Быть собой

Часть 1

      …Обычно мне снилось лето. Пожалуй, именно лето — самый прекрасный период года. Для многих оно — время отдыха и свободы. Я, закрывая глаза, вспоминаю отрывки сна, такие привычные, любимые своей простотой и чарующей красотой, не желаю их открывать.       Неспешно бреду по уже натоптанной мной тропинке, через лес к небольшому озеру. Оно так хитро, даже ревниво спрятано самой природой от любопытных глаз случайных путников, что, если не знать, то никогда не найдёшь. Встречает мои босые ноги мягкая трава, еще немного мокрая и прохладная после утреннего дождика. Ветерок ласково, словно руки любящей матери обдувал моё лицо, и трепал без того непослушные волосы, вновь приветствуя меня в своём скромном уголке рая. Щебетание птиц, будто по команде эхом проносятся по всему лесу, я невольно улыбнулся. Приятно их слушать.       Это место стало особым.       Знаю, что как прежде уже ничего не будет, всё давно в прошлом. Стоит мне открыть глаза, не останется ничего иного — как взглянуть на горькую правду.       Впрочем, пока никто не мешает мне предаваться моим сладким грёзам, взамен этого никчёмного существования, я буду возвращаться туда каждый день, минуту и секунду, чего бы мне этого не стоило.       …Иногда мне снился он. Тогда я увидел его впервые. Он на вороном коне возвращался с охоты, когда меня и других новых служек только привезли к нему во владение. Это был низкорослый, жилистый молодой мужчина азиатской внешности, с полностью равнодушным выражением лица. Он казался статным, слегка надменным с презрительной ноткой во взгляде.       С того момента прошло больше полугода, меня взял в подчинение жестокий управляющий, а... господина я ни разу не видел. Управляющему нравилось издеваться, унижать и бить меня перед другими зная, где я до этого обитал и что мне приходилось делать, чтобы выжить. Он прекрасно понимал на что давить, дабы сделать больнее не только физически, но и душевно. От этого было так тошно. Я не выбирал такой жизни и не хотел так существовать, но ничего не мог поделать. Меня еще можно назвать «везунчиком», мало кому удавалось после особых «игр» с клиентом остаться относительно целым или вообще живым. Выбирать мы конечно не имели права. Некоторым клиентам просто нравилось калечить и издеваться над нами, понимая, что ничего им за это не будет. Меры, как правило они не знали.       Я старался хорошо выполнять свои обязанности, но если не получалось, то меня наказывали. В очередной раз повисев в подвале на цепях голым я решил, что хватит с меня и когда раны от плети немного зажили смог сбежать.       Путь предстоял тяжким, полным опасностей и рисков. Я знал на что шёл и был готов к трудностям. Впрочем, мне терять уже нечего. Вот только целенаправленно идти в лапы костлявой не собирался. Кое — что про выживание я знал, как никто другой. До того, как меня поймали и принудили служить дому утех я скитался в поисках лучшего места по королевству. В этот раз я собирался просто идти вперед, путь мой пролегал прямо в лес. Идти по дороге было бы весьма глупо, там меня в первую очередь будут искать. Я не знал куда выйду из леса и выйду ли вообще. При себе у меня был только нож. А питаться буду всем, чем поделится лес.       Шел сильный дождь, но мне было все равно. Я не собирался останавливаться. Бежал на пределе своих сил, желая быть к вечеру уже далеко от владений господина Аккермана. Вот и поплатился за свою поспешность и невнимательность. Отступился и свалился вниз с небольшого выступа в самые заросли. Думал, всё — смерть примет меня в свои объятия и не будет больше боли. По смешной воле судьбы я в очередной раз выжил. Очнулся в кустах с ужасной болью в правой ноге, явный перелом, повезло, что не открытый. Снова пришлось бороться за свою жизнь. Мне оставалось ползти вперед. Было трудно и очень больно, но я не хотел умирать. Моё упорство принесло свои плоды. Спустя некоторое время я услышал журчание и всплески воды, пополз на звуки, и выполз к кристально чистому озеру, в котором плескались рыбы.       Не снимая штанов сразу в области перелома при помощи толстых веток зафиксировал ногу и замотал всё рубахой. Затем немного передохнув соорудил из листьев и веток небольшой навес, чтобы спрятаться под ним и собрать дождевую воду. Укрытие не особо спасало, но в такой ситуации выбирать не приходилось. Питался ягодами на кустах, корешками, ставил ловушки для рыб. Так прожил три довольно непростых, но по — своему прекрасных дня. Пока утром четвертого дня не услышал подозрительные шорохи в кустах. Я уже успел испугаться, что это управляющий нашел меня и вот — вот умру от его руки. Не исключал возможности прихода хищника. Я вытащил нож и приготовился к нападению, но это оказался никто иной, как мой господин.       Уже точно всего не помню, что произошло дальше. Господин Аккерман не стал наказывать меня за побег и даже более того, после возвращения он провел расследование, узнал причину и уволил управляющего, которого никто не стал покрывать. Я перешел в подчинение лично к нему, и моя жизнь стала налаживаться. У меня появились выходные, которые я проводил на озере. Отдыхал, ловил рыбу, обкрадывал гнёзда птиц, научился ставить силки на животных, правда попадались только кролики. Шкурки, остатки еды приносил обратно и делился с остальными служками.       Иногда в мой скромный уголок Рая приходил господин. В первую встречу мы молча уставились друг на друга, я уже подумал, что напутал с выходными и стоило уходить, но он просто лег недалеко от меня на траву. Мы молчали. Я боялся сказать, что — нибудь не то, поэтому так и лежали, потом я и вовсе задремал на лужайке у озера.       Пожалуй, с этого всё и началось. Эта встреча послужила толчком для чего — то большего. Чего именно? Я не знал. Тогда даже сама мысль, что мы можем спокойно, просто находиться или лежать рядом, была за гранью реальности. Будто нет всей этой огромной пропасти между нами.       Но не успел я оглянуться, как со временем наши «посиделки» стали привычным делом, воспринимаясь скорей, как встреча давних знакомых, нежели слуги и господина. Присутствие мистера Ривая, даже безмолвное, всегда успокаивало.       Этот человек… пугал, и завораживал одновременно, поневоле вызывал восхищение и отнюдь не своей непривычной для нас англичан — восточной красотой. Он — тот, кем я мечтал стать, но не стану никогда.             Увы. Теперь моё место в этой дыре. В который раз я смотрю на все это…?       Это утро, впрочем, как и все предыдущие до него, стало таким же обыденным и ничем не примечательным. По — прежнему голубое небо, с теми же белоснежными пышными облаками. Всё именно так, как было вчера, позавчера, и в последующие дни иначе, наверное, не станет.       Тем не менее пусть небо оставалось неизменным, для меня оно всё равно казалось прекрасней любых игрушек или даже книг. Превосходно в своей недосягаемости. Ведь там, по ту сторону этих стен была она — свобода. Стоило только протянуть руку, но достать до неба все равно никак не получалось, как бы не старался.       Так же, и облака — неповторимое творение. Кажутся легкими, ничем не испорченными. Ах, хотелось бы взлететь под самые облака, стать единым с ветром и вместе с ним пролететь через моря и океаны, побывать везде, где только возможно.       Всё это так заманчиво. Приключения всегда захватывали умы людей. Не удивительно. Только так человек познает себя и свои возможности, учится преодолевать препятствия и понимает во всём этом своё счастье. А счастье заключается в свободе, истинной свободе человека. Какова же настоящая свобода? Полагается считать, что для каждого человека она своя собственная. Никто не знает, но каждый сам выбирает свой путь.       Я и сам мечтал, когда — то отправиться в путешествие или бороздить по океану. Водная гладь так и манила меня собой. В очередной раз — увы.       Теперь мне не остаётся ничего иного, как телом и душой гнить в этом месте и мечтать. Мечтать, о чём угодно, лишь бы на мгновение избавиться от тяжкой ноши, тягостным грузом, висящим на моей душе. Что мне делать? Не этого я желал, не такой ценой. Молчание убивает. Мог ли я всё это предотвратить? Мог. Почему не стал? Из — за страха ли? Может, как и любой другой бы на моем месте, просто поддался соблазну? Свой выбор я, когда — то сделал, пусть он оказался ложным, пути назад уже нет. Что же мне предпринять и как это исправить?       Долго думать не пришлось. Ответ явился ко мне сам. Да не абы кто пришел. Меня ещё никогда никто и ничто так не шокировало, как её появление. Я даже не поверил своим глазам, подумал, что она мне просто кажется. Ведь такого не могло же быть? Но стоило ей поздороваться со мной, и все мои сомнения были развеяны. Это была именно Она. Та самая Ханджи, которую я когда — то давно знал и очень её уважал. Если и эта женщина точно такая же, то да, пожалуй, она, могла бы мне помочь.       Всё это было так странно и дико. Я долго пытался во всём этом разобраться, но только больше путался. Почему эта Ханджи, как та самая Ханджи из прошлого? Эта точно не её потомок, потому что та Ханджи не могла иметь детей. Ещё мне в голову пришла не совсем разумная мысль, что раз есть она, то и другие тоже должны быть. И он. Наверное, если это всё не плод моей больной фантазии.       Я так ждал помощи, только обернулось всё против меня же самого. Я был слишком глуп и самонадеян, раз подумал, что вся эта ситуация вообще может разрешиться сама собой. На деле же я не смог произнести и слова, объяснить же ей, что со мной не так. В итоге, мне самому пришлось выслушивать болтовню этой женщины. Тут я понял, что ничем она не изменилась. Всё та же забавная, легкая на подъём и умело отвлекающая от мрачных дум, Ханджи. Много часов болтали ни о чем, и много о чём одновременно, так и не устав друг от друга. Всё это навевало давно потерянным уютом, всегда чувствовал в ней нечто близкое и родное.       Прекрасное было время, без сожалений и страха. Только ей такое удавалось. Ханджи своим оптимизмом и энергией дала мне силы идти дальше, навела на мысль хоть что — то предпринять, а не сидеть сложа руки. Ведь время шло, оно не бесконечно. Тут я понял, если не могу сказать или написать, то мне ничего не мешает это нарисовать. Благо у меня это хорошо получалось. Так началась долгая, кропотливая и выматывающая работа.       Помню, когда я впервые проснулся, страха или паники не было, просто не понимал, что со мной не так и где нахожусь. Чувствовал и ощущал тело немного иначе. Мне постепенно пришлось узнавать и учиться всему новому. Всё это оказалось чуждо мне и непривычно. К примеру, раньше в моей комнате с одним небольшим окном под вечер приходилось зажигать две свечи, иначе становилось темно и неуютно, а теперь нужно нажимать на кнопку в стене. Нажал и свет появился или погас. Странно это так. Нет ничего похожего на то, что мне было бы знакомо. Но всё ещё где — то в потемках сознания остался тот самый запах старых книг, вечернего ужина, постельного белья и едва уловимый парфюм господина. Всё это составляло мой маленький Мир, в котором я был счастлив. Хотел бы я вернуться в то время.       С Ханджи мне так же пришлось обсудить и то место, где я очнулся. По её логике я должен был бы испугаться того места, но этого не произошло. Всё потому что я не знал, что это вообще за комната и для чего она нужна. Да и после дома утех, пыток управляющего и одного страшилы мне нечего бояться. Хуже этого быть уже не могло. К тому же не долго там пробыл. После того, как узнали, что я в меняемом сознании меня перевели в нынешнюю уютную комнатку. Вот только мне то место не казалось ужасным, мерзким или убогим. Хотя та стерильность и белый цвет немного вгоняло в уныние. Мне нужно было больше разных ярких цветов, а лучше кисти и краски, я бы там всё красиво разрисовал. А обитые в мягкую пурину стены и пол мне наоборот нравились, было так мягко и удобно прыгать.       Когда мне вновь захотелось там повеселиться, Ханджи объяснила, что мне там не место, ведь та комната предназначена для буйных психически неуравновешенных людей. А я, по её словам, адекватен. На это я невольно засмеялся и сказал, что ненадолго, скоро моё время подойдет к концу. Жаль нельзя вернуть слова назад. Я совершил серьёзную ошибку, когда не отшутился, а испугался сказанных ей слов. Я видел непонимание Ханджи, а затем на её лице появилось не понятное мне выражение лица. Она явно собиралась спросить, но в последний момент почему — то передумала. Странно, та Ханджи наоборот не успокоилась бы пока всё не узнала, а эта промолчала.       Сколько бы картин я не рисовал она не понимала ни намеков, ни прямого контекста. Я уже не знал, что ещё нарисовать такого, чтобы точно навести её на мысль, откуда я могу всё это знать.       В последующие встречи Ханджи была немногословна и задумчива, как бы я не старался её разговорить. В последнюю нашу встречу она вообще спросила о некой Микасе и что с ней случилось. Вопрос явно на засыпку, он ввел меня в ступор. Ведь я не знал кто она такая. Потому что в прошлом не был знаком ни с какой Микасой. Сказал, что не помню. Ханджи поняла мою ложь. Именно после этого разговора она исчезла, совсем. По моим подсчетам она не приходила ко мне уже полтора месяца.       Не сразу я осознал происходящее. Ханджи что — то сделала со мной, затронула какую — то неведомую частицу моей души и изменила моё представление о жизни, как таковой.       Мне пришло в голову нарисовать не просто замок, всех его обитателей или местность, а нас с господином. Я почувствовал, что это хорошее решение. Я соблюдал порядок, первым рисунком было моё пребывание в доме утех, потом первая встреча с господином, он спасает меня, затем избавляется от садиста управляющего, мы лежим на траве у озера. Наши совместные ночи, где мы неистово отдавались друг другу. О Боже, это так смущало рисовать порнографию, да еще мужеловскую. Последним я собирался нарисовать, то самое… последнее, что помню. Однако, никак не мог набраться сил это сделать. Оставил на потом, когда время практически закончится. Пока решил расслабиться и, хотя бы на мгновение забыться.       Меня стало беспокоить и интересовать абсолютно всё от видимого, до незримого: что я ем и пью, что можно почитать или какая завтра будет погода. Что находится по ту сторону комнаты, стен. Это я так пытался разнообразить свое тухлое существование. Мне просто хотелось напоследок как — нибудь развлечься, но не знал, как это сделать, если я заперт.       Тогда меня заинтересовал снег. В книге было написано, что он бел и холоден на ощупь. Есть ли он во внешнем мире, по ту сторону клетки или же там все зелено…       Хотелось бы увидеть всё это своими собственными глазами. Раньше я этого не смог бы сделать из — за своего увечья, но теперь это не было помехой. Только вот мне всё равно никто не поможет и не выпустит. Как бы я не просил и не умолял. Да и кто я такой, чтобы обо мне беспокоились? Все служанки, которые приходят убирать за мной или приносят еду, должно быть знают, что я насильно здесь удержан. Я не виню их, понимаю, всем есть что терять и чем дорожить. Только вот эти самые служанки оказались не чисты на руки. Видимо они думали я не замечу, что мои же рисунки пропадают, а вместо них чужие? Хотя работы очень похожи на мои, но не мне ли знать где моё, а где чужое? Я не понимал, к чему всё это, но посудил, что лучше не вмешиваться и плыть по течению.       Мне очень не хватало Ханджи и нашего общения. Я старался веселиться, но оставшись наедине с собой и рисунками… Кошмар на яву, не иначе. Руки опускались. Остался месяц. Как я потом буду существовать? Не хотелось уходить. Я просто желал почувствовать себя нужным, желанным. Снова влюбиться и быть любимым. Я толком уже не помню этого чувства. Полюбить крепко и безумно. Стать для дорогого человека всем Миром, единственным, остаться вместе навсегда. Можно ли это назвать любовью?       Вспомнил свой срыв, стало немного стыдно, что показал свои слабости, особенно перед женщиной. Служанка, обычно приносившая завтрак, застала меня в истерике, когда мне стало совсем невмоготу от своей испорченности и одиночества. Не знаю, что случилось по ту сторону двери, но после этого я регулярно со всеми этими противными таблетками получал что — то новое. Вновь начал чувствовать себя живым и немного счастливым. Обо мне так или иначе кто — то заботился. Даже принесли в небольшом контейнере снег. Я так и думал, он оказался белоснежным и холодным, а через несколько секунд или минут, не считал, снег таял на руках, превращаясь в простую воду.       В последние дни чувствую себя всё хуже и хуже, постоянно болела или кружилась голова, слабость одолевала меня с самого начала дня. Ответ был неутешителен. Моё время скоро подойдет к своему концу. Мне же остаётся подготовить последние штрихи. Эта битва еще не проиграна, но я боялся. Боялся последствий своей последней картины.       Тогда я не просто ощутил его присутствие, но ещё впервые увидел. Я думал такое невозможно. Однако он умеет удивлять, правда неприятно. Его я ненавидел всей фиброй своей души, хотя по сути был ничуть не лучше. Боялся просто до жути. Видимо, этот паразит, почуяв изменения во мне решил вмешаться. Хотя мы же договорились. Только кто меня послушает? А пойти против, не могу. Он, как никто другой опасен для меня. Но это были еще цветочки.       — Смотрю, снова ты малюешь свои каракули, блоха, — посмотрев на стену, где ранее всё было белее белого, теперь находился чёрный сгусток, у которого можно было различить уже не только обе руки и ноги, но и голову, а также его широкую ухмылку. Каждый раз, когда он появляется передо мной из его рта, выплёвываются лишь ядовитые слова. Он всё больше набирает силу.       — Вообще — то у этой блохи есть имя, но твоего мозга не хватит чтобы его запомнить, — спокойно отвечаю ему, а затем просто отворачиваюсь обратно к картине. Видимо этим я его только рассмешил.       — Вао, пока меня не было ты отрастил себе яйца? Скучал по мне? Что ты ещё успел намалевать пока меня не было? Дай угадаю, наверное, снова рисуешь своего мерзкого коротышку.       — Надоел! — а я старался молчать, видимо не судьба, но не потерплю оскорбления в сторону господина. — Это моё дело, что я рисую. Сейчас ещё моё время, не твоё. И ничего он не мерзкий! — я не выдержал и запустил в него ближайшую книгу, но понятное дело бестелесному сгустку злобы эта жалкая книга не навредила, и она лишь упала на пол.       — То есть, ты не отрицаешь того, что он коротышка, с которым вы проводили ночи? — вот же противный.       — Вообще — то не забывай, что тело общее. Косвенно, но и ты не остался невинным, малыш. — как же давно я не затыкал его. Божественно весело. Как сказала бы Ханджи гулять так гулять.       — Посмотри на себя, каким ты стал, общаясь с ничтожными людьми, принимая от них подарки, совсем размяк. Раньше ты превозносил себя выше нас, эдакий образец спокойствия, благоразумия. Чтобы сказал наш спящий красавец? — знал бы прошлый «я», как нынешний «я» буду страдать из — за этой ошибки, когда поддался соблазну этого и теперь горько сожалею, расхлебывая последствия.       — Ты же знаешь, что навсегда его не усыпишь, рано или поздно он проснётся. Достаточно лишь очень яркого воспоминания и дорогих для него людей, — я предупреждающе провел рукой по горлу, — а это для всех нас одни и те же люди и всё, твоя песенка спета, — знаю, дразнить его смерти подобно, но пока моё время не истекло, то чего ж мне сидеть тихо?       Остались последние мазки и картина готова, тогда я покажу и это будет концом всему. Думаю, за мной кто — то следит. Не понимаю, как, но они всегда знали, что мне нужно. Только вот ни Ханджи, ни служанкам я не говорил о своих прихотях, но всего чего я бы не желал — получал.       — Еще раз повторюсь, ты нарываешься на большие проблемы, насекомое.       — А ты исчезнешь, как только он проснется, ведь да? Ох, да, верно, наш дорогой Эрен не оставит от тебя и мокрого места, впрочем, как и от меня, но я буду рад умереть и во второй раз, только теперь от его руки. Своё я уже когда — то отжил, пусть и не долго, — резко вскидываю вверх картину показывая кто и как в прошлом убил меня.       — Ах, ты ничтожество! Да как ты посмел? О, нет, вовсе не Эрен убьёт тебя, ты падешь от моей руки. Я тебе это обещаю и очень скоро. Тебе некуда спрятаться от меня. — я поднял свой взгляд на голос, но там уже никого не было.       Он исчез, я рад. Только почему слезы градом бегут из моих глаз, как мне перестать плакать и бояться, где мне найти решение всей этой проблемы? На самом деле я не хочу вновь умирать.       Послышался щелчок открытой двери и в комнату кто — то спокойно зашел и сел на кресло рядом с кроватью, но я не желал видеть незваного посетителя.       — Здравствуй, — подал голос этот человек. Этот голос, о боже мой. Я даже застыл и перестал реветь. Никогда и ни с каким не спутаю этот божественный бархатистый голос с оттенком равнодушия и холода. — Скажи мне ты знал, что мы за тобой всё это время наблюдали? Всё, что ты делал и говорил до этого дня и несколько минут назад, правда? Или это лишь твоя больная фантазия? Хотя кого я спрашиваю…       — Знаете, мистер Ривай я тоже думал, что это плод моего больного воображения или видения в загробной жизни, но это не так. Это реально, и я был прав, все вы вновь живы. Не знаю только, как и почему. Но дело в том, что Ханджи и вы ничего не помните из прошлого, а я да. Может всё дело в той сыворотке, которую мне кололи, вот и помню. — мне так мучительно хотелось снова увидеть его безупречные черты лица, но не мог посмотреть на него. Это не тот Ривай, что я когда — то знал. Не хочу обманываться.       — Понимаешь, как бредово это звучит? Эрен — ты болен. Ты прекрасно знал историю и спроецировал рисунки с учебников на свои картины. Может ты еще скажешь кто тебя похитил и колол тебе ту дурь? Хотя не отвечай, мы и так уже знаем.       — Можете сделать для меня одолжение? Скажите Армин Арлерт здесь? Я знаю он разберётся во всем, он очень умен, только пустите его ко мне, — господин странно на меня посмотрел и видимо, хотел, что — то сказать, но передумал.       — Мне видимо ты ничего больше не хочешь сказать? — я мог лишь отрицательно покачать головой. Он тяжело вздохнул. Простите господин, пусть вы уже не тот, но все равно мне жаль вас расстраивать. Он встал и не оглядываясь ушел.       Стоило ему закрыть за собой дверь, как я почувствовал нечто вроде дежавю. Словно такое уже было со мной. Все закружилось, я видел картины прошлого, мне что — то говорили, но из — за резкой боли в голове я ничего не понимал и сознание померкло.