Письма призрака

Я изнеможён. Истощён. У меня больше нет сил. Нет сил с этим сражаться. Я ненавижу. Ненавижу всё в этом грёбаном мире! Ненавижу! Пусть этот мир, из которого меня варварски выкинули, развалиться ко всем чертям! Ведь я только сейчас понял, насколько одинок в этом мире. Я никому не нужен. Ведь даже понимая, что в моём теле находится совершенно другая сущность, всем плевать. Ну да, странно, но это же Мишель, напротив которого можно поставить галочку и быть спокойным. А что с ним – нас не касается. И говорю я это не просто так. Ведь Стефан, который первым до всего догадался, до сих пор ничего не делает! На моём лице уже красуется кровавая улыбка, которую нарисовал на мне Джосселин, разрезав и вторую щеку тоже, вот только мне ни разу не до шуток. На моём теле нет живого места. Я как холст дьявольской руки, который каждый день пополняется новыми мазками. Я так не хочу сдаваться. Не ради кого-то, а ради себя! Ведь моя жизнь никому, кроме меня не нужна! Я всеми силами желаю выбраться из этого кошмара, но у меня просто опускаются руки. И порой мне просто хочется умереть, вот только загвоздка в том, что, по сути, я уже мёртв. Джосселин уткнул моё лицо в пол, а после, намотав мои волосы на кулак, издал гортанный стон и кончил в меня. Он резко дёрнул рукой, и я закричал, схватившись за голову. Я посмотрел на него из-за плеча и увидел в руке Джосселин клок моих вырванных волос. Джосселин наклонился и поцеловал меня в щеку. - Отдохни немного и чуть позже продолжим, - пропел Джосселин и оставил меня в комнате одного. Я, превозмогая боль, поднялся на ноги и пошёл в обеденную. Отец Гросс уже должен был приехать с обсуждением помолвки. Хоть касается меня это теперь лишь косвенно, мне хотелось прямо на этом обеде высказать Доминик всё. О да! Это самый неподходящий момент для этого! - Ты же говорил, что тебе там просто стало скучно, - произнёс Роберт, когда я, наконец, доковылял до обеденной, оставляя после себя на полу капельки спермы и крови. - Ну и это тоже, - пожал плечами Доминик и выдавил из себя улыбку. Я встал у окна, облокотившись о стену. Стоять было тяжело, но мне пришлось потерпеть. Как только отец Гросс начал рассказывать всем какие-то там организационные моменты помолвки, я позвал Доминик. - Эй, Доми. Услышав такое сокращение своего имени, Доминик повернул на меня голову. О да, я знаю, сколько с ним связано. - Привет, Доми. Ну как тебе живётся в моём теле? Всё устраивает? Фигура, лицо, цвет кожи? Надеюсь, да, потому что, скажу тебе честно: выглядишь ты изумительно. А вот он я, - я развёл руками, демонстрируя себя. – Понимаю твоё недоумение. Со всеми этими шрамами на лице и теле, местами избитого в мясо, я тоже себя не узнаю. Уж поверь. И эта боль, - я усмехнулся, - ох, как же она изматывает. Ты бы только знал, - но в следующий момент улыбка сошла с моего лица. - Зачем? Объясни, зачем нужно было помещать меня в этот Ад? Хотя, нет. Не отвечай, я знаю зачем. Ну да, какой я глупый. Ты ведь сам мне об этом говорил: чтобы у меня не было сил на то, чтобы обдумывать и действовать, верно? – я смотрел на Доминик, который не отрывал от меня взгляда. – Конечно, верно. Ты всё продумал. И тебе было наплевать, какими путями ты добьёшься цели. Ты прошёлся не по головам, а по жизни. Моей жизни, - мой голос буквально сочился ненавистью. Мне хотелось его уничтожить. Разорвать на части. Изуродовать так же, как же он с помощью Джосселин изуродовал меня. Я подошёл к нему вплотную сзади и стал шептать на ухо. – Знай одно: я выберусь отсюда во что бы то ни стало. А ты полетишь прямиком в Ад, где тебе и место, мразь. Доминик поморщился и начал отмахиваться от меня, но его руки просто проходили сквозь меня. Я выпрямился и пошёл прочь из столовой, не желая больше никого видеть. Мне хотелось тишины. Обычной тишины, но от ударов по голове, в моих ушах постоянно стоял глухой шум, от которого у меня часто болела голова в районе висков. И снова боль. Снова грёбанная боль! Я поплёлся в комнату Стефана, так как не мог больше находиться у себя. Ведь там всё пропиталось духом Доминик, и меня от этого буквально тошнило. Я пришёл к Стефану и уселся там на подоконник с ногами и обнял свои колени, уставившись в окно. В последнее время идея жизни стала для меня навязчивой. Ведь правильно говорят, что начинаешь ценить только когда потеряешь. А что уж тут говорить, если я потерял самое ценное, что у меня было – мою жизнь. Раньше я часто задавался вопросами бытия, мол, в чём смысл жизни, какая у людей миссия и всё в этом роде. Не могу сказать, что я получил ответы на эти вопросы, но зато я осознал, что жизнь, даже и если она абсолютно бессмысленна, самое дорогое, что у тебя есть! Именно поэтому я не намерен сдаваться! Я вырвусь отсюда! Я достучусь до Стефана! Я буду пытаться вновь и вновь! Кроме меня мне никто не поможет. Никто! Я облокотился на стену спиной, предаваясь своим мрачным рассуждениям, но отвлёкся, заметив движение на улице. Отец Гросс что-то там говорил своим сыновьям, поцеловал руку Доминик и уселся в карету, которая поехала к воротам особняка. Примерно через несколько минут дверь отворилась, и в комнату вошёл донельзя загруженный Стефан. Он уселся в кресло и подпёр голову рукой, уходя в себя. Ну пожалуйста, Стефан, пожалуйста, додумайся до того, что тут происходит… Ха, чувствую себя лицемером. Ещё утром орал, что мне никто не поможет и никому до меня нет дела, а сейчас готов у Стефана в коленях ползать, лишь бы он меня услышал. Никогда меня ещё так сильно из крайности в крайность не кидало. В смысле, когда я был жив. Снова прозвучал звук открывающейся двери. Только не это… На пороге стоял Доминик. На нём буквально лица не было. Если бы он не был такой мразью, я бы, наверное, даже пожалел его. - Что такое, Мишель? – спросил Стефан, устало вздохнув, но Доминик просто молча подошёл к нему и уселся на колени. Стефан сначала непонятливо изогнул бровь, но потом смягчился и обнял Доминик. Наблюдая эту картину, я сжал кулаки, впившись ногтями в свои же собственные ладони. Меня буквально выводила из себя эта картина, ведь она была такой… правильной? Спокойная, романтичная, будто из книг про любовь… Я невольно вспоминаю, как так же сидел на коленях Вивьен в шестнадцать лет. Как он обнимал меня, прижимая к себе. Помню тепло его тела. Живого тела! От этих воспоминаний у меня по коже прошла волна мурашек, а внизу живота органы будто начали скручиваться в тугой узел, настолько эти кадры болезненно-сладкие для призрака. Доминик чуть приподнялся и положил руку на щеку Стефана, после чего поцеловал его. А я просто смотрел на них. Смотрел и не мог отвести взгляд. Меня всего пробивала дрожь. Мне было ужасно плохо от этого вида, но я продолжал смотреть, словно мазохист. Мне было настолько плохо, что я начал расцарапывать себе руку, чтобы физическая боль, ставшая привычной, перебила другую боль. Чтобы сознание переключилось и бросило ресурсы на другое место повреждение, но, видимо, моё внутреннее состояние было в куда более плачевном состоянии, нежели тело. - Стеф, я хочу тебя, - прошептал Доминик. - Только лишь меня? – спросил Стефан, вздёрнув брови. - Да. Я закрыл глаза и приложился лбом к холодному стеклу и шумно выдохнул, но заметил, что от моего дыхания стекло запотело. Так интересно… Когда на землю ложится темнота, призраки могут воздействовать на некоторые предметы. Жаль, не на людей, а то я бы уже давно… Тихо… Вдруг я услышал, как Доминик начал всхлипывать. Я тут же повернул голову, нахмурившись. - Я просто хочу любви. Большой и светлой любви. - Хочешь любви, да? А я хочу жить! – параллельно со Стефаном говорил я. – Вот только нашим хотелкам не всегда суждено сбыться. То ли от моих слов, то ли от чего-то другого Доминик заплакал навзрыд. Стефан опешил от такого поведения, а меня оно взбесило. Я подскочил на ноги и подошёл к ним. - Ну давай! Расскажи мне из-за чего же ты рыдаешь? Неужели совесть замучила, а?! Или же ты ревёшь из-за того, что не познал при жизни любовь? Или из-за того, что тебя насиловали? Давай, расскажи мне! – кричал я, сделав акцент на последнее слово, указывая на своё изуродованное лицо. Я смотрел на Доминик глазами полными бешенства. - Я ужасный человек, - глухо произнёс Доминик, прячась в объятиях Стефана. - Ой, да ладно! Правда, что ли?! До тебя только сейчас дошло?! Я не мог больше этого вынести, поэтому просто прошёл сквозь закрытую дверь, даже не думая её открывать, и направился в ванную комнату. Оказавшись в окружении кафельных плит, я подошёл к зеркалу, в котором смог увидеть своё отражение… И лучше бы я этого не видел. Я знал, что моё лицо изуродовано, но не знал, что настолько. В отражении на меня смотрит просто какое-то кровавое месиво. Всё лицо красное, по обе стороны щеки красуются разрезы, кое-как зашитые мной чёрными нитями, многочисленные порезы на лбу и на скулах, фингал под левым глазом, разбитые губы, нос, под которым запеклась кровь. Я вновь сжал кулаки и с психа со всей силы долбанул по зеркалу кулаками, отчего, после звука разбитого стекла, на нём паутиной расползлись трещины. Редкие осколки впились мне в кожу рук, но как же мне было плевать. Я был в ужасе от самого себя. Я упал на колени, прикрыв рот окровавленной рукой. И тут же передо мной встал образ Доминик в моём теле. Насколько же он прекрасен. Чистая кожа без единого намёка на повреждение, красиво уложенные в хвост волосы, красивая чистая одежда и бережное отношение со стороны женихов. Как же это несправедливо, чёрт возьми! Из моих глаз вновь потекли слёзы, так как пока я мучился, страдая впоследствии своей же глупости, Доминик плакался о том, что хочет большой любви людям, которые и так его любят! Доминик плакал громко, чтобы его заметили, а я плакал тихо, зажимая рот рукой, лишь плечи подрагивали. Жизнь – смерть. Смерть – боль. Эти понятия мелькали у меня перед глазами, но я пытался ухватиться лишь за одно, но каждый раз, оно с глухим звуком выскальзывало у меня из рук, просачивалось сквозь пальцы, как песок. Я прополз вперёд и схватил первое попавшееся под руки полотенце и обернул его вокруг пострадавшей от осколков руки. Белоснежно чистая ткань начала постепенно окрашиваться в кровавые цвета. И когда моё помутнённое от ужаса сознание вновь прояснилось, я всё-таки обратил на этот феномен внимание. А что, если… И меня осенило. Я тут же поднялся на ноги, шмыгнув носом и побежал вниз, стараясь передвигаться как можно бесшумнее, чтобы не напороться на Джосселин, направляясь на кухню. Как только я оказался там, то как можно тише открыл шкафчик с приборами и взял оттуда нож, после чего вернулся в комнату Стефана, которая уже была пуста. Предсказуемо. Я понимал, что нельзя оставлять послание на сильно видном месте. Нужно его как-то спрятать, но, чтобы Стефан смог его найти. Может в шкафу на задней стене? Будет переодеваться и заметит. Нет, маловероятно, что он заметит. А где же тогда? Думай, думай, думай. Я начал мерить шагами комнату, ударяя тупой частью ножа себе по ладони. Но тут я услышал шаги, которые, к сожалению, узнаю из тысячи. Джосселин. Не имея много времени на раздумья, я нырнул под кровать, с замиранием сердца наблюдая, как открылась дверь и в комнату зашёл Джосселин. - Мише. Малыш Мише, где ты? Я закрыл себе рот рукой, чтобы ненароком не начать громко дышать. Джоссселин стал ходить по комнате, напевая себе под нос «Малыш Мише», а я одними лишь глазами наблюдал за его передвигающимися босыми ногами, боясь произвести на свет хотя бы один звук. Но меня не оставлял вопрос: почему он просто ходит по комнате? Почему не заглядывает под ту же кровать или в шкаф? Этот ублюдок ведь всегда знает, где меня найти, так почему медлит сейчас? Но больше всего меня поразило, когда он вышел из комнаты. Он, конечно, больной психопат, но порой в его действиях отсутствует вообще любая логика. Но ладно. Так даже лучше. Кстати… Я провёл рукой по полу и подумал, что можно наскрябать послание на полу, а привлечь внимание выглядывающим из-под кровати ножом. Вроде не заметно, но в то же время довольно явно. Я приставил лезвие к полу и начал усиленно выцарапывать одно единственное слово. Сказать честно, это было не просто, так как покрытие пола было довольно прочным, и элементарно сделать царапины стоило больших усилий. Но это нужно было сделать, ведь Стефан, хоть и умный, но всё-таки альфа, на которого так же действуют феромоны. А я больше, чем уверен, что они в мою комнату не в шахматы играть ушли. Поэтому в любом случае нужно было дать Стефану определённое послание, чтобы привести его в чувство и вернуть в жестокую реальность. Но я чуть ли не подскочил, когда дверь резко раскрылась и также резко закрылась. - Да что тут происходит?.. Это был Стефан. Но почему-то один, запыхавшийся и с абсолютно растерянным голосом. Моя рука невольно продолжала скрести по полу, и я поздно это заметил, кинув нож на пол. Но, как видно, не зря. Звуки привлекли Стефана, и когда он заглянул под кровать и достал нож то почувствовал рукой царапины, а после, отодвинув кровать, и вовсе, как любил говорить папа, «выпал в осадок». Стефан прикрыл рот рукой, гипнотизируя взглядом надпись, после чего плюхнулся в кресло и схватился за голову, не отрывая глаз от исцарапанного пола. - Мишель, - чуть слышно произнёс он. – Это же ты, да? Я округлил глаза, уставившись на него. - Стеф, ты меня слышишь? Стефан молчал и даже не смотрел в мою сторону. Очевидно, что нет. Недолго думая, я подбежал к окну, обдал его своим дыханием и написал «Да», ударив рукой по стене, привлекая внимание Стефана. Стефан, услышав удар, дёрнулся и повернул голову к окну, где красовался постепенно бледнеющий ответ на вопрос. Он медленно поднялся и подошёл к окну и был абсолютно растерян. - Мишель? – вновь спросил он. Я вновь ударил по стене, реагируя тем самым на вопрос. - Твою ж дивизию… Где ты? Что с тобой? Эх, Стеф, если б всё было так просто. Я вновь обдал дыханием стекло и написал ему чёткое указание «Ложись спать». Стефан нахмурился и громко выдохнул. Не знаю, конечно, как он уснёт после подобного, но выбора у него особо нет. Стефан поставил кровать на место и, не раздеваясь толком, лёг на кровать и закрыл глаза. Я же присел прямо перед ним, ожидая, когда можно будет наладить контакт. Время шло, но из-за большого количества мыслей, Стеф просто не мог заснуть, и дремота пришла только под утро. Только под утро появился тот еле слышный канал связи. - Стеф, - мягко позвал я. – Ты меня слышишь? Но вместо ответа от самого Стефана, в моей голове послышалось: «Мишель? Это ты?» - Да, это я. «Где ты? Что произошло?» - Стеф, у нас мало времени. Я расскажу всё, как только вернусь… «Вернёшься? О чём ты? Я не…» - Заткнись и слушай, - перебил я. – Тот, кто сейчас выдаёт себя за Мишель – это абсолютно другой человек, который умер много лет назад. И чтобы мне вернуться, нужно сжечь роман. «Хорошо. Где он?» - Вот в этом то и проблема. Как только он оказался в моём теле, он скинул чемоданчик с романом в реку с моста. И вам нужно как-то его достать… «Ты с ума сошёл? Каким образом мы достанем его из реки? Его наверняка течением уже куда-нибудь отнесло!» - Это единственный выход. Другого нет. И да, прежде, чем рассказать об этом Андрэ и Робу, вывези их из особняка, чтоб лжеМишель вас не услышал ненароком. «Л… Ладно… Мы попробуем достать роман. Мишель, мы вытащим тебя! Обещаю! Вытащим!» Я горько усмехнулся, проведя Стефану по щеке. - Я в тебе и не сомневался, - но тут дверь открылась, и на пороге стоял Джосселин. Я прикрыл глаза. – Мне нужно идти. «Идти? Подожди, Мишель!» Но я не мог ждать. Дальше всё зависело только лишь от них. Мне же предстояло терпеливо ждать. Поэтому я встал на ноги и обречённо поплёлся к распахнувшему руки для объятий Джосселин.