Письма призрака

- Луи, - томно прошептал Александр прямо мне на ухо. Он медленно развёл мои ноги в стороны, начиная аккуратно входить. - Алекс, черт возьми, ты же знаешь, что я не люблю лицом к лицу… - недовольно и слегка сдавленно произнёс я, уложив руки на плечах мужа. Правда, эти слова вызвали у Алекса лишь смех. - Луи, - он прислонился своим лбом к моему, - годы идут, а ты не меняешься. Каким ворчливым был, таким же ворчливым и остался. Я хотел было возразить, но Алекс, зная меня вдоль и поперёк, быстро пресёк это настойчивым поцелуем, а его медленные размеренные толчки быстро заставили меня забыть о причине недовольства, начиная буквально выбивать из меня стоны. Хотя, порой, мне приходилось собственноручно брать и отворачивать от себя голову мужа с его пронзительным и изучающим взглядом, что вызывало лишь новый поток смеха и любовные объятия. Вообще для меня было удивительным, что в наши то года Алекс всё ещё не потерял ко мне интерес. Просто я реалист и понимаю, что выгляжу уже далеко не так презентабельно, как в молодости: около глаз залегли морщинки, мышцы живота и ног стали дряблыми, благо худоба спасает, а кожа утратила свой пышущий здоровьем цвет. На самом деле я никогда не был против, чтобы Алекс обращался за подобными услугами на стороне, просто делай это так, чтобы я не узнал. Но он был другого мнения, что с одной стороны – льстит, а с другой – вызывает недоверие. Толчки становились всё резче, лицо Алекса было красным. Он поддерживал меня за бедра и пальцами до болезненного впивался в кожу. Опять останутся синяки… Последний рывок, и Алекс издаёт такой же тихий стон, после чего я чувствую, как меня заполняет изнутри. - Алекс, черт тебя дери, я же просил так не делать! – тут же закричал я. Алекс сначала просто часто дышал, после чего некоторое время смотрел на меня немного скучающим взглядом, видимо, надеясь, что я успокоюсь, но потом закатил глаза и вновь впился поцелуем, хотя я даже сквозь него пытался отчитывать мужа, но получалось не особо, поэтому я бросил эту затею. Алекс углубил поцелуй, зарывшись пальцами в мои волосы, приобнимая за талию, пока из меня на свежезастеленные простыни вытекало его семя. - Извини, Луи, - произнёс Алекс, перекатившись на спину, - не удержался. - Не удержался он… - лишь буркнул я и полез за салфетками. Я начал обтирать ими себя и простынь и украдкой ещё поглядывал за Алексом, который также неотрывно наблюдал за каждым моим действием. Ненавижу, когда он так делает… Я скомкал использованные салфетки и бросил их на тумбочку, после чего сразу же оказался притянутым за плечи мужем и стиснутым в его объятиях. Он обнял меня со спины и положил руку на живот, оглаживая пальцами шрам, проходящий вдоль. Мне оставалось лишь закусить губу. Так уж получилось, но из-за моей комплекции роды были довольно тяжёлыми, и меня пришлось резать, но из-за того, что мой организм был довольно слабым пошли осложнения, которые лишили меня возможности снова иметь детей, поэтому Мишель с Вивьен стали моими первыми и последними детьми. Я не сильно из-за этого переживал, а вот Александр сильно расстроился, так как хотел как минимум троих детей. Движимый этим стимулом он таскал меня по самым разным и лучшим врачам, но всё тщетно. Все они говорили одно и то же и каждый раз Алекс клялся, что обязательно меня вылечат, и у нас будут ещё дети, не понимая, насколько больно мне было слышать эти слова. Складывалось ощущение, что я какой-то ущербный, да и вообще единственная моя функция – штамповать детей. И когда он в очередной раз завёл разговор о каком-то докторе, который излечивал даже отчаявшихся на выздоровление людей, я не выдержал и высказал ему всё, что об этом думаю. Я со слезами на глазах кричал на него, что если я его не устраиваю и он не может смириться с тем, что со мной больше детей у него не будет, то он может катиться на все четыре стороны. После этого, он тут же прекратил поднимать эту тему.

***

Наутро я проснулся один. Александр обычно всегда вставал гораздо раньше меня. Не помню даже, когда в последний раз мы с ним просыпались вместе. Но сегодня важный день. Мишель со своими горе-мужьями и малышами, наконец, навестят нас. После родов Мишель стал появляться гораздо реже, нежели, чем до них, но оно и понятно. Во время беременности Мишель постоянно бросало из одной крайности в другую, он частенько оставался в отчем доме и, когда уже начал подходить срок, практически не отлипал от меня, по двадцать раз на дню спрашивая про то, как проходят роды, насколько это больно и всё в этом роде. Я это стоически терпел, так как понимал, что Мишель тяжело и страшно. Во время самих родов я был рядом и держал Мише за руку, хотя мне было не по себе от этого беспрерывно повторяющегося «тужься» и криков Мишель, от которых закладывало уши. Я же даже не пытался его утешать, так как прекрасно знал, что в такие моменты ты ничего не видишь и не слышишь, кроме наимерзейшего «тужься». Когда Мишель, наконец, родил он около десяти минут был в отключке, после чего постепенно пришёл в себя. Да уж, Мише действительно оказался крепким, так как я после родов пролежал без сознания почти целый день. Я не подходил к кроватке, где лежали внуки, пока не увидел, что Мише очнулся. Он тут же попросил принести ему его детей, как будто испугавшись, что у него их отберут. Спустя некоторое время Мишель вместе с отцом, а именно со Стефаном, придумали имена – Нихэль и Дамиен. Я же абсолютно не был удивлён, когда узнал, что отец этих детей именно Стефан. Мишель мне постоянно рассказывал, как он уважает Роба со Стефаном и безумно любит Андрэ, но что-то мне подсказывало, что всё-таки самые тёплые чувства Мише испытывал именно к Стефану. И то, что первые дети были именно от него, лишь подтверждало это. Я посмотрел на время. Десять утра. Остался примерно час до их приезда, поэтому нужно вставать. Я быстро привёл себя в порядок, оделся и спустился вниз, где Александр уже вовсю руководил процессом подготовки. Слуги сервировали стол, спрашивали по поводу блюд: какие выносить сразу, какие потом. Я не понимал, к чему такая суета. К нам же не король на аудиенцию приезжает, а сын с внуками. Но у Алекса на этот счёт были свои мысли, и перечить ему – дело довольно неблагодарное. Всё равно по-своему сделает. Поэтому я особо не вмешивался. Когда всё было готово буквально через двадцать минут на пороге, наконец, показалась вся семейка Гросс. Алекс тут же кинулся целовать Мише и малышей, а также обмениваться рукопожатиями с альфами. Я же подошел чуть позже, тоже поцеловал Мишель и забрал у него с рук спящего Нихэль. Сам же Мишель выглядел довольно хорошо. Его волосы были распущены и волнами скатывались по плечам, лицо потеряло тот детский окрас, а фигура больше не имела той угловатости. Мише по-настоящему расцвёл. Как правильно подметил Алекс «беременность ему к лицу». Малышам уже было три года. Дамиен был очень активным ребёнком. Я бы даже сказал гиперактивным. Он постоянно носился, прыгал, бегал, и за ним было не угнаться. Нихэль же наоборот: был довольно спокойным, часто играл в какие-то настольные игры, правда, при этом всём он был той ещё врединой, но со временем, думаю, это пройдёт. - Проходите, ребята, стол уже накрыт, - радостно произнёс Александр, и мы все дружно направились в обеденную. Когда мы все расселись, Нихэль начал постепенно просыпаться. Он потёр кулачками глаза и обвёл взглядом всех присутствующих, после чего сразу потянул свои крохотные ручки к отцу. Стефан посмеялся и забрал у меня Нихэль. Дамиен же сидел на коленях у Андрэ и мотал ножками. – Ну что, ребят, рассказывайте, как там живёте? Дети ещё не измотали? - Ну как вам сказать… - произнёс Стефан, пока с его рукой играл Нихэль. Он тыкал указательным пальцем в большую ладонь отца и тут же отдёргивал руку, чтобы его не поймали. Честно говоря, я не особо слушал, так как Мише часто присылал нам письма, где всё подробно рассказывал: как они живут, что с детьми и так далее. Меня больше волновал другой вопрос, а именно взгляд Мише, который он на меня периодически кидал. Я прекрасно видел, что он хочет мне что-то сказать, но никак не решается. Я не собирался давить на него и расспрашивать. Меня вполне бы устроил вариант, если бы он так меня ни о чём бы не спросил, но этот взгляд начал меня раздражать. Я всеми силами пытался не обращать на это внимания, но получалось скверно. Я уже хотел было самостоятельно спросить Мише, что же его так волнует, но он избавил меня от этого. - Пап, мы можем отойти? – произнёс Мише, как только в рассказе о шалостях детей образовалась пауза. Я лишь кивнул, при этом понятия не имея, о чём ему приспичило поговорить. Такая близость с Мише для меня была перебором. Я в принципе очень редко подпускаю к себе людей, даже если это мои дети. Александра я с горем пополам впустил в то, что называется «внутренним миром», но вот Мишель с Вивьен – не смог. И ладно я терпел это во время его беременности, так как всё прекрасно понимал. Но сейчас… Мы с Мишель встали из-за стола и переместились в гостиную, где уселись друг напротив друга. Я тут же невольно закинул ногу на ногу и стал смотреть на Мише, который вновь начал собираться с духом. - Пап… - наконец, начал он. – На моей свадьбе ты сказал, что… не хочешь мне такой же судьбы, как у тебя и… мне показалось, что ты знаешь достаточно, просто… Я сидел и смотрел на него. На моём лице не дрогнул ни один мускул, но на самом деле я очень сильно напрягся. У меня были мысли, что рано или поздно Мише всё-таки вызовет меня на разговор и тогда уже убежать от него не получится. Мне абсолютно не хотелось рассказывать о случившемся и, если бы это был другой человек, просто прикинулся бы дурачком, но с Мишель так не выйдет. - Пап, мне было очень страшно, - голос Мише стал слегка подрагивать. – Я прошёл через то, что тебе не снилось даже в самом страшном сне… - Уверен? – я перебил его и в этот же момент у меня появилось желание прикусить себе язык, так как сказал я раньше, чем успел подумать. - Что?.. – глаза Мишель расширились, а нижняя челюсть отвисла. – Что ты знаешь? - Мише… - Я имею право знать, - стальным голосом ответил Мише, а у меня внутри всё сжалось. - Я не могу… - теперь голос начал дрожать и у меня. – Не заставляй меня… - Пап, прошу! – всё не унимался Мише. Я прикрыл глаза и глубоко вдохнул. Что уж тут сейчас говорить… Я всегда знал, что правда рано или поздно вылезет наружу, но очень сильно надеялся, что всё-таки произойдёт чудо, и эту тайну похоронят вместе со мной. Но чуда не случилось. И прямо сейчас передо мной мой ребёнок, который смотрит на меня своими молящими глазами, а я вжимаюсь в обивку кресла, не зная, как ему всё это рассказать. - Если ты это услышишь, - я опустил взгляд на столик, разделяющий нас, - то ты меня возненавидишь. Я не знал, но примерно мог представить выражение лица Мишель в этот момент. - Рассказывай… - с ужасом в голосе произнёс Мише. Я скрепил руки в замок и вновь сделал глубокий вдох, понимая, что прямо сейчас мне вновь придётся окунуться в тот самый кошмар… - Хорошо… Всё началось, когда мне было пятнадцать лет.

***

В ту ночь я никак не мог уснуть. Я перекатывался с бока на бок, но найти удобную позу для сна ни в какую не получалось. Правильно мне папа говорил: не стоило спать после обеда. Поняв, что сон ко мне так и не придёт ближайшее время, я надел на ноги старые тряпичные туфли и пошёл бродить по дому, так как ничего другого мне в голову не приходило. Если повезёт, то на кухне окажется отец, который в последнее время страдает бессонницей, и мы сядем в полумраке за барной стойкой и начнём о чём-нибудь разговаривать. Оказавшись за дверью своей комнаты, я пошел вдаль по коридору прямиком к лестнице, но напрягся, когда услышал, что снизу доносится какой-то шум. Я тут же побежал на звуки, испугавшись, что что-то могло произойти с отцом, но увиденное, повергло меня в шок. Как только я завернул за угол, где и располагалась кухня, то увидел отца, лежащего на полу в крови с отрубленной рукой, а над ним возвышался какой-то мужчина с топором в руках. Я открыл рот, и из меня тут же вырвался крик ужаса. На этот вопль мужчина с топором повернул на меня голову, в его глазах мелькало безумие, а губы были изогнуты в кривой полуулыбке, от которой кровь в венах стыла. - Луи, беги! – прокричал отец. Я ещё раз взглянул на мужчину и на отца и тут же развернулся побежав оттуда прочь. Я даже толком не помню, куда я бежал. Мои ноги просто несли меня вдаль по коридору, но около библиотеки меня сбили с ног хрустальной вазой, которую со всей дури запустили мне прямо по ногам. Я упал на землю и почувствовал сильную боль в ногах от такого удара, но понимал, что нужно как можно быстрее вставать и бежать, но не успел. Мужчина с топором подошел ко мне и наступил мне ногой на спину, придавливая тем самым к земле. - Кто это у нас тут? – чуть ли не пропел мужчина и ещё сильнее вдавил меня ногой в землю, из-за чего из меня вырвался болезненный стон. Я упёрся руками в землю, чтобы хоть как-то уменьшить давление, но сделал тем самым только хуже. – Малыш Луи. - Отпусти! – закричал я, но мужчина на это лишь посмеялся, и в следующий момент я уже лежал на спине, придавленный к земле за плечи. Но когда я встретился глазами с этим обезумевшим взглядом, меня прошибло молнией. От страха меня парализовало настолько, что у меня даже не было сил зажмуриться и не видеть этих глаз, которые пугали до чёртиков, ведь у человека не может быть настолько ужасающего взгляда. Он опустился вниз и провёл носом мне по щеке. Тут я, наконец, смог зажмуриться и даже отвернул голову. Меня всего трясло, а от непонимания и страха из глаз потекли слёзы. - Луи, ты такой красивый, - прошептал мне на ухо мужчина. Он скользнул рукой под ночную рубашку и провёл ей по животу, который я невольно тут же втянул, только бы не чувствовать его прикосновения. Но в следующий момент он резко стянул с меня штаны и поднял мой таз над землёй, держа за ноги под коленями. – Прекрасный вид, - ухмыльнулся альфа. После этого действия я тут же начал пытаться отпихнуть его от себя, как-то изворачивался, но он держал меня мёртвой хваткой. - Малыш, не крутись, иначе будет больно, - он отпустил одну ногу и принялся ослаблять свои штаны. - Нет… - хрипло произнёс я, когда увидел, что он достал свой член, прекрасно понимая, что он собирается сделать. – Нет! – я закричал изо всех сил и стал отбиваться от мужчины в разы яростнее, чем до этого, но всё тщетно. В какой-то момент он просто схватил меня за горло и припечатал к земле, сжимая пальцы так, что я буквально начал задыхаться. В мои лёгкие попадали лишь жалкие отголоски воздуха. Я схватился дрожащими руками за его ручищу, перестав дёргаться, так как сейчас единственное, что меня волновало – это моё сдавленное горло. Но вскоре я почувствовал, как он приставил к моему проходу свой член. Меня одолела паника. Я был не в силах сопротивляться. Я вот-вот потеряю сознание, и в тот момент мне казалось, что эта боль меня убьёт. - Малыш Луи, - вновь пропел мужчина и слегка ослабил хватку, но воздуха все равно катастрофически не хватало. Но тут я почувствовал нещадное натяжение внизу. Я расширил глаза и всё, что смог сделать – это открыть рот и слабо прохрипеть. Боль становилась всё сильнее с каждой секундой, а я даже не мог закричать. Моё лицо перекосило, руки дрожали, я постепенно задыхался, а он проникал всё глубже и глубже! Постепенно боль внизу отошла на второй план, точнее я просто перестал что-либо чувствовать, так как недостаток воздуха в лёгких стал критическим. Что ж, так даже лучше… Я стал смотреть на мужчину стеклянными полупьяными глазами, понимая, что это конец. Он наклонился, что-то мне прошептал на ухо, но я уже не слышал. Единственное, что потом выловило моё угасающее сознание, это то, как меня кто-то тряс за плечи и кричал. После чего я обнаружил себя в больничной палате с маской на лице и каким-то лекарством, которое я через эту маску вдыхал. Я не понимал, что происходит, а самое главное – что произошло. Я отцепил от себя эту маску, после чего лежал, уставившись в потолок, пытаясь выловить хоть какие-то фрагменты из своей памяти, пока все осколки не сложились в один устрашающий пазл. Отец, кровь, он. Как только перед моими глазами вновь всплыло лицо того мужчина, моё тело забило крупной дрожью, я сел на кровати, схватился руками за голову и закричал. - Нет! Нет! Нет! – я мотал головой и буквально заходился в истерике. На эти крики прибежало несколько человек, которые тут же силой припечатали меня к кровати и нацепили обратно маску. Так меня держали, пока не удостоверились, что я вновь успокоился. Видимо, этим лекарством было что-то успокаивающее. Мне строго наказали не снимать эту маску, пока этого не разрешит сделать доктор. Я лишь слабо кивнул, и меня вновь оставили в одиночестве. Совсем одного наедине со своими мыслями, которые раз за разом возвращали меня в тот кошмар, но вновь поддаться панике не позволяло лекарство. У меня была целая куча вопросов по поводу произошедшего в доме, но отвечать мне на них никто не собирался. Лишь говорили, что мне всё расскажет полицейский, когда моё состояние придёт в норму, и я смогу адекватно воспринимать какую-то информацию. Мне было страшно, я ощущал холод буквально отовсюду: холод стен, холод врачей, даже лучи солнца, проникающие сюда, казались мне холодными. Я то и дело сворачивался в клубочек, дабы хоть немного согреться и привести свои мысли в порядок, но как только я приступал к этому занятию, то начинал буквально метаться по кровати, не имея сил найти себе место. Это изматывало. Меня даже не выпускали в столовую из палаты, а питание я получал внутривенно. Это, конечно, было неприятно, но так даже лучше. Еда в меня не лезет и запихивать бы в себя её пришлось чуть ли не силой. Правда, на третий день меня всё-таки выпустили в столовую, чему я не особо обрадовался. Но делать было нечего. Я накинул на свои плечи плед, который дополнительно клал поверх одеяла, лишь бы согреться, надел на ноги больничные шлёпанцы и отправился в столовую. Я сильно надеялся, что народу будет – полтора человека, но мои ожидания не оправдались. В столовой было достаточно много больных. Настолько, что практически все столики были заняты. Мне стало не по себе, ведь за эти два дня я так привык к одиночеству и, если и был бы рад чьему-то ненавязчивому обществу, то такая толпа людей, вызывала во мне лишь желание смыться. Я сжал губы и, пересилив себя, вошёл в столовую, сильнее укутавшись в плед. Я подошёл к очереди за едой и встал в конце, после чего начал мысленно молить её двигаться побыстрее, ибо начинал чувствовать на себе взгляды других пациентов: изучающие и не только. Я невольно сжался ещё сильнее, желая стать настолько незаметным, насколько это возможно. Когда, наконец, дошла моя очередь, я увидел довольно тучного и неприветливого вида омегу, который рявкнул на меня: - Имя? - Л… Луиджи… - промямлил я. - Какой ещё Луиджи? – раздражённо пробасил омега. - Крес… пен… - также неуверенно произнёс я. Омега заглянул в свою карточку, достал поднос и поставил на него тарелку с супом и кусок хлеба на салфетке. - Следующий! – рявкнул омега. Я взял поднос и отошёл, чтобы не мешаться и начал глазами высматривать свободный столик, которого, к сожалению, не было. Я уже было думал, что придётся подсаживаться к кому-нибудь, но затем увидел, как какой-то мужчина встаёт из-за стола и освобождает его. К нему то я и пошёл, радостный, что смог урвать себе хорошее место рядом с окном. Но радость моя была недолгой, так как я опустил взгляд на поднос и увидел, что там красуется не что иное, как суп-пюре, которое я ненавижу всеми фибрами души и которым меня постоянно пытались накормить гувернёры. Недовольно вздохнув, я беру ложку и зачерпываю немного, подношу к носу, пытаясь понять, из чего конкретно этот суп сделан, но, забив на это, просто отправляю ложку в рот, и тут же проглатываю, намеренно стараясь не чувствовать вкуса. - Извините, - раздалось у меня над головой. Я поднял взгляд и увидел довольно молодого омегу, ну, может, совсем немного меня старше. – Могу я присесть, а то все столики заняты? Я, на самом деле, не особо хотел чьей-то компании, но отказывать тоже нехорошо, поэтому лишь молча кивнул и уткнулся обратно в свою тарелку. Правда, спустя несколько секунд, омега напротив спросил: - Тоже терпеть не можешь супы-пюре? Я вновь лишь кивнул, не особо желая заводить с ним разговор. - Да, они такие ужасные на вкус, - тем не менее тот всё продолжал, хотя мне казалось, что я довольно чётко дал понять свою позицию. – Да и цвет у них такой… Знаешь, цвет детской неожиданности, - омега хохотнул, а я чуть не подавился, невольно визуализировав это. Сжав кулаки, я поднял на омегу просящий заткнуться взгляд. Наконец, мой посыл был услышан, и он просто взял ложку и начал есть. – Ты тут как оказался? Да когда же он уже замолчит? Я уже начал откровенно его игнорировать, даже не поднимая головы. - Не хочешь говорить? Отрицательно мотаю головой, надеясь, что он отстанет. - Понятно, - задумчиво произнёс он. – Значит, изнасиловали. Услышав это, мои глаза невольно расширились. Я поднял на него ошарашенный взгляд, буквально поражённый такой наглостью. - Это тебя не касается… - немного раздражённо произнёс я. - Не касается?.. – вновь задумчиво протянул омега, после чего вытянул передо мной свои руки и задрал рукава. Я нехотя поднял глаза, но обомлел: его запястья и выше все были в синяках и царапинах, правда, слегка побледневших. Моё раздражение заметно так поугасло, а недовольное выражение на лице сменилось недоумевающим. Я посмотрел на юношу перед собой под совсем другим углом. Столько времени я пробыл один. Не было никого, с кем я мог бы поделиться своим горем, потому что никто вокруг этого не поймёт. Да и никому вокруг этого не надо. А он не такой. Он такой же, как я. И он по-настоящему понимает то, что я чувствую! Я… теперь не один? - Кто это тебя так?.. – уже более мягко с долей сочувствия в голосе спросил я. - Отчим, - вполне спокойно ответил омега. – Меня нашли в бессознательном состоянии, так как я просто отключился от боли. Я отложил суп и буквально скукожился на месте. - Как ты можешь говорить об этом настолько спокойно? Так, будто это что-то обыденное. - А как мне об этом говорить? - Это по-настоящему страшно и… мерзко… а, слушая тебя, создаётся впечатление, что ты не так уж то и сильно об этом переживаешь. - Извини. Просто мне так хотелось с кем-нибудь поделиться. - Чтобы… кто-то пожалел? Омега отрицательно помотал головой, а его взгляд из безразличного стал каким-то холодно-отстранённым. - Нет. Я уже эту стадию прошёл. - Что? – моё тело невольно подалось вперёд. - То. Я тут уже примерно две недели. И первое время я вёл себя также, как ты: всех сторонился, плакал по ночам и хотел, чтобы меня просто хоть кто-то пожалел, но я не находил сожаления в глазах даже у врачей, которые были осведомлены о причине моего поступления к ним. Всё мне казалось здесь настолько жестоким и холодным, настолько далёким, насколько это только возможно. А я… Я понимаю, что уже не выйду отсюда… Папа не простит мне этого, и плевать, что в том событии не было моей вины. Я не соблазнял и не дразнил отчима. Он изначально смотрел на меня голодными глазами, - он сделал паузу на секунду, но потом продолжил. – В моей голове творился полный хаос, и я понимал, что если так пойдёт и дальше, то у меня просто поедет крыша. Поэтому я взял себя в руки и попробовал полностью отключить эмоции. Получилось не сразу, но получилось. Я стал смотреть на себя как бы со стороны. Будто в этой жизни я – лишь сторонний наблюдатель, не принимающий в этой самой жизни активного участия. Как будто я попал в книгу, но не читаю её, а наблюдаю за персонажами изнутри. И когда у меня получилось перестроить себя на абсолютно иной лад, ко мне пришло то, что многие люди называют гармонией. Эмоции – это наша слабость. Отключи их, и ты сможешь контролировать каждый свой шаг, основываясь на голосе разума. Поверь, это единственное, что может сделать человека сильным и единственное, что может не дать окончательно свихнуться. Я слушал его с открытым ртом. Информация, которую он дал мне, казалась мне слишком сложной для моментального усвоения, но она была достойна подробного обмусоливания в голове. - Как тебя зовут? – наконец, я спросил его имя. - Мишель, - с лёгкой улыбкой на губах ответил мне омега. - А я Луиджи, - мои губы также растянулись в улыбке. Я не один. В следующие дни мне уже было позволено покидать палату. В общем зале я обычно находил Мишель и тащил его в какой-нибудь укромный уголок, где можно было пообщаться без лишних ушей. Я рассказал ему, что со мной случилось, правда не с первого раза, так как в первый раз я не выдержал и разревелся прямо на половине. Я согнулся пополам и меня буквально трясло и, думаю, я был близок к тому, чтобы снова поддаться панике и позволить накрыть себя волной истерики, но Мишель притянул меня к себе, уткнув головой себе в район шеи, и начал молча гладить по голове, произнеся при этом всего одну фразу: «Я понимаю». Большего и не надо было. Он понимает. Он знает. Он чувствует. Та боль, что копилась во мне всё это время и которую мне нужно было выплеснуть при зрителях, наконец, полезла наружу. Я уткнулся Мишель в шею и схватился юноше за плечи, впиваясь в них пальцами так, будто я висел на краю обрыва и эти худые плечи единственное, благодаря чему я ещё не обрушился вниз. Хотя, по сути, так оно, наверное, и было. Он держал меня, а я держался за него. Меня несло, но не уносило. Я метался между истерикой и состоянием, близкому к норме, но рядом с Мишель не поддавался первому. Со второго раза я всё-таки поведал ему всю свою историю, он же в ответ поведал мне свою. - Отца я никогда не знал, - Мишель держал меня за руку, устремив взгляд куда-то в пустоту. – Как говорил мне папа, отец бросил его ещё до моего рождения. Мол, он хотел просто весело провести время, а никакие дети ему не нужны. Папе тогда было всего лишь семнадцать лет и… он был в отчаянии. Не знал, что делать. Не знал, как сказать об этом родителям, ведь он воспитывался в строгой религиозной семье, но, читая святые писания, его постоянно одолевали сомнения, что всё это ложь. Поэтому он никогда ни во что такое не верил и без зазрений совести нарушал определённые табу, - Мишель снял заколку с волос, распуская короткие рыжие кудрявые волосы, которые огненными волнами легли на его плечи. – Папа не знал, что делать и решил бежать из семьи, ведь за такое отец, мой а-дедушка, мог бы его просто-напросто убить. Он сбежал в какую-то деревню, назвался другим именем и попросился на работу в местную пекарню, куда его за милую душу и взяли. Папа познакомился со многими добрыми людьми и, когда я, наконец, родился, примерно через пару недель уже спокойно отдавал меня тем самым людям, чтобы иметь возможность работать. - Я бы побоялся вот так отдавать своего ребёнка, - задумчиво произнёс я. - Да, я тоже, но у папы не было выбора. Чтобы выжить, нужно было работать. Но мне повезло, эти люди были действительно добрыми и милыми. Они, можно сказать, стали моей второй семьёй. Потом, когда я подрос, в эту деревню приехал врач, которого после учёбы распределили работать в те места. И этот тот самый человек и стал впоследствии моим отчимом. Папа был счастлив рядом с ним, буквально светился. Да и просто врач, понятное дело – уважаемый человек. Отчим добился больших высот и стал настоящим профессионалом в своей работе, поэтому его перенаправили в городскую больницу. Разумеется, мы с папой поехали с ним. Они сыграли свадьбу, и мы стали настоящей семьёй, но ведь это слишком хорошо, чтобы быть правдой, верно? – Мишель горько усмехнулся, а я лишь закусил нижнюю губу и сильнее сжал его руку, дабы поддержать. – В городе папа также нашёл себе работу в пекарне, дабы не сидеть весь день на месте. Ну а меня оставляли с нянем. Я до сих пор помню, когда отчим приходил с работы пораньше ещё до прихода папы, он отпускал моего няня и принимался играть со мной. Я его искренне любил, считал своим отцом, хотя знал, что он таковым и не является. Но всё изменилось, когда мне стукнуло шестнадцать. Как сейчас помню: первая течка, меня всего крючило, а отчим под прикрытием, что он даст мне таблетку и станет легче, забирает меня в больницу и именно с ним мне и пришлось провести свою первую течку, - лицо Мишель стало настолько безэмоциональным, а голос стальным, что мне на секундочку стало страшно. - Он тебя бил? – я старался задать вопрос как можно аккуратнее, но случайно задал его напрямую. - Нет, просто привязал к кровати, а в рот засунул самодельный кляп из какого-то тряпья, чтобы он заглушал мои крики. Я опустил взгляд в пол, невольно вновь скукожившись. - Разумеется, - продолжил Мишель, - папе я ничего не сказал, ведь он так сильно любил этого человека, да и тот мог наплести ему любую чушь, которой бы папа поверил. И я наивно надеялся, что такого больше не повторится. Что я найду себе вскоре альфу, с которым и буду проводить течку, но как же я ошибался… - Мишель замолчал, вновь устремив взгляд куда-то в пустоту. Был вечер, темнело быстро. Мы сидели на клочке лестницы запасного входа, куда попадали лишь жалкие отголоски света от ламп. Я проследил за взглядом Мишель и понял, что он смотрит на пол перед нами, который в данный момент больше напоминал чёрную бездну. От этого мне стало как-то не по себе. Появился страх, что прямо оттуда сейчас появятся испещрённые морщинами костлявые руки, которые схватят тебя за ноги и утащат вслед за собой. Я невольно поднял свои вытянутые вниз ноги на ступеньку прямо под собой. – Он разгонял всех альф, которые не то, что начинали за мной ухаживать, а даже тех, кто просто хотел со мной общаться. Говорил, что хочет стать единственным альфой в моей жизни, - лицо Мишель вновь приобрело оттенок жизни. Он почесал затылок и продолжил. – Говорил, что я обязательно рожу от него и всё в этом роде. Я понимал, что это какая-то дикость и что нужно срочно искать себе альфу. Любой из моего окружения подошёл бы. И как-то раз я рассказал обо всём этом своему хорошему знакомому. Он ужаснулся от происходящего и согласился заключить со мной брак, лишь бы у него было право забрать меня от отчима. Но последний, когда узнал об этом был вне себя от ярости. Лишь мы оказались одни в доме, его визит не заставил себя ждать. Ну и, соответственно, после этого самого визита я и оказался здесь. Повисла пауза. Жуткая. Долгая. Я не знал, что сказать, понимая, что история Мишель ничуть не уступает моей. Но один вопрос меня интересовал. - А разве родители твоего папы не стали его искать, когда он сбежал? Мишель лишь пожал плечами. - Не знаю. Может, и искали, но не нашли. А когда отчима перевели, то мы поехали в родной город отчима, а не папы. - Понятно, - я кивнул для самого себя, после чего Мишель поднялся на ноги. - Уже поздно. Скоро отбой. Я послушно поднялся на ноги и вышел вслед за Мишель в коридор, где мы и разминулись, пожелав друг другу спокойной ночи. Оказавшись в своей палате, я уже не ощущал того холода столь остро и болезненно. Мне было хоть и немного беспокойно, но тем не менее не так плохо, как если бы рядом не было Мишель. Я уселся на кровать, выпил приготовленные мне на маленькой тарелочке таблетки для сна и буквально через пару минут уже нежился в тёплых объятиях Морфея без сновидений. На следующий день, когда ко мне пришёл врач и начал осматривать меня, я спросил, когда я уже смогу поговорить с полицейским, на что мне ответили, что прошло ещё слишком мало времени после произошедшего, чтобы полностью прийти в норму. Меня сильно огорчил факт того, что подробности произошедшего в ту ночь станут мне известны скорее всего ещё ой как не скоро. - А чего грустить то? – задал мне вопрос Мишель, после того, как я поделился с ним своими нерадостными новостями. – Зачем тратить на это энергию? Ты ведь всё равно никак не можешь поспособствовать тому, чтобы к тебе привели полицейского быстрее. Да и, я считаю, не нужно пока тебе это знать. Ты ещё слишком слаб. - Слаб? – я непонятливо нахмурился, глядя на Мишель. - Именно. Начнут тебе рассказывать о произошедшем, а ты не выдержишь, да и заистеришь опять. Тебе стоит начать себя тренировать. - И как же? - Помнишь, что я тебе говорил? – Мишель посмотрел на меня своими карими глазами, взгляд которых пронизывал тебя от пяток до макушки. - Наблюдатель, - произнёс я. - Именно, - кивнул Мишель. – Эти события, пускай и страшные, происходят не с тобой, а лишь с твоей проекцией, если можно так сказать. Эмоции постепенно запечатываются и появляются лишь тогда, когда ты сам этого захочешь, а не тогда, когда какой-то выскочка выводит тебя из себя, и ты эти эмоции контролировать не можешь и начинаешь орать в ответ. - Как ты к этому пришёл? – спросил я, поражённый такими знаниями. Мишель лишь пожал плечами. - Как-то случайно. На самом деле я просто в один момент понял, что мне в этой жизни никто не поможет, кроме меня самого, поэтому пути спасения придётся искать самостоятельно. - У меня бы вряд ли это получилось. - Да. И именно поэтому у тебя появился я, - Мишель улыбнулся, откидываясь на перила и закидывая голову назад. – Не стоит думать о том, что было бы, потому как это не имеет смысла. Лучше думать о том, что будет дальше и как применить полученные знания. Это гораздо полезнее, также всё может пойти по одному из продуманных тобой сценариев. После этих слов я с жалостью посмотрел на Мишель. Ведь он говорил, что никогда отсюда не выйдет. Ему просто не дадут этого сделать. А я выйду и смогу хоть как-то реализоваться, пока он будет заперт здесь. Мишель поймал на себе мой взгляд и только лишь по нему смог уловить ход моих мыслей. - Не думай об этом, Луи. Думай лишь о своей судьбе. - Но как же… - Ты ничего не сможешь изменить в чужих судьбах, - резко перебил меня Мишель. – Поэтому не трать на это силы. Ведь для нас уготованы лишь самые лучшие сценарии. Запомни это. - Что?! – я округлил свои глаза. – Лучшие сценарии?! - Именно, - кивнул Мишель. – Насколько бы страшной не была ситуация, нужно понимать, что могло быть в разы хуже. - У меня ощущение, что ты сам это придумал. Да и с такой философией очень легко жить, - но когда я посмотрел на Мишель, то понял. В этот самый момент я по-настоящему всё понял. Вот, что значит быть наблюдателем. Ты сам для себя выстраиваешь правила, по которым начинаешь жить. Сам выстраиваешь мысли в нужном порядке и раскладываешь их на нужные полочки. И именно благодаря этому у тебя появляются силы. Силы жить дальше. Какой бы кошмар с тобой не приключился, ты встанешь. Увидев мой осознанный взгляд, Мишель улыбнулся. - Понял, наконец? - Понял, - тихо произнёс я, пребывая в состоянии лёгкого шока. Весь мой мир перевернулся, а все убеждения канули в бездну. У меня ничего не осталось. Я словно заново родился и мне придётся заново учиться жить. Я приложил руку ко лбу и медленно выдохнул. - Мне нужно это всё ещё раз переосмыслить… Мишель захохотал. - Да. Когда доходишь до этого действительно становится не по себе. - Мишель, - я подошёл к нему практически вплотную и уткнулся лбом в грудь, - спасибо. - Да на здоровье. Так день за днём летело время. С того момента, как я поступил в больницу прошло две недели и неделя, как мое мировосприятие перевернулось верх дном. По словам врачей, я уже был в куда более стабильном состоянии, и ко мне могут, наконец, пустить полицейского. Время было три часа дня. Меня сразу предупредили, чтобы после обеда я сидел в своей палате и ждал детектива. Я послушно выполнил данные мне указания. Наконец, раздался стук и в палату мой врач впустил высокого мужчину средних лет в сером расстёгнутом пальто. - Здравствуй, Луиджи, - мягко произнёс мужчина, а я отложил книгу, которую взял почитать в книжном уголке. - Здравствуйте, - бесцветно произнёс я. Врач кивнул мужчине и оставил нас наедине, после чего альфа взял стоящий поодаль стул и придвинул его поближе ко мне. - Луиджи, - усевшись начал мужчина, - меня зовут Вивьен Руссе, - альфа показал мне своё удостоверение, в которое я даже не особо как-то всматривался. – Наверняка, у тебя много вопросов. Я лишь кивнул. - В тот вечер в ваш дом проник серийный маньяк по имени Джосселин Рамо. Нам позвонил парнишка из прислуги, который, к сожалению, к моменту нашего приезда был уже убит. Мы примчались к вам, но не слышали ни криков, ни звуков драки и уже подумали, что опоздали, но пройдя дальше, увидели… - мужчина замолчал, следя за моим состоянием. Догадаться, что он имел в виду было не трудно. - Продолжайте. Я в порядке, - абсолютно спокойно произнёс я. - Хорошо. Мы тут же навели на него револьверы и приказали отпустить омегу, а самому медленно лечь на пол и… - Так это вы трясли меня за плечи? – перебил я мужчину, не желая слушать такие подробности. - Да, это был я. Ты находился в состоянии глубочайшего шока, плюс ко всему этот ублюдок чуть тебя не задушил. Поэтому мы тут же передали тебя в руки врачам. - А мои родители? Мужчина сначала молчал, но потом вздохнул и произнёс: - Мне очень жаль… Мои губы дрогнули. - Я теперь… сирота?.. Полицейский ничего на это не ответил. - Мы вышли на твоих дедов, которые живут на окраине города. Они уже обо всём осведомлены и готовы взять над тобой опеку. - Почему именно к нам? – вновь задал вопрос я. - Не знаю, Луи. Он же психопат, поэтому мотивацию его поступков может понять только, наверное, такой же поехавший ублюдок, как и он сам, - мужчина поднялся на ноги, а я нахмурился. - И что? Не будет никаких вопросов, мол «У вашей семьи были враги»? – я поднял взгляд на мужчину. - Нет, не будет. Я здесь лишь для того, чтобы ввести тебя в курс дела. Да и зачем, ведь этот человек был психопатом. - Он ведь мёртв? - Не волнуйся: мёртв. Мужчина сделал короткий кивок головой и уже хотел было уйти, но потом вновь подошёл ко мне, сел на кровать и взял меня за руку. - Это страшно. Я понимаю Поверь, я за свою службу насмотрелся на кучу подобных историй. И, порой, люди не выдерживали и кончали с собой. Пожалуйста, будь сильным и постарайся суметь жить с этим дальше. Я заглянул детективу в глаза и поразился их глубине. Они были буквально бездонными, словно океан. На моём лице мелькнуло недоумение, а он провёл мне рукой по щеке. - Пообещаешь мне? На это я лишь кивнул, после чего мужчина встал с моей кровати и покинул палату, оставив меня одного с горящей от его прикосновения щекой. В конце этого же дня за мной уже примчались деды, обнимая и чуть ли не плача. Оба говорили, что рвались ко мне сразу, как только узнали, но их просто не пускали. Они привезли мне одежду и сообщили, что все мои вещи уже перевезены в их дом, благо их не так много. Я быстро переоделся, но перед выходом попросил их немного подождать. Я побежал к лестнице запасного входа, где увидел сидящего с книгой на коленях Мишель. - Уже уходишь? – не поднимая глаз, спросил Мишель. - Да, - я кивнул. – Хотел попрощаться. Мишель отложил книгу, встал на ноги и подошёл ко мне, после чего поцеловал меня в лоб. - Спасибо за компанию, Луи, хоть и не долгую. - Я буду тебя навещать! – я схватил Мишель за руки. – Так часто. Как смогу! Обещаю тебе! - Не сомневаюсь, - хихикнул Мишель. – Иди, тебя уже, наверное, заждались. - До встречи! – я махнул Мишель рукой и побежал к выходу из больницы, где меня ждала уже совершенно новая жизнь.