Письма призрака

Оказавшись за пределами больницы, я почувствовал, будто меня с особой жестокостью снова окунули в реальность с головой. Я сирота. Родители мертвы. Трудно объяснить, но эта мысль кажется мне настолько абсурдной. Как будто сейчас мы едим не в поместье дедов, а в наш особняк, где родители встретят меня на пороге, обнимут и скажут, что теперь всё будет хорошо. Вот только ничего хорошо не будет, так как их уже нет. Боль от осознания буквально душила меня. Мне было интересно, что со мной будет дальше, ведь новости об этом происшествии, наверняка, разнесутся очень быстро. Но каждый раз меня затягивало в мысли об одиночестве и беззащитности. Как никак, но к родителям я всегда был очень привязан. Мне даже не особо хотелось слушать, когда отец говорил о том, что хочет выдать меня за сына одного из своих партнёров по бизнесу. Но не потому что мне не хотелось выходить замуж, а потому что мне не хотелось взрослеть. Я всегда чувствовал себя маленьким ребёнком под защитой, но теперь… Жизнь буквально выкинула меня за пределы детства. Всё время, что мы ехали, карета ужасно тряслась. Я был так глубоко погружен в свои мысли, что понял, что мы приехали, только когда трясучка прекратилась. Выглянув в окно, меня невольно одолела тоска. Эх… Загородное поместье Креспен. Огромный дом, отдающий холодом, безжизненностью и старостью. Оказавшись внутри, я невольно поёжился. Никогда особо не любил этот дом, но в свой родной некоторое время я заходить точно не решусь. Мне показали мою новую комнату на втором этаже, где уже были разложены перевезённые вещи. Это была та самая комната, в которой я ночевал, когда, будучи маленьким, гостил у дедов. Кажется, с того времени практически ничего не изменилось: та же огромная кровать с двумя огромными окнами по каждую сторону. Да уж… Помню, какую роль играли эти окна во время грозы с молнией… Подойдя ближе, я провёл рукой по покрывалу, надеясь вновь оказаться в том счастливом беззаботном детстве, но сделать этого мне не дал стук в дверь. - Можно войти? Я повернул голову и увидел моего о-дедушку Николаса, стоящего в дверях. Я ничего не ответил, просто кивнул. Дедушка подошёл ко мне, приобнял за плечи и вместе со мной сел на кровать. - Как ты, Луи? Услышав вопрос, я медленно повернул голову с ничего не выражающим взглядом. - Что за абсурд? Дед нервно усмехнулся. - Да, тут ты прав… Я просто хотел тебе сказать, что… - он замолчал, видимо, пытаясь подобрать слова. Но я уже знал всё, что он хотел мне сказать. – Ты не один, Луиджи. То, что случилось… Это ужасно и не только для тебя. Но мы семья. И мы вместе. И мы всегда тебя поддержим, всегда защитим. Слышишь? Вновь лишь киваю, смотря при этом куда-то вдаль перед собой. О-дедушка никогда не отличался особым красноречием. Вот и в этот раз эти довольно тёплые слова поддержки не возымели абсолютно никакого эффекта. Дед, поняв, что разговор не вяжется, поцеловал меня в щеку, после чего вышел из комнаты. Оставшись в одиночестве, я встал с кровати и подошёл к одному из этих огромных окон, как я это раньше делал. Ведь если посмотреть на дом с улицы, ощущение, что это два огромных глаза какого-то чудовища. Хотя… Наверное, этот дом и впрямь является своеобразным чудовищем, просто немного не в том виде, в каком обычно представляют себе люди. Окна выводили на небольшой парк вокруг поместья, который ещё в детстве наводил на меня скуку. Этот парк состоял из пары деревьев, нестриженного газона и петляющих тропинок, которые некоторые называли «пьяными». Долго любоваться этим мне не пришлось, поэтому буквально через полминуты, я уже стоял у шкафа и переодевался в пижаму, стоя босыми ногами на ледяном полу. Боже, как же тут холодно. Ощущение, что эта комната самая холодная из всех, а изо рта вот-вот повалит пар. Запихав свою одежду в шкаф, я быстро подошёл к кровати и занырнул под одеяло, натянув его чуть ли не до ушей. Я начал понемногу согреваться и постепенно проваливаться в сон, но внезапно меня одолел просто животный страх. У меня появилось стойкое ощущение, что я не один, что кто-то стоит прямо надо мной. А я не могу пошевелить и пальцем. Меня будто парализовало. На меня начала давить темнота. Вся комната, казалось стала одной большой вязкой субстанцией, которая вот-вот навалиться на меня и просто раздавит. И она давит. Давит Давит! Я открыл глаза и буквально подорвался на кровати. Моё тело буквально дрожало, а глаза бегали по комнате. Никого. Просто сон… Ужасный и пугающий… Я лёг обратно, но ощущение страха у меня никуда не делось.

***

В ту ночь я так и не смог заснуть, так как постоянное чувство чьего-то присутствия просто не давало расслабиться. На часах было около девяти утра, а я уже был измотанным и уставшим. Но, тем не менее, лежать просто так мне не хотелось, поэтому я поднялся с кровати, понятия не имея, чем буду сегодня заниматься, надеюсь меня не начнут таскать по врачам. Натянув чёрные брюки, свободную голубую рубаху и чёрные туфли на шнуровке, забегаю в ванную, дабы ополоснуть лицо, после чего направляюсь вниз в обеденную, но, не успев зайти в неё, я услышал разговор дедов. - Говорю тебе, Николас, Луи нужно просто нагрузить делами и занять чем-то его голову, чтобы у него не было времени на самокопание и страдания, - произнёс а-дедушка. - Джозеф, он только вчера приехал, да и пережил он такое, что врагу не пожелаешь. Дай ребенку хотя бы вдохнуть спокойно. Он же не был тут столько лет. Может, он хочет с нами о чём-то поговорить, а ты его делами нагрузишь. - Не целый же день он с нами чесать языками собирается, - немного раздражённо произнес а-дедушка, после чего спокойнее добавил. – Я лишь хочу, чтобы он переключился на что-то, а учёба – лучший вариант, тем более, что он столько пропустил. Тут я уже решил больше не прятаться и вышел из-за угла. - Доброе утро, - тихо произнёс я. - Луи, ты что: не спал? Почему у тебя такой убитый вид? – обеспокоенно спросил Николас. - Не мог уснуть. - Как долго ты там стоишь? – спросил Джозеф, глядя на меня. - Не очень долго. А-дедушка потёр переносицу и указал на стол, за который я послушно сел. - В таком случае пересказывать диалог не имеет смысла. Поешь и потом иди в мой кабинет. Перед тем, как поехать за тобой в больницу, мы были в гимназии и взяли для тебя задания, чтобы ты всё сделал, сдал и не отставал от программы. Сейчас у всей группы каникулы, которые заканчиваются через три дня, так что у тебя есть время, чтобы всё изучить и сделать. Если же что-то будет непонятно, спросишь у преподавателей, когда вернёшься к учёбе. - Хорошо, - я кивнул и жестом показал прислуге, чтобы мне принесли кружку. Я обычно не ел с утра, так как еда спросони просто не лезла, а вот чай заходил на ура. После завтрака а-дедушка провёл меня да своего кабинета и указал на стол, где красовалась внушительная стопка с заданиями, которую мне нужно было осилить за три дня. Я понимал, что спорить тут бесполезно, поэтому молча взял всю эту кипу и побрёл в свою комнату. Ну и что тут сказать? Просидел я с этим всем до самого вечера, хотя сделал от силы половину. Голова у меня буквально гудела от перенапряжения. Всё-таки так резко нагружать себя была не самая лучшая идея, хоть и действенная. С громким хлопком закрываю энциклопедию и откидываюсь на стуле, задрав голову назад. - Луи, можно? – слышу я голос о-дедушки. - Можно, - вяло отвечаю, даже не поменяв особо своего положения тела. Послышались звуки шагов, всё ближе и ближе, после чего около меня оказался их обладатель. - Луи… - о-дедушка замялся, опустив голову вниз. Я же вернул свою в вертикальное положение, вопросительно посмотрев на деда. - Что-то случилось? О-дедушка поднял голову и довольно тяжело произнёс: - Завтра состоится панихида… Услышав это, я невольно тоже опустил голову и закусил нижнюю губу. - Во сколько? – бесцветно я задал вопрос. - В полдень, - в том же тоне ответил мне дедушка. Я поднял голову и посмотрел на него. На Николасе не было лица. Всё-таки не каждый день хоронишь своего о-сына. Я взял дедушку за руку и сжал его ладонь. Не я один потерял столь многое… На следующий день состоялась церемония. С самого утра я ходил ни живой, ни мёртвый, и не я один. Деды тоже пребывали в наисквернейшем настроении. За завтраком мы все молчали, и никто из нас даже не притронулся к еде, лишь к чаю. После этого каждый пошёл готовиться к церемонии. Я особо не думал, что надеть, поэтому брал то, что первое попадётся мне под руку, лишь бы имело чёрный цвет. В итоге, на мне были чёрные свободные брюки, чёрная рубаха и сверху черный пиджак, а на ногах чёрные лакированные туфли. Уже на выходе я накинул на плечи чёрное пальто, но о-дедушка остановил меня, посмотрел и снял с себя чёрную шляпу, надев её мне на голову, после чего его губы исказило некое подобие полуулыбки. Честно, я так и не понял, на кой чёрт он отдал мне шляпу, но на тот момент меня вообще мало что волновало, кроме осознания, что я направляюсь на церемонию отпевания и погребения своих собственных родителей. Некогда самых дорогих людей в моей жизни. Сама церемония проходила в загородной церкви. Людей было немного: какие-то дальние родственники, мы с дедами и партнёры отца по бизнесу, среди которых был Михэль Тиндел со своим сыном Алексом. Вот уж кого мне хотелось тут видеть меньше всего… После отпевания всем разрешили ещё раз подойти к гробам и проститься с усопшими, после чего крышку гроба заколотят. Разумеется, сначала начали подбегать какие-то дальние родственники и заливаться слезами, но выглядело это так наигранно, что даже смотреть на это было мерзко. Тиндел и остальные партнёры от последнего прощания решили воздержаться, а вот мы с дедами подошли. Первым заглянул о-дедушка в гроб своего сына, после чего он медленно закрыл глаза и плотно сжал губы, силясь не разрыдаться прямо там. После этого к гробу подошёл Джозеф. Его реакция была более сдержанной, и он просто тяжело выдохнул. Подошла моя очередь. А меня уже всего трясло. Как же так? Там не могут лежать мои родители… Это все не так… Не так… Я медленно подошёл к гробу моего папы, но увиденное повергло меня в шок: лицо папы было закрыто маской. Я дрожащей рукой потянулся для того, чтобы увидеть, что же случилось, но рука а-дедушки меня остановила. - Не надо, Луи… Запомни папу таким… - тихо и как-то хрипло произнёс Джозеф. Я лишь кивнул, снова посмотрел на папу, после чего подошёл к гробу своего отца. Перед глазами тут же всплыли картины того, как ему отрубают руку огромным топором. Я сделал глубокий вдох и такой же глубокий выдох, после чего заглянул в гроб… Хорошо, что я ничего не ел… Отец лежал буквально по частям. Да, его отрубленные руки были вдеты в костюм, но вот голова… Было видно, что она отрублена… От увиденного я буквально согнулся пополам и начал давиться от шока. Деды тут же подбежали ко мне, начиная успокаивать и поспешили скорее вывести из церкви. Но на улице я просто сел на корточки и закрыл голову руками. Шляпа спала с меня, и я мог спокойно вцепиться пальцами в свои волосы. Мне хотелось закрыться, убежать, спрятаться от всего этого кошмара. Нет. Это не может происходить со мной! Это происходит с кем-то другим! Не со мной! Но тут перед моими глазами произошла вспышка. Наблюдатель. Дрожь начала потихоньку уходить, как и псих. О-дедушка сидел на корточках рядом со мной и гладил по голове, но, увидев, что я резко успокоился, немного напрягся. - Луи?.. – с небольшой опаской произнёс Николас. Я лишь покачал головой, взял шляпу, оттряхнул её и вернул себе на голову. - Всё в порядке. - Точно? - Точно. Я поднялся на ноги и увидел, как гробы грузят в карету, дабы отвезти на кладбище. Почему-то в этот момент мне вспомнилось, как мы также стояли с родителями на улице и видели, как в карету грузят гроб с моим а-дедушкой по отцовской линии. Казалось, это было так давно… Мы сели в карету и поехали следом на кладбище, где состоится самая последняя церемония – погребения. Не передать словами, что чувствуешь, когда видишь, как два гроба медленно опускают в специально вырытую огромную яму. Особенно, когда осознаёшь, кто находится в этих гробах… На церемонии погребения были только мы… Две эти церемонии длились столь долго, что вернулись в поместье мы только вечером. За всю дорогу никто из нас так и не проронил ни слова. Оказавшись дома, я сразу же направился в комнату, хоть деды что-то и говорили про ужин, но мне кусок в горло не лез, хоть я и не ел целый день. Я зашёл в комнату и закрыл дверь, после чего полупьяными шажками добрёл до стола. Как только я уселся, то тут же взял в руки энциклопедию и… Не знаю, что я собирался делать. Возможно, надеялся, что это то, что вернёт меня к жизни… Какая же глупость. Я начал листать энциклопедию, но в какой-то момент не выдержал и со всей дури зарядил ей в стену, после чего закрыл руками лицо, уперевшись локтями в стол. Меня снова начало кидать из стороны в сторону, словно я качаюсь на каких-то адских качелях. С одной стороны, я наблюдатель, и всё происходящее лишь демонстрация жизни какого-то персонажа, но с другой я понимаю, что не в книге, и это и есть реальная жизнь, которая состоит из чувств, эмоций и боли. Огромной и всепоглощающей. И именно она сейчас затягивает меня с головой и давит так сильно, что даже не даёт продохнуть, поэтому у меня так сильно сбивается дыхание. Это просто погружение в Ад. Я почувствовал тёплую ладонь, опустившуюся мне на плечо. Подняв голову, я увидел Николаса. Он стоял надо мной в абсолютном молчании. Но нам и не требовались слова. Я просто уткнулся лбом ему в район живота, а он положил мне руку на голову, начиная перебирать пряди. - Дедушка, - подал голос я. – Не уходи сегодня… Останься. Мне не нужно было поднимать головы, чтобы понять, что Николас кивнул. Мы были настолько измотаны той болью, что буквально сжирает каждого из нас, что прямо так в одежде переместились на кровать. Мы накрылись покрывалом, и я уткнулся дедушке носом в шею, чувствуя тёплые объятия родного человека. Заснули мы довольно быстро, хоть я и вновь в какой-то момент почувствовал дикий холод, как бы сильно я не прижимался к Николасу. Это было довольно странно и непонятно, ведь, когда мы засыпали, в комнате было более-менее тепло. Я уселся на кровати и посмотрел на спящего о-дедушку, лицо которого даже во сне было искажено гримасой горя. Я тяжело вздохнул, смотря на него, и вновь поёжился от холода. Не понимаю, откуда так сильно тянет. Но тут мой взгляд зацепился за чуть приоткрытую дверь, хотя я помнил, что дедушка закрыл её, перед тем, как мы легли. И как только мой взгляд уцепился за темную полосочку, ведущую в не менее тёмный коридор, дверь начала медленно открываться. Меня пробила дрожь. Я сжал пальцами одеяло и буквально не мог отвести взгляда от двери, хотя мне и очень хотелось просто того не видеть, но я не мог. Это было настолько страшно, что ты буквально не можешь оторваться. И вот показалась рука, которая и стала причиной моего нового кошмара. Пока что из темноты выглядывала только она. Ну же… Ну же… Кто ты?! И он вышел. - Нет… - это единственное, что я смог не без труда из себя выдавить. Джосселин. - Луи, - пропел альфа, - ты скучал по мне? - Ты же… - моё тело, наконец, вышло из оцепенения, хоть и частично, но я смог хотя бы отползти на кровати, - мёртв… Погодите, а где дедушка? Его не было на кровати. Это сон? Не успел я вновь перевести взгляд, как Джосселин уже возвышался надо мной. - Луи, - он провёл мне рукой по щеке, буквально облизывая моё тело своими огромными безумными глазами. - Ты не настоящий… - сделал я жалкую попытку донести и до себя, и до него, что это всего лишь сон. Правда, от этого менее страшно не становилось. - Ошибаешься, малыш, - он уткнулся носом мне в шею и начал шумно вдыхать аромат тела. – Именно я как раз-таки и настоящий. А ты? После этого вопроса он тут же начал судорожно выворачивать мне руки, чтобы я не мог ими пошевелить. - Нет! – изо всех сил закричал я. – Я не позволю! Только не опять! Только не снова! Я кричал, пинался, стараясь во что бы то ни стало выбраться из этих страшных объятий маньяка, но в какой-то момент я открыл глаза и увидел перед собой перепуганного о-дедушку, который держал меня за руки. Проснулся? - Луи?.. – Николас неуверенно отпустил мои руки, а я просто бросился к нему со слезами, дрожью и страхом.

***

Весь следующий день я ходил пришибленный. Ещё ночью я буквально умолял о-дедушку не рассказывать это Джозефу. Тот нехотя, но согласился. Я толком не понял, что произошло и почему? Но есть подозрения, что всё это из-за стресса после увиденного в церкви. По крайней мере, я хочу так думать. Точнее, нет. Я вообще не хочу об этом думать… Именно поэтому, я весь день усиленно сидел за уроками, только бы не вспоминать то, что произошло ночью. И, как ни странно, это помогло. Под вечер я был настолько уставшим, что просто физически не мог думать о чём-то, кроме отдыха. Тем более, что завтра каникулы уже заканчиваются и мне снова нужно будет вернуться в гимназию. Правда, меня интересовал один момент: что именно написали в газетах. Но Николас сказал, что там было сообщено только лишь о смерти моих родителей. О произошедшем со мной не было ни слова, что меня сильно успокоило. Иначе, в группе я бы чувствовал себя не в своей тарелке из-за собственных домыслов. К сожалению, я унаследовал одну ужасную папину черту, а именно умение себя накрутить, да так, что всё из рук валиться, а мир вокруг превращается в одну сплошную сцену, на которой стою я один, а люди, стоящие внизу, просто тычут в меня пальцами, смеются и кидаются огрызками. Но раз информация обо мне отсутствует, то всё нормально. На следующий день меня, как и полагается, разбудили в семь утра. Я как обычно еле встал, умылся, оделся в школьную форму, а именно в чёрные прямые брюки, белую рубаху, тёмно-синий пиджак и чёрные лакированные туфли, взял сумку с учебниками и сел в карету, которая должна была довезти меня в город до гимназии. Хотя, на самом деле, до города было идти минут десять от силы, а там до гимназии минут пять, но Джозеф решил, что лучше будет меня туда отвезти. Спорить я не стал. Бесполезно. Да и какая мне по сути разница? Около большого серого здания карета остановилась. Я тут же вышел из неё и побрёл внутрь, даже толком не смотря под ноги, делая все движения уже на автомате: открытие двери, поднимание по ступеням, проход по коридору и вот она – аудитория. Такая же серая и безжизненная, как и всё в этом здании. Я всё также бездумно потянул руку к ручке, но тут же остановился. Я не был в группе с конца предыдущего семестра. Как они меня встретят? Что подумают? А если они и впрямь будут пялиться на меня и жалостно скулить, какой же он бедненький, ещё больше выводя из меня из какого-то хотя бы призрачного равновесия. Наблюдатель. Да, в больнице мне казалось, что я всё понял, но стоило мне окунуться в реальную жизнь вновь, как старые привычки обратно затягивают тебя и остервенело тянут вниз, только бы ты от них не избавился. Но я так больше жить не хочу. И я вырву их из себя с мясом, даже если на это уйдут годы! Беру себя в руки и открываю дверь аудитории, в которой уже сидят мои одногруппники, каждый на своём выделенном месте. И все они, словно по команде, поворачивают на меня головы, как только я показываюсь на пороге. Я опустил взгляд и молча проследовал к своему месту. Усевшись, я ещё раз глянул на ребят, но всё обошлось – каждый вернулся к своему делу. Вдруг слева от меня раздался довольно звонкий смех моего одногруппника. Я повернул голову и увидел, как Лоуренс Моро стоит и усиленно строит глазки любви всей моей жизни – Патрику Оберону. Высокому и статному брюнету, в которого я влюбился ещё с самого первого занятия в этой гимназии, будучи семилетним ребёнком, выделив его из всех. Правда, я был такой не один… Но в отличие от меня, у которого коленки начинают дрожать, даже когда Патрик просто ему улыбается, другие омеги начали усиленно его обхаживать, надеясь заполучить себе в качестве пары. Я долго думал, что же в нём так привлекает. Ведь для альфы одной смазливой мордашки, как правило, недостаточно, чтобы иметь такую популярность. И как-то раз до меня дошло. Патрик являлся человеком, рядом с которым спокойно. По-настоящему. В его глазах всегда царили гармония и умиротворение, а взгляд был очень мягким, но при этом невероятно сильным и достойным. Я всегда пускал на него слюни, но подойти не осмеливался, так как просто не знал, что ему сказать. Поэтому оставалось лишь грустно смотреть, как этим усиленно занимаются другие… Аудитория потихоньку наполнялась учениками, и прозвенел звонок, после чего начался урок. Все сидели, что-то записывали, что-то решали. Я не особо вникал, просто машинально записывал за нудно говорящим лектором, который и сам, казалось, ещё не до конца проснулся и усиленно пытался погрузить в сон и нас тоже. Но от полнейшей отключки нас спас очередной звонок, возвещавший о том, что начался перерыв и можно, наконец, передохнуть. Я же сложил руки на парте и положил на них голову. Спать захотелось безумно сильно. - Луи, - послышалось надо мной. Я нехотя поднял голову и увидел там его – Алекса Тиндела. Человека, которого я на дух не переносил. Он сидел на стуле прямо передо мной, воспользовавшись переменой, освободившей место. - Чего? – недовольно спросил я. - Я просто… я соболезную твоей утрате. От этих слов сон будто рукой сняло, а руки сжались в кулаки. - Не представляю, насколько это тяжело… Если бы с моими родителями что-то случилось, я бы просто сошёл с ума от… - Заткнись, - прошипел я, так как почувствовал, что глаза защипало. Алекс, явно не ожидавший от меня такой резкости, молча встал и прошёл на своё место. Вот только жалости от этого кретина мне и не хватало для полного счастья. Через пять минут вновь прозвенел звонок, возвращающий всех нас в мир наискучнейшей науки. Привычки – сильная вещь. И именно они помогли мне весьма быстро втянуться в учёбу. Каждый следующий день, за исключением выходных, был похож на предыдущий. Подъём, завтрак, учёба, домашняя работа и свободное время, которое я весь этот период тратил на закрытие хвостов. А закрывал я свои долги далеко не с первого раза, так как зачастую просто не понимал вызубренный мной материал, что, конечно же, чувствовали преподаватели и именно поэтому из принципа не ставили. Это меня дико раздражало, но делать было нечего. Приходилось сидеть и разбираться. И как-то так незаметно пролетел целый месяц. Джозеф весь этот месяц где-то пропадал, но я особо не расспрашивал его об этом, так как полученный ответ в виде «Дела» меня вполне устраивал. Жаль только я и не догадывался, что это были за «Дела»… В тот день мне пришлось задержаться после занятий, дабы, наконец, полностью закрыться, сдавая последние долги. Получилось это не сразу, но, увидев абсолютное отсутствие интереса к этой теме, преподаватель всё же сжалился и поставил, ведь приходил я ему сдавать этот долг раз пятый. По приезду домой мне хотелось отдохнуть и расслабиться. Спокойненько попить чай с чем-нибудь вкусненьким, после чего пойти в свою комнату и просто полежать на кровати, давая мозгу отдохнуть. Но оказавшись в прихожей, ко мне тут же подбежал омега из прислуги. - Луиджи, там ваши деды с… Я непонятливо изогнул бровь. - Что? Гиль, я не понимаю. - У вас гости, - дал мне уже более внятный ответ Гильберт. - Гости? – я нахмурился. – А почему я об этом ничего не знал? Гиль лишь пожал плечами. - Они ждут вас в обеденной. - Гиль, что за гости? – спросил я перед тем, как омега успел ускакать, но тот сделал лишь неопределённый жест рукой. Что-то мне это совсем не нравится… Я тут же направился в обеденную, начиная отдалённо слышать речь, но особо слова я не разбирал. Но оказавшись там, я увидел… - Луиджи, - Николас улыбнулся своей самой сияющей улыбкой, которой он всегда умел ловко оперировать, - мы тебя уже заждались. По правилам приличия, у меня должно было быть либо нейтральное, либо дружелюбное выражение на лица, но увидев тут семейство Тинделов, я просто не мог убрать непонятливость и растерянность, смешанную со страхом. - Здравствуйте, - только лишь и смог выдать я. - Здравствуй, Луиджи, - довольно громко, но при этом спокойно произнёс Михэль Тиндел, отец Алекса. - Ну же, Луиджи, проходи. Чего ты встал как вкопанный на пороге? – Николас решил компенсировать моё далеко не приветливое появление своими действиями, так как видел моё состояние. Я медленно прошёл на единственное свободное место между Алексом и как раз-таки Николасом и напрягся, пытаясь понять цель их визита. Но Михэль с Джозефом начали вновь обсуждать дела фирмы, и я было подумал, что, раз отец Алекса – партнёр по бизнесу, то они обсуждают именно передачу управления в его руки и уже хотел расслабиться, но внезапно Михэль произнёс: - Я считаю, что свадьбу нужно сыграть в ближайшее время, так как работа идёт полным ходом. Как бы брак не пришлось задним числом оформлять. Услышав это, я чуть не поперхнулся чаем. Я с абсолютно ошарашенным видом посмотрел на Михэль, а потом на дедов. - Брак?.. – еле выдавил из себя я. – А почему я об этом ничего не знаю?.. - Извини, Луи, - произнёс Джозеф. – Не было времени, да и ты сам был так занят учёбой. Я смотрел на Джозефа глазами полными ужаса. Затем я перевёл взгляд на Николаса, который опустил голову вниз. После чего я посмотрел на Алекса, который сидел абсолютно спокойный и, кажется, чувствовал себя вполне комфортно, когда как подо мной сидушка стула словно начала обрастать иголками. - Думаю, детей уже можно отпустить. Пусть пообщаются немного, а то, вижу, Луи слегка в шоке, - даже как-то издевательски произнёс Михэль. Джозеф лишь кивнул. Мы с Алексом встали почти одновременно и направились к выходу из обеденной, но как только наши силуэты пропали из поля зрения взрослых, я тут же рванул на второй этаж. Но прямо около моей комнаты, меня нагнал Алекс и схватил за руку. - Луи, ты что творишь? - Отвали от меня! – я выдернул руку из захвата, посмотрев на него озлобленным взглядом. – Я на это не подписывался! Я вообще ничего об этом не знал! - А что ты хотел? – Алекс нахмурился, смотря на меня сверху вниз. – Твои родители мертвы, а деды давно отошли от дел. И раз ты являешься правомерным наследником этого дела, конечно, самым разумным решением будет нас поженить, чтобы мой отец взял управление под своё руководство. - Я не хочу за тебя замуж! – прокричал я, прижавшись спиной к стене, но рука Алекса, с громким звуком приложившаяся о стену рядом с моей головой, заставила меня замолчать. - Ты серьёзно думаешь, что я в восторге от того, что мне придётся до конца жизни видеть твою кислую физиономию? Просто в отличии от тебя я понимаю, что помимо «хочу» существует «надо», - он смотрел на меня не менее злым взглядом, нежели я на него. По крайней мере, мне так показалось. – Поэтому хватит истерить, возьми себя в руки и перестань вести себя как маленький. Я лишь опустил голову и скатился спиной по стене. - Почему дела просто не могут перейти твоему отцу? Зачем нужен этот брак? – уже более спокойно спросил я, хотя, на самом деле, это было просто отчаяние. Алекс сел на корточки рядом со мной. - Потому что это дело принадлежит твоей семье, а моему отцу принадлежит лишь часть. Поэтому брак с наследником так важен и, между прочим, в первую очередь для тебя. Я обнял себя за плечи. - Я уже потерял дом, родителей, а теперь у меня хотят отнять и будущую жизнь… - моя голова невольно опустилась. Я буквально затылком ощущал на себе пронзительный взгляд Алекса, который, после этих слов, молча поднялся и ушёл, оставив меня одного. Когда Тинделы уехали, ко мне в комнату заглянул Николас. - Луи? Я же сидел практически на полу из-за очень низкого подоконника и смотрел в окно, хотя на самом деле мой взгляд был устремлён куда-то внутрь себя. Николас вошёл в комнату и присел рядом со мной. - Луи… - Ты ведь всё знал, - отстранённо произнёс я. – Почему ты мне ничего не сказал? Николас открыл было рот, чтобы ответить, но не смог выдавить ни слова, что вызвало у меня нервный смешок. - Хотя можешь не отвечать. Ведь всё и так понятно. Вы понимали, что я не соглашусь, поэтому решили просто поставить меня перед фактом. - Луи, это всё для твоего же блага. - Для моего же блага вы выдаёте меня за человека, которого я ненавижу всем своим сердцем? - Луи, хватит. В тебе сейчас просто говорит обида. - Что? – я повернул голову, непонятливо нахмурившись. - Ты просто обижен на него из-за того, что он постоянно издевался над тобой в детстве. Но вы были детьми. Неужели ты серьёзно думаешь, что его целью было именно сделать тебе больно, а не просто временно развлечься за чей-то счёт! - А где факт, что он не захочет так развлекаться до конца жизни? - Потому что тогда вы были детьми. Люди меняются. - Такие, как он, не меняются. Николас вздохнул. - Ты ведь его даже не знаешь толком, а говоришь такие громкие слова. Я лишь отвернулся к окну, не желая больше слушать Николаса. Я имел призрачную надежду, что он сможет расположить меня к себе, но этого не произошло. Он лишь больше закопал меня в землю и теперь… Я чувствую себя брошенным, преданным и кинутым всеми. Будто в бреду я отошёл от холодного окна и лёг прямо в одежде в не менее холодную постель. В этот момент мне было плевать на всё в этом мире. Я просто не знал, что делать дальше и к кому бежать. Мне было холодно, одиноко и больно. Я накрылся одеялом и даже не заметил, как провалился в сон. Но потом я открыл глаза и увидел его. Джосселин. Он сидел на корточках перед кроватью и смотрел на меня с застывшей улыбкой на лице. Но я не испугался. Я даже в какой-то мере хотел, чтобы он появился. Я вытащил руку из-под одеяла и коснулся его щеки. Джосселин тут же накрыл мою ладонь своей широкой, начиная поглаживать большим пальцем. - Убей меня, - прошептал я. Эти слова будто вылетели из меня сами. Неужели я достиг такого уровня отчаяния, что даже не могу контролировать собственные движения? Джосселин же гладил мою руку своей, после чего нагнулся и почти в самые губы мне прошептал: - Не время, Луи, - после чего он встал на ноги и отошёл в сторону. Я сначала не понял, зачем он это делает, так как смотрел только лишь на него. Но переведя взгляд на диванчик прямо перед собой, я буквально подпрыгнул на кровати. Там сидел совсем юный омега с длинными густыми волосами и хитрой улыбкой на лице. - Здравствуй, Луиджи, - приветливо и спокойно произнёс омега. - Что?.. Кто?.. – я был настолько в шоке, что даже не мог как-то более-менее связно складывать предложения в слова. Мысли путались, и я перестал вообще что-либо понимать. Но на все эти потуги выдавить из себя хоть что-то, мало мальски имеющее смысл, омега лишь хихикнул. - Я не очередной маньяк или убийца, Луи, так что можешь расслабиться. Позволь представиться. Меня зовут Доминик. - Понятнее кто ты не стало, - пробубнил я себе под нос. - Я человек, которому больно наблюдать за тем, как тебя хотят выдать замуж за человека, которого ты на дух не переносишь и при этом я человек, который может решить эту твою проблему. Но также я человек, у которого есть свои цели и желания. И я здесь, чтобы заключить с тобой сделку. Я нахмурился, смотря на него. - Что ещё за сделку? Доминик встал на ноги, подошёл к кровати и сел рядом. - Я могу избавить тебя от Александра. От услышанного я впал в некий ступор. - Что?.. Как?.. - Видишь его? – Доминик указал пальцем себе за спину на стоящего Джосселин. – Это моё творение. Правда, он прекрасен? - Я бы сказал по-другому… - Я могу сделать так, что Джосселин может убить Александра во сне. Он придёт и задушит его, либо же он может вспороть ему живот, а наутро врачи обнаружат, что у него по каким-то естественным причинам либо произошло внутреннее кровотечение, либо у него проявилась болезнь, из-за которой люди задыхаются во сне. Всё будет сделано чисто, - Доминик поднял руки, указывая на то, что на Алексе не будет отпечатков пальцев. - Это… жестоко, знаешь ли… - В жизни выживает либо сильнейший, либо тот, у кого есть то, что нужно сильнейшему. - И что же нужно тебе? - Твоё согласие. - На что? Доминик придвинулся ко мне ещё чуть ближе. - Знаешь, я довольно рано ушёл из жизни по вине одного человека, а именно твоего отца. - Что?.. – я ошарашенно посмотрел на омегу. - Да, именно. И я хочу вернуться в жизнь. Прожить её, понимаешь? Но я лишь молча бегал по Доминик глазами, не совсем понимая, к чему он ведёт. - Поэтому я хочу, чтобы ты дал мне эту возможность. - И как же я тебе её дам? - Ты родишь от Александра ребёнка. Я же душу твоего ребёнка из тела выкину и вселюсь сам. Таким образом, я перерожусь. И уже после этого, одно твоё слово – и Александр мёртв. Ты же - молодой вдовец, которого вновь отдадут замуж, так как ты всё ещё можешь рожать. А там уже, кто знает, за кого тебя выдадут. Может быть даже за Патрика Оберона. Перед моими глазами встал образ Патрика. Высокий красивый и статный, и я рядом, вот только… - Но мне же придётся, по сути убить своего ребёнка… - тихо и неуверенно произнёс я. - Ребёнка от Александра, - добавил Доминик. - А зачем тебе моё согласие? - В мире мёртвых свои правила. Я не могу выселять чьи-то души из тел, если мне предварительно не позволят этого сделать те, кто имеют к крови прямое отношение. Честно, я бы не против вселиться и в тебя, но просто не могу этого сделать. А тут получается вполне равноценный обмен. Ты даёшь мне возможность жить, а я тебе – возможность прожить эту самую жизнь счастливо. Я зажевал губу и начал судорожно думать. С одной стороны, идея была донельзя привлекательна, но с другой… Нет, это неправильно, так нельзя. Ребёнок ни в чём не виноват! - Но я… - Ты серьёзно думаешь, что будешь любить детей от этого кретина? – перебил меня Доминик. – Да тебе будет плевать на них. И ты будешь из раза в раз возвращаться в этот самый момент, когда ты мог навсегда изменить свою жизнь в лучшую сторону и проклинать себя за то, что сказал тогда «нет». Иллюстрация подобного развития событий была донельзя красочной и весьма правдоподобной. Я сжал руками покрывало, не понимая, что же мне делать, как поступить. Я ведь действительно буду ненавидеть Александра и мысль о том, чтобы ещё раз выйти замуж за другого мне безумно нравится, но убить ребёнка… Моего ребёнка… - Луи, - вывел меня из мыслей Доминик. – Я не буду ждать долго. Ты согласен или нет? Я почувствовал во рту железный привкус. Видимо, я случайно прокусил губу. Я тяжело вдохнул и выдохнул. - Я не знаю… - прошептал я. – Я не знаю… Я понимаю… И в то же время… Доминик взял меня за руки и заставил посмотреть в свои огромные серые глаза, в которых плескалось столько боли и отчаяния. Он сжал мои ладони в своих и усмехнулся. - Ты хочешь поступить правильно. Хочешь поступить так, как поступил бы любой хороший человек. Но как потом жить этому хорошему человеку? Что этот хороший человек получит? Боль, одиночество, страх. С другой стороны, можно поступить так, как хочешь ты, ставя свои интересы выше. Ведь о чём ты сейчас думаешь? О неродившемся ребёнке от ненавистного тобой человека. Неужели ты думаешь, что сможешь прожить счастливо, будучи тем самым хорошим человеком? Я отрицательно покачал головой и тихо произнёс: - Нет… - Так давай сделаем друг друга чуточку счастливее. И я кивнул. - Хорошо, - тихо произнёс я. - Согласен. Ладонь, которую держал Доминик в своих руках, тут же очень сильно обожгло. Я тут же одёрнул руку и зашипел от боли. - Сделка заключена, - произнёс Доминик и встал с постели. И перед тем, как исчезнуть, он улыбнулся и произнёс: - До встречи, Луиджи, - после чего я остался в своём сне один.

***

Я смотрел на свои сжатые кулаки, не в силах поднять взгляд на Мишель. - Нет… - с ужасом в голосе произнёс Мише. – Это… был ты… Это ты обрёк меня на это… - Мише… - Это был ты! – голос Мишель стал надрывным и истеричным. – Как ты мог, папа?! Как ты мог?! – Мишель согнулся пополам, а его плечи стали дрожать. - Прости… Но на тот момент мне было плевать на абсолютно всё в этом мире. Даже на собственных детей. И да, я клюнул на этот крючок… Мишель разогнулся и стёр слёзы со щёк, хотя его губы всё ещё подрагивали. - Как? - Что как? - Как я остался жив при рождении. Что случилось после вашей свадьбы? Я устало посмотрел на него. - Мише… - Рассказывай уже! – слегка прикрикнул на меня Мишель, и у меня просто не осталось выбора. - После нашей свадьбы Александр очень сильно изменился. Он стал вести себя со мной довольно вежливо и моментами даже заботливо. Я же в свою очередь постоянно только и делал, что огрызался. - Зачем? Я отрицательно помотал головой. - А чёрт его знает. Я был обижен на весь мир. Но в какой-то момент меня стало настолько выводить вот это его… адекватное поведение, что мне реально захотелось вывести его из себя. И я стал без причин оскорблять его, закатывать какие-то сцены, но Алекс всё это терпел и продолжал вести себя, как настоящий альфа, а потом… что-то в моей голове щёлкнуло, и я подумал: «Зачем я это делаю? Зачем я пытаюсь вывести на агрессию человека, который так хорошо ко мне относится? Ведь он этого абсолютно не заслужил». О чём уж тут говорить, если даже в нашу первую брачную ночь он просто повернул меня к себе спиной, обнял и попросил потерпеть его объятия, так как это брачная ночь, - я пожал плечами. – После осознания всех своих поступков мне стало так гадко и стыдно, что у меня просто не было сил даже смотреть на Алекса. И я стал его избегать любыми способами, постоянно где-то от него прятался, но один раз он всё-таки сумел меня выловить и буквально прижал к стенке, собираясь вывести меня на разговор. И именно в тот момент меня и прорвало. Я разревелся прямо у него на глазах, а он только прижал меня к себе и начал успокаивать, - я невольно окунулся в тот самый момент, когда в углу библиотеки я стою, уткнувшись Алексу макушкой в изгиб шеи и буквально захлёбываюсь слезами, а он просто молча прижимает к себе и гладит по волосам. – После этого наши отношения начали более-менее походить на человеческие. Да, порой мы ругались, но там хотя бы была причина. Мы начали узнавать друг друга заново. Александр оказался довольно интересным и умным человеком. На тот момент для меня это было сюрпризом, ведь в моих воспоминаниях он был быдлом и не больше. И в какой-то момент я понял, что… что я влюбился. Знаешь, это похоже на… - Щелчок, - закончил за меня Мише. - Именно. И когда я это осознал, мне стало по-настоящему страшно… За моих будущих детей, - я заметил, как губы Мише вновь дрогнули. – И меня одолела паника. Я не знал, к кому бежать: к священнику или к колдунам. Не знал, где искать помощь и тогда ко мне пришёл отец. Мишель усмехнулся. - Дедушка. Да, ко мне он тоже в своё время являлся. Забавная была история. - Ну да, - холодно отозвался я. – Забавнее некуда.

***

- Отец! – я бросился к нему в объятия, даже понимая, что это всего лишь сон. Отец мягко обнял меня, как всегда это делал при жизни: одной рукой зарывался в мои волосы, поглаживая кончиками пальцев кожу головы, а второй рукой - приобнимая за плечи. - Эх, Луи, Луи. Что же ты натворил… - с тоской в голосе произнёс отец. От этих слов меня передёрнуло, и я отстранился. - Я… Я не знал, что всё так будет… Я был абсолютно потерян… - Не оправдывайся, Луи. Так как оправдания твоему поступку нет, - как всегда мягко, но в то же время жёстко. Я опустил голову, после чего сел на пол, оперевшись спиной на кровать. - Отец… Можно ли всё исправить? Отец сел передо мной на корточки и буквально заглянул мне в глаза. - Можно попытаться. Но наказание тебе всё равно придётся понести. Я нахмурился. - Какое? Но вместо ответа отец просто показал мне ладонь с растопыренными пальцами. - И что это значит? - Это значит, - отец опустил руку, - что ты заплатишь пятью годами своей жизни. Я нервно усмехнулся и почесал затылок. - И кто же их заберёт? - Твой проклятый ребёнок. Даже эта нервная ухмылка быстро сошла с моих губ. - Что нужно сделать? - Ты уже сделал, Луи. Ты раскаялся. Именно поэтому я здесь. - Но ребёнок… - Я могу наложить на него что-то типо защиты, которая по крайней мере защитит его при рождении. А потом, когда душа укоренится в теле, выбить её уже будет довольно сложно, особенно с защитой, хоть и слабой. - Слабой? Отец усмехнулся. - Луи, у мёртвых не так много сил, как у живых. - Я буду гореть в Аду, да? Отец сжал губы и отрицательно покачал головой. - Я не знаю, Луи. Я не знаю, - он провёл рукой мне по щеке, после чего поцеловал меня в лоб. – Прощай, малыш.

***

Мише смотрел куда-то в сторону, слушая окончание моего рассказа. - Понятно… Значит, меня спас а-дедушка. А потом Доминик, поняв, что план провалился, решил взять своё же проклятье, модернизировать его и кинуть на меня, где уже никакая защита мне бы не помогла, - Мише горько усмехнулся, а я намеренно не спрашивал, что именно произошло с Мише. Он поднял на меня взгляд полный боли и разочарования. – Знаешь, пап, это… очень больно… - Прости, Мише… Прости меня, - я закрыл глаза и опустил голову. - Я могу понять Доминик, но тебя… Тебя я не смогу понять никогда. И после этих слов Мишель резко встал с места и направился прочь из комнаты, оставив меня одного. Я не спешил идти за ним, так как понимал, что он сейчас соберёт в охапку своих детей и мужей и постарается как можно быстрее под любым предлогом покинуть наш особняк. Я встал с места и подошёл к окну, чтобы знать, когда можно выходить. Ведь на сегодня у меня ещё было одно очень важное запланированное дело. Как только я увидел карету, выезжающую со двора, я также направился к выходу, но меня на пороге встретил недоумевающий Алекс. - Луи, в чём дело? Мише в слезах забрал детей и вместе с ребятами уехал. - Да так… Повздорили слегка. Думаю, скоро отойдёт. По взгляду Алекса было понятно, что он мне не поверил, но тем не менее допытываться не стал. - Мне нужно сейчас кое куда съездить… - Я поеду с тобой, - тут же перебил меня Алекс, на что я лишь пожал плечами. - Ради Бога. Нам довольно быстро запрягли карету. Чтобы раньше времени не шокировать Александра, я заранее подошёл к кучеру и назвал ему наше место назначения. Тот лишь понятливо кивнул. Мы уселись в карету и направились ехать по шумным улицам. Алекс приобнял меня за плечи, уткнувшись носом в висок. - Луи, куда мы едем? Я взял руку Александра в свою и ответил лишь: - Увидишь. Ехали мы долго. Около часа. Александр уже начал было волноваться, особенно когда мы выехали из города и остановились на какой-то поляне. Я же выпрыгнул из кареты и принялся на этой самой поляне рвать цветы. Алекс вышел следом за мной и начал смотреть на меня непонятливым взглядом. - Луи, мы ехали столько ради того, чтобы ты насобирал цветы? – голос Алекса звучал так, будто он только что озвучил какой-то абсурд. - Нет, не ради цветов, - я разогнулся, когда в моих руках был более-менее солидный букетик. Я подошёл к Алексу и указал ему вдаль. – Нам нужно туда. - Но это же, - Алекс прищурился, - кладбище? - Да. До самого кладбища мы шли молча. Когда мы вошли на огороженную территорию, то сразу вышли на центральную тропинку, так как развилок тут было очень много, ведь это самое большое кладбище города. Но тут я остановился. Остановился и Александр. - Алекс, дальше я сам. Постой, пожалуйста, здесь. Я ненадолго. - Хорошо, Луи. Мои руки сильнее сжали импровизированный букетик, и я дальше побрёл вдоль этих множественных надгробий, пока не нашёл нужное мне. Я подошёл к нему, положил цветы и улыбнулся. - Здравствуй, Мишель.