — дедушка мне весело улыбнулся, и на секунду я увидела в этой улыбке то самое, о чем и говорила мне бабушка.       — Бабушка любила твою улыбку, — невольно сказала я, на что дедушка рассмеялся.       — А любил её и люблю тебя за эту вашу прямоту. Что на уме, то и на языке. Это помогает избавиться от недопониманий.       — Да, ты говорил.       — Когда? — он посмотрел на меня, недоумевая.       — Когда впервые услышал бабушку, — я улыбалась. С дедушкой так спокойно и хорошо.       — Эх, лисица, и об этом написала, — он почесал лысый затылок. — Так что ты решила, Лисса? Я тебя не тороплю. Сегодня пятнадцатое, у тебя почти неделя, чтобы решить. Или ты можешь отложить это до следующего месяца. Но, может, у тебя уже есть ответ?       — Да, дедушка. Похоже, я решила. Ведь я всегда чувствовала, что этот мир не мой. Теперь у меня есть этому объяснение. Хранитель, да? Мне кажется, это та профессия, которую я хочу. Спасибо за всё, дедушка.       — Лисса… Поболтаем напоследок? Ведь завтра будут слёзы, а потом родители тебя затаскают по всяким разным местам, пытаясь сделать как можно больше счастливых воспоминаний. Просто времени не будет. А до холма я отведу тебя сам. Не возражает моя внучка против этого?       — Ничуть! — так мы просидели с дедушкой всю ночь. Он рассказывал мне о бабушке, о том, как она привыкала к этому миру. О многом, в общем, рассказал. Хотя бабушка в письме говорила, что её дочь никогда бы не поверила в Хранителей, мама ни капельки не сомневалась в правдивости этой истории: «Всегда чувствовала, что она и ты не от мира сего. Всегда!» И согласилась отпустить свою дочь туда, где её будет невозможно достать. И хотя держалась она, как могла, но двадцатого утром, уже провожая меня, не выдержала и начала плакать и целовать меня, обнимая крепко-крепко. Я тоже не выдержала и расплакалась.       Папа сердито стоял и качал головой.       — Справишься?       — Да, папа.       — Счастлива-то будешь?       — Да, буду.       — Ну и хорошо. Охраняй нас с мамой.       — Обещаю. И многих других людей.       — Люблю тебя, дочурка моя, — папа тоже не выдерживал и по сто раз в день целовал меня в макушку, немного больно обнимая за плечи.       Двадцатое число, и я с дедушкой стою на поляне. Я в центре, он на краю, под деревьями. Понимаю, что буду скучать, понимаю, что решение спонтанно, но ничуть не жалею. Так и чувствовала себя бабушка Мелисса? Должно быть…       Уже под вечер, когда солнце закатилось за горизонт, но темно ещё не было, я поняла каким-то шестым чувством, что на поляне появился третий. Я встала с земли, дедушка тоже.       — Пришёл, — шёпотом сказал он.       Кто-то незримый, кажется, протянул мне руку, и я, всё так же чувствуя, что этот кто-то тут просто есть, не видя его, не слыша, протянула вперёд руку.       — Прощай, Лисса, удачи в новой жизни, — за секунду до того, как поляна перед глазами исчезла и появился огромный зал с разными фресками, сказал мне мой дедушка и весело улыбнулся. Через минуту я стала Хранителем, а после я заснула в белой комнатке на белом стуле и очутилась перед белым домом окружённым низким кованым заборчиком, на котором были изображены лайм и море. ***       Я отложила свою работу в сторону. Вовремя. Три дня назад я почувствовала, что скоро умру. После короткого приступа паники я села за стол и начала писать историю для своей внучки. Что ж, хотела рассказать всё сама, когда придёт время, но, видно, не судьба. Два дня спустя сидеть я уже не могла и пришлось лечь на кровать и заканчивать уже там. И вот, наконец, закончила. Рядом сидит любимый муж, ради которого я однажды оставила всё. Жалею? Ни капли. Насыщенную всё-таки жизнь прожила. И весёлую. Побывала и Хранителем, и человеком.       Чувствую, как капля за каплей утекает из моего тела жизнь. Осталось пару минут и всё. Как же я счастлива. Только семью родную хотелось бы увидеть…       — Ка, я тебя люблю, — тихо хриплым голосом говорю я мужчине, с которым провела всю человеческую жизнь, которая, кажется, была насыщеннее всех семиста с хвостиком лет в качестве Хранителя. Ка молчит и мягко прикасается лбом к моему запястью, на которое тут же падают несколько слезинок. — Я счастлива с тобой, Ка.       — И я с тобой. Выходи за меня замуж в следующей жизни, лисица. Ради тебя я преодолею всё.       — Да, обязательно, Ка.       И вот, когда я уже закрывала глаза, я увидела их, всю свою родню и ещё маленький свёрточек на руках у мамы. Последнее желание исполнилось. Я улыбнулась и навеки закрыла глаза.