Я ненавижу вас, Мистер Хайд!

      Яркая луна возвысилась над тихим Лондоном, освещая нежным блеском мрачные переулки. По улицам мимолетно проезжали констебли, вылавливая очередных выпивох и пьяниц. Окна домов постепенно начали потухать, а потом и вовсе город окунулся в сонную тишину.       Дом Аттерсона был мрачен, лишь в одном одиноком окне горел слабый свет керосиновой лампы. Доктор Мортимер сидел в кресле-качалке, расправив свежий выпуск вечерней прессы. — Круизный лондонский лайнер потерпел крушение, есть жертвы. — читал он яркие жирные строки, что красовались на обложке выпуска. — О Мэри, помнишь ли ты, как на нашу годовщину мы отправились в путешествие по морю. Красивый морской закат, тёмная ночь в твоих объятиях, алый рассвет и дни напролет с тобой, дорогая. — по щекам Мортимера потекли слезинки, оставляя за собой влажные дорожки. — Мы скоро будем вместе, дорогая, как сильно я по тебе скучаю.       Джеймс и Мэри Мортимер были счастливы в браке. Он — блестящий врач, на чьём счету тысячи спасённых жизней, она — прекрасная пианистка, что пленяла своей красотой каждого второго мужчину. Их пути сошлись в местном Лондонском пабе, где девушка остановилась по проезду.       Величественная любовь, пылкие чувства и горькое разочарование. Мэри не могла иметь детей, а Джеймс всей душой и сердцем о них мечтал. Слезы девушки каждую ночь наполняли подушку и лишь луна слышала ее тихие рыдания. И вот он — священный день, им обоим по 30 лет, жизнь только начинает блистать во всех красках. Ребёнок, у них будет ребёнок! Счастью молодых не было предела, в глазах обоих пылал яркий огонёк. Обустраивая детскую комнату небольшого имения, что перешел Джеймсу по наследству, они и не замечали как быстро летит срок, скоро на свет появится маленький мистер или миссис Мортимер, скоро тихое имение озарится детским смехом.       В тот день улицы Лондона затопило водой, несмолкаемый дождь барабанил по крышам, раздражая тем самым местных констеблей. Больница находилась в трёх милях от имения, но внезапный вызов разрушил все планы Джеймса отправиться вместе с женой. Он рвался к ней, будто что-то чувствуя, а она лишь нежно коснулась ладонями его щеки и накрыла его губы своими. В последний раз он видел её живой. По дороге в больницу повозку вместе с лошадьми занесло порывом сильного ветра, и она сорвалась с высокого обрыва, пролетев хлипкий забор. Никто не выжил. В тот день Джеймс потерял смысл своей жизни, любимую жену и нерожденного ребёнка. Там, на свадебном алтаре, они поклялись держать верность до конца дней. Сейчас ему 60, и по сей день он не отрекается от неё, нося на груди кулон с фотографией любимой.       Очередной раскат грома сопрождался молнией, что время от времени озаряла Лондонское небо. Тем временем в соседней комнате царила мертвая глубокая тишина. Джон сидел в дальнем углу, прячась от неизвестности, что таила в себе тьма. Окутанное мраком, освещаемое лишь редким светом молнии, помещение стало его темницей, в которое он заключил себя сам. Тьма сгущалась, казалось, вот-вот и она поглотит и его самого, потому руки Габриэля предательски задрожали, а глаза и вовсе невольно раскрылись, стоило ему увидеть вблизи окна до боли знакомую фигуру. Стук каблуков по холодному полу отражался от стен лёгким эхом, шаг за шагом образ становился все яснее: светлые волосы, белый пиджак, легкая улыбка и дорогая трость, подаренная лучшим другом. — Что же с тобой стало, Джон? — тихий тёплый голос нёс в себе чистоту и непоколебимое спокойствие, а потому глаза Габриэля ненароком закрыла лёгкая пелена. — Что ты с собой сотворил? — Генри! — упав на колени и будто не контролируя себя, Аттерсон двинулся вперед, коснувшись ладонями кипельно белой одежды. — Как же мне тебя не хватало. — дрожащими руками держась за плечи старого друга, Джон медленно поднялся, крепко обняв того, кого год назад похоронил, несразу заметив, что ладони старого товарища были такими ледяными, что их можно было смело сравнить с холодным камнем могильного надгробия.       Не прошло и минуты, как Габриэль резко отпрянул к стене, чувствуя, как по телу предательски пробежал пот. — Что же, Джон... — начал Генри, слабо улыбаясь — Ты не рад видеть своего старого друга? - Ответом послужила тишина.       Отрицательно мотая головой, Аттерсон будто пытался избавиться от всего того, что происходило вокруг него, однако, страх продолжал усиливаться, будто напротив него стоит сама смерть во всем своём величии. — Я всегда считал тебя лучшим другом, Джон... — тихо продолжал Генри, безотрывно смотря на Аттерсона. — Наши взгляды во многом схожи, хотя бывали моменты, когда мы расходились во мнении. Лэньон был частью моего близкого окружения, но ты всегда оставался первым, ибо я считал, что нет человека, кто понимает меня так чутко, как это делал ты. Ведь не было ли это прекрасно, Джон? — лёгкая улыбка сменилась выражением полного негодования и жалости — Ведь всё было прекрасно. Тебе не стоило вдаваться в подробности всего того, что происходило в Лондоне. Ты сам вырыл себе могилу, Джон и медленно в неё падаешь.       Скатившись на пол по холодной стене, Аттерсон оставил попытки какого либо сопротивления, ибо все то, что говорил Генри, являлось сущей правдой, которую он так яро отказывался принимать. — Ты ведь знаешь кто во всем виноват, Джон... Ты это знаешь. — голос Джекила перешел на лёгкий шепот. В ответ Габриэль лишь кротко кивнул головой. Образ Хайда принялся раз за разом мелькать в его памяти, не оставляя его и на минуту, он порождал всё новые и новые смутные мысли. Ведь это он убил Генри, именно он породил весь тот хаос, всю ту разруху, что царила в Лондоне. — Он должен получить по заслугам, не так ли, Джон? Ты знаешь всю правду, ты знаешь то, что другие сочли за бред сумасшедшего. Ведь ты знаешь, что он ещё не мёртв. — протянув холодную ладонь, Генри будто ожидал некоего ответа. — Должен получить по заслугам. — схватившись за ладонь Джекила, Габриэль вновь поднялся, окинув мрачную комнату изучающим взглядом и совершенно не заметив широкую дьявольскую улыбку, что сияла в тот момент на лице Генри. — Найди его и заставь страдать так, как страдаешь сейчас ты, Джон. — раздался шепот друга из-за спины Габриэля. — Он прячется во тьме, найди и убей его. Отомсти за смерти невинных людей, за смерть своих близких друзей, Джон.       Небо Лондона вновь озарилось яркой молнией, что осветила холодным светом одинокие улицы, уснувшие дома, Габриэля и сущее зло, что стояло за его спиной. — Я уничтожу тебя, Хайд. — в голосе Аттерсона тем временем звучала полная уверенность, а страх и вовсе покинул его тело. Со скрипом открыв дверь, Габриэль медленно двинулся вдоль по коридору, имея при себе одну единственную цель: найти и убить Эдварда Хайда.       Ясная луна освещала гостиную, перед камином в которой мирно посапывал доктор, однако, скрип половиц заставил мужчину лениво открыть глаза. — Мистер, Аттерсон, это вы? — однако, ответом послужила лишь вводящая в страх тишина. — Позвольте я дам вам лекарства, они помогут быстро уснуть. — нехотя встав с кресла, Джеймс принялся перебирать угольки в тлеющем камине, свет которого был так ничтожен и мал, что он с трудом мог разглядеть свои собственные руки. — Нам всем сейчас нужен отдых.       Но Джон продолжал молчать, не сводя с мужчины плененного страхом взгляда. Очередной поток света озарил мрачную комнату. Внезапно пропавшая фигура Мортимера обратилась в нечто гадкое, противное и ужасное: бледная кожа, длинная трость, чёрные кудри, что спадали на худые плечи и ряд острых зубов. Вблизи камина стоял не человек, а сущее зло, истинное отродье гадкой сущности. — Ты знаешь, что нужно сделать, Джон. — вновь раздался шёпот Генри из-за спины Габриэля. — Сейчас удачный момент, чтобы поплатиться с Хайдом, ведь именно из-за него тебя посчитали сумасшедшим. — Ты прав, Генри. — глубоко вдохнув, будто готовясь к великому сражению, Аттерсон сделал пару шагов, на что половицы вновь противно скрипнули. — Мистер Аттерсон? — стоило Хайду повернуться, как он тут же был повален на пол, не имея ни единой попытки освободиться. Холодные дрожащие пальцы Габриэля плотно обвили его шею, ограничивая доступ кислорода. — Ты забрал у меня близкого друга, лишил жизни невинных людей. Ты монстр, Хайд. — продолжал повторять про себя Джон, крепко удерживая сопротивляющееся тело. - раскаты грома между тем зачастились, дождь принялся усиленно барабанить по одиноким крышам, небо всё чаще озарялось молнией. Казалось, небо просит о пощаде, умоляет остановиться, однако, во взгляде Аттерсона читался один лишь гнев. — Он заслуживает самой мучительной смерти, Джон! — на лице Генри сияла улыбка и лишь на одно мгновение за ней можно было увидеть ряд острых зубов.       Между тем Джон продолжал сжимать пальцы на шее своей жертвы, в его глазах плясал победный огонёк. Хрипы, что раз за разом разрывали тишину, вскоре прекратились, знаменуя Габриэлю победный знак — он одолел заклятого врага. Однако, стоило Джону ненароком поднять взгляд, как его мир, совместно с рассудком, в одночасье рухнул. — Ты молодец, Джон — раз за разом повторял Генри, широко улыбаясь и обнажая ряд хищных острых зубов. — Ты молодец. — А дальше раздался смех. Он раздавался снова и снова, снова и снова отражался от стен и возвращался обратно, заставляя Габриэля сходить с ума. Однако, вскоре и образ Генри исчез так же внезапно, как наступила тишина. В коленях Аттерсона лежало бездыханное тело. Тело Джеймса Мортимера. Он наконец обрёл покой, но стоило это ему жизни.

***

      Яркие заголовки утренней прессы пестрили: «Убийство в Лондоне. Джеймс Мортимер найден убитым в особняке Габриэля Аттерсона», перед самим особняком собралась толпа зевак. — Как такое могло случиться? Джон всегда был добрейшим человеком, ему всегда можно было доверять! — Как видишь, Мортимер доверился и что из этого вышло? — Убийца! — Уберите детей подальше от особняка, им здесь делать нечего!       Люди сходили с ума, бросали в окна сломанную утварь, гнилые овощи и прочую гадость, прежде чем отряд констеблей не разогнал озлобленных жителей.       Руки Аттерсона были связаны, пара служащих расположились по обе стороны от него, не позволяя и с места двинуться. В дальнем углу гостиной, прислонившись к холодному фарфору, стоял Ричард, отрицательно мотая головой, будто отказываясь принимать всё происходящее. — То был не доктор, а Хайд. Я видел его, видел своими глазами. — тихо бормотал Джон, изредка покачиваясь. — Вы убили человека, Джон, лишили жизни… — начал было Ньюкомен, но тут же был перебит соскочившим с места Аттерсоном. — Это был Хайд.. Он — сущее зло, тёмное эго. Это он убил Генри, он убил всех. Спросите Пула, он знает о тех событиях, он знает про него! Поверьте мне, Ричард — взгляд Джона остановился на Энфилде, однако, тот лишь поднял на мужчину разочарованный взгляд, а после обратился к констеблю. — Что будет дальше? — голос юноши не отражал никаких эмоций, ни одна мысль не укладывалась в его голове. — Джона Аттерсона поместят в госпиталь святого Михаила, что при церкви на окраине Лондона. Иного выхода нет, вы должны это понимать, мистер Энфилд. — взяв Габриэля под обе руки, пара констеблей вывели его из особняка, вновь встретившись с толпой разъяренных жителей.       «Спросите Пула. Он знает про него» — последняя фраза продолжала крутиться в голове юноши. Доверять Аттерсону не имело какого либо смысла, один лишь его взгляд выражал полную потерю рассудка. — Что вы наделали, Джон? — подняв с пола разбитую рамку, что хранила фотографию трех бывалых друзей (Джона, Генри и Лэньона), Ричард смахнул со стекла слой осевшей тонкой пыли, однако, тут же отшвырнул портрет в потухший камин, испытав чувство полнейшего ужаса, ибо с портрета на него безотрывно глядели пара дьявольских красных глаз истинного убийцы, того, кто кроется во тьме.