eternity

Маленькая девочка стоит перед ними, сверкая своими нечеловеческими глазами. Тэхен знает уже сейчас – это ОНА. На вид ей можно дать около трех-пяти лет, каштановые волосы волнами ниспадают на плечи, небольшие губки, носик-кнопочка с такой же родинкой, как у него самого, высокий красивый лоб и, что самое главное, желто-карие пронзительные глаза. Ее зовут Сандэй. Тэхен уже знает, что вскоре ее будут звать Ким Сандэй. После того, как Сокджин сказал ему, что готов на усыновление, младший хотел бы умереть от счастья. Он не мог даже мечтать о таком, не говоря уже о чем-то большем. Прошло несколько недель, и дело пошло в оборот. В США с усыновлением оказалось сложнее, они долго думали, как поступить, воспользоваться услугами Foster Care, то есть службы опеки, или, скажем, частного агентства. Оба пришли к одному и тому же: с частным агентством больше растрат, но и шанс того, что им помогут со всей этой процедурой от и до, выше в разы. На том и порешили. Сам процесс усыновления в целом итак является сложным. Первый этап: заключение договора. Сокджин, разбирающийся в бумагах, взял на себя эту ответственность, потратил уйму времени на дотошное изучение, даже Хосока привлек, а после сказал мужу просто поставить свою подпись. Немало времени занимает составление финансового плана и сбор документов. Тэхен готов был рвать и метать, когда в рекомендации Чонгук написал: ‘Неуравновешенный, дело, конечно, ваше, но ребенка ему я б доверять не стал’, масла в огонь подлил Хосок со своим: ‘Им обоим нельзя доверять, постоянно воруют вещи из моей квартиры’. Джин недоуменно приподнимал брови и говорил: ‘У вас самые тупые шутки, почему мы все еще друзья’, в ответ получал лишь смешки и выразительные взгляды. Юнги честно сказал им тогда: — Вы - прекрасная семья, но ребенок - это огромная ответственность, не потянете; да и к тому же, чему вы его научите? Желание младшего стать родителем не ослабло ни на секунду, Сокджин вовсю его в этом поддерживал. Их финансовое состояние удовлетворяло всем требованиям, а медицинское обследование никаких отклонений не выявило. В эти нелегкие дни Хосок снял Тэхена с работы, так как тот бесконечно выматывался, проводил дни и ночи за изучением бумаг, общался с адвокатом, обсуждал с Джином отделку их гостиной под детскую и размышлял о покупке новой квартиры. Ему больше не нравился их Porsche Cayenne, потому что казался Тэхену небезопасным, да и вообще он пытался все недостатки свести на нет. Социальные работники вели с ними серьезные беседы на тему усыновления, спрашивали что-то, объясняли. Сокджин внимательно слушал, впитывая информацию, Тэхен записывал, осознавая, что может забыть. Соцслужбы решали вопрос о том, можно ли им доверить ребенка. Казалось бы, если на половине пути им откажут, то ничего страшного, но Джину не удалось бы собрать мужа воедино при таком раскладе. Но им дали согласие. После был подбор детей через waiting kids (хотя Тэхен считал это отвратительным способом), им предлагали кучу вариантов, но младший молчал, а потому и Сокджин не произносил ни звука. Десятки лиц одиноких детей, проблемные дети, плохие родители. Они вздрогнули, стоило только ЕЙ быть предложенной. Совсем еще малышка, четырехлетняя девочка, маленькая копия Тэхена. Главной причиной ее очарования были глаза: глубокие, желто-карие, с золотистым отливом. Она потеряла родителей в автокатастрофе, родные отказались брать, ссылаясь на недостаток денег (хотя Сокджин был уверен, тут всему виной жуткий взгляд девочки), и вот теперь Сандэй вынуждена была сидеть в приюте и ждать своей очереди. Она улыбнулась, посылая им невидимый сигнал, словно говоря: вы ищете меня. Слов уже не требовалось. Тэхен вскочил со своего места раньше, чем его о чем-то спросили и, подойдя, подхватил ее на руки, тут же представляясь: — Привет, милая, я Тэхен, а тебя как зовут? — Сандэй, – девочка положила ручки на его плечо, обернулась к Сокджину. – А тебя? — Ооо, его зовут Джин, он обязательно тебе понравится, а еще знаешь ... – и младший быстренько заболтал ребенка, очаровал, так что потом она не хотела от него отходить ни на секунду. — Помни, родная, ты - чудо, – сказал он ей после первой встречи. – И мы обязательно тебя отсюда заберем. Я обещаю. Они с Джином приходили бы сюда каждый день, если бы кто-нибудь дал им такую возможность, но разрешили всего трижды в неделю, ни один раз они не пропустили. Сокджину нравилось, что Санни, как они быстренько ее окрестили, все схватывает на лету, моментально всему учится и хочет знать еще больше. Тэхену нравилось, что ребенок не боится их, спокойно общается. Девочка с удивительной скоростью так расширила свой словарный запас, что воспитатели поражались этому. Много времени Санни проводила в их квартире, перебирая фотографии, спрашивая обо всем на свете, рассматривая все до мелких деталей. Ей никогда не хотелось уходить из этого уютного места, где уже была подготовлена ЕЕ комната. Когда пришло время суда, на котором должно было приняться решение, можно ли дать им возможность воспитывать Сандэй, Тэхен не спал и не ел. Бледный Джин, явно переживший не один круг ада, поддерживал мужа, заверяя, что все будет хорошо, потому что их условия для жизни полностью подходят для содержания ребенка. Так и случилось. Девочка стала их дочерью. Они стали обязаны оберегать ее, кормить, заботиться, всему на свете обучать. Сандэй кинулась их обнимать, стоило только ей узнать об этом решении. И теперь, спустя две недели, они сидят в Porsche, потому что Хосок и Юнги позвали их в гости, знакомиться. Малышка позволила Сокджину подобрать ей наряд, обойдясь без всяких оборочек и прочего, просто выбрав джинсы и до смешного маленькую худи, что еще больше сделало ее похожей на младшего родителя, а Тэхену - причесать себя, собрать высокий хвост. — Волнуешься? – смотрит на дочь Джин через зеркало заднего вида. Она поднимает на него глаза, чуть улыбается и отвечает: — Они ваши друзья, значит, они хорошие. Старший удовлетворенно кивает. Его девочка все понимает правильно. Юнги встречает их на пороге и тут же садится на корточки, немедленно представляясь, на что девочка гордо поднимает голову, пожимает протянутую руку и говорит: — Ким Сандэй, очень приятно. И Мин Юнги, который не думал, что его друзья справятся, что это хороший вариант, в данный момент Мин Юнги, сраженный Санни наповал, готов бежать к Хосоку и говорить, что он тоже хочет ребенка. Вместо этого он лучезарно улыбается, подхватывает ее на руки и говорит: — Пойдем, я познакомлю тебя с Хосоком, Чимином и Чонгуком. Проходите, все уже собрались, и кстати, мы познакомим вас с Намджуном, это мой двоюродный брат, я говорил вам, – он тепло улыбается Тэхену и Джину, а после скрывается в комнате, откуда тут же доносятся смех Сандэй и множество голосов, спрашивающих ее о чем-то. — Надо же, Мин Юнги выключил истеричку, как только увидел нашу дочь, – шепчет младший на ухо мужу. — Хоби нас теперь никуда не выпустит, тут будем жить, – хихикает в ответ тот. Тэхен смотрит на мужа и окончательно понимает: это самое настоящее счастье. Оно ворвалось в его жизнь буквально с той самой ночи, когда он, заплаканный, сидел на кухне тогда еще хорошо ему не знакомого Сокджина и кушал испеченное старшим печенье. С тех самых пор, как Тэхен к нему переехал. С тех самых пор, как они поженились. Их совместная жизнь - это предел его мечтаний, это самый лучший сон и самая приятная реальность. Пока дышит Джин - дышит и Тэхен. Пока живет Сандэй, живет и Тэхен. Сокджину больно от чувств во взгляде напротив, он впервые видит там л ю б о в ь. Младший не пытается ее скрыть, сделав какую-нибудь гадость, не прилагает усилий, чтобы не показывать нежность. Тэхен впервые так искренен и открыт, и это событие, такое значительное, такое важное, такое ожидаемое каждую минуту, – оно разрывает, кажется, душу старшего на кусочки, а потом собирает вновь. Муж собирается что-то сказать, но Джин прерывает его: — Не надо. Я итак все прекрасно знаю. Я тоже люблю тебя, Ким Тэхен. Все это не случайно. Они оба обрели свою судьбу. ‘Eternity’, ‘вечность’ – их ключевое слово. Они молиться друг на друга до конца своих дней будут, любить, заботиться, оберегать. Сокджин слово это готов на своей коже вырезать, выжечь, только бы Тэхену свою преданность доказать. Тэхен слово это готов на всех языках мира выучить, только бы Сокджину свою верность и нечеловеческую любовь дать почувствовать. ‘Господи, благодарю тебя за него’, – думает каждый в этот самый момент, – и, пожалуйста, пусть это длится вечно’.