В тени луны

      Страх. Он есть всегда. Будучи детьми, мы боимся темноты и того, что кроется в ней. Мы крепко обнимаем свои игрушки и ждём утра в надежде, что свет развеет тьму, и монстры исчезнут вместе с ней. Но иногда этот страх вырастает вместе с нами, прячется в тёмных уголках нашей души. От тьмы не спрятаться, ведь каждый человек отбрасывает тень.       — Зачем ты это делаешь? - Глаза девочки сужаются, холодок пробегает по её спине, когда она видит жестокий расчет в моём взгляде. Я понимаю, с тонущим чувством, что с каждым шагом скатываюсь в эту мрачную пропасть. Моя человечность размыта глубиной собственного гнева и отчаяния.       — Потому что могу, — я крепко сжимаю блокнот с её рисунками и медленно, с наслаждением разрываю каждую страницу. — Что у нас тут? Течешь по нарисованным мужикам? Ну, с настоящими у тебя явно ноль шансов.       Она же, словно маленький котёнок, вжалась в угол и лишь тихо поскуливала. Я глядела на это, и в моей груди разливалось приятное тёплое чувство превосходства. Я не смогла сдержать самодовольной улыбки. Но двойной стук в дверь — наш сигнал — оповестил меня о том, что пора уносить ноги. Схватив свою сумку, я выбежала из класса к подругам, и мы понеслись в женскую уборную.       — Вы бы видели её лицо, — я облокачиваюсь о холодную стену и принимаю предложенную сигарету. — «Зачем ты это делаешь?»       Комната наполнилась звонким девчачьим смехом.       — Уж теперь она дважды подумает, прежде чем пересекать нам дорогу. — с высокомерием отозвалась Анна.       Буквально через минуту девушки уже забыли обо мне и что-то громко обсуждали у зеркал. Я протяжно выдыхаю облачко табака и исподлобья рассматриваю компашку. «Отвратно-сладкие» — это первое, что возникает в уме, когда только замечаешь эти смазливые лица, хрупкие стройные тела, одетые в дорогие вещи мировых брендов. «Образцы совершенства». Они — элита школы. Тебя не примут, если за твоей спиной нет богатого папочки, который обеспечивает твою жизнь и будущее. Конечно, я исключение. У меня нет денег на такую роскошь, я никогда не вожу девочек к себе домой, а в их ряды удалось пробиться лишь притворной лестью и смазливым личиком. Ну, ещё и связями. Мне посчастливилось родиться с Аней — главной в этой шайке — в одном роддоме, а там наши мамы и познакомились. К тому же, я обожаю выплескивать свой гнев на кого-нибудь, поэтому в их компании я занимаю место цепного пса, которому говорят "Фас" на тех, кто им не понравился.       И всё же… В этом мире либо примкни к элите, либо будь изгоем. Мне приходится выполнять эти грязные поручения, говорить, что мне нравится быть конченой стервой.       — Ничего страшного не случится. Просто притворяйтесь, что всё хорошо. Да, Мира?       Услышав своё имя, я вытянулась по струнке и мило улыбнулась:       — Да. К счастью, я умею это делать с самого рождения, — сказала я, ни капли не соврав.       Прозвенел звонок. Мы побросали сигареты и отправились на уроки, а после них — домой. Ветхая квартира находится на пятом этаже убогого дома со сломанным лифтом. Там мой образ «стервы» ломается на миллионы осколков. В квартире нас четверо: я, отец-пьяница, сводный десятилетний брат и бабушка, парализованная давним инсультом. Стоило мне разуться и пройти в зал, как я тут же наступила на деталь Лего.       — Да пошел ты в жопу со своими игрушками! — комната огласилась парой десятков матов, вновь доведя до слез младшего "братца", но я давно смирилась с его орами. - Учись убирать за собой, тебе тут больше некому жопу вылизывать. Понял?       Бабушка же сидела в своей кресле-каталке, смотрела в стену без каких-либо эмоций. Да и по её лицу вообще не видно, жива она или нет. Напряжённую тишину разрушает лишь маленький древний телевизор и всхлипы Вани. Опять плачет.       До вечера я сидела в своей комнате, а после вышла готовить ужин. Вся семья держится лишь на мне. Отец приходит ночью, запирается в своей комнате и, бывает, не выходит днями. Жизнь бабушки зависит от меня: сколько таблеток ей дать, когда сводить в туалет и дать поесть. А брат… Просто мешается под ногами. Семья — словно оковы. Я не могу гулять целыми днями, как другие подростки, а после учёбы уехать в другой конец страны в институт мечты. Трачу каникулы на подработках, вечером срываю злость на брате, а по ночам душу слёзы об подушку. А после — школа. Всё это притворство, будто бы всё хорошо, фальшивые друзья и унижение других людей, которые не могут дать отпор. Не могу сказать, что эта та жизнь, которую я заслуживаю. Чувствую какую-то неполноценность, обделённость с того момента, как мама покинула эту семью. Завидую ей, я тоже хочу так легко уйти отсюда.       Я встряхнулась, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. Позвала семью за стол, привезла бабушку, а с оставшейся порцией пошла в комнату отца.       — Ты как безмозглый овощ. Если не подносить тебе еду, то так и сдохнешь, — ворчу я, безуспешно пытаясь найти выключатель. — Или ты бабушку копируешь? Уж извини, но ходить ты сам можешь.       В тёмной комнате с зашторенными окнами царил ужасный затхлый запах. Когда с нами жила мама, то комната была куда чище, светлее, и всегда пахло ванилью. Прямо сейчас я вспоминаю, как, будучи ребёнком, эта комната с её золотистыми стенами и огромным окном казалась мне некоей королевской. Но сейчас отец превратил её в грязную помойку. Сам же мужчина развалился на кресле и играл в видеоигры через плойку. Кстати, телевизор — единственный источник света.       Я пробралась к нему через бутылки и раскиданные вещи, поставила еду на столик.       — Что с работой? — спрашиваю я, ведь отец уже четвёртый день не выходит из комнаты. — Что с работой? — повторяю я, не услышав ответа. — Игры совсем мозги промыли? Разговаривать разучился?       — Принеси пива. - отвечает он, и в его голосе не было хоть какого-нибудь сожаления.       Меня всю передёрнуло. Я попыталась вдохнуть-выдохнуть, взять контроль над эмоциями, но гнев захлестнул меня с головой.       — Почему мужик в семье ты, а работаю, как лошадь, только я? — от злости кулаки мои задрожали. — Может, тебе стоит всё-таки растрясти жир и пойти сделать хоть что-то полезное?       — Да что ты можешь знать? Она ушла, понимаешь? Бросила меня одного.       Я всю жизнь ненавидела слабых людей и обожала показывать им их место. Если жизнь слишком жестока для тебя — борись или избавь мир от вида своих жалких содроганий. Как и сейчас, я смотрела в лицо своему убогому, слабому отцу, и не чувствовала ничего, кроме злости и отвращения.       — Всё было хорошо… Надо же было всё разрушить… Ничего не исправить, всё кончено...       — И поэтому нужно сидеть тут, как свинья? Ты понимаешь, что только ты всё портишь? — мне хотелось высказаться, сказать всё, что я думаю, обозвать всеми возможными словами. — Возьми себя в руки, бесполезный ты кусок мусора!..       Мужчина встал. Из-за темноты я даже не видела его лица, лишь белесую мутную пелену в его глазах, словно у мертвеца. Между нами натянулась тонкая струна напряжения. Мне стало страшно. По-настоящему страшно. Я отступала, пока не почувствовала за собой стену. Удар. Я застонала, чувствуя, как парализовало половину лица, следом за онемением пришла боль, расцветшая на щеке подобно мерзкому цветку. Не успела я опомниться, как отец уже сидел в кресле, будто бы ничего не произошло.       — Хочешь пива… — старалась я скрыть дрожь в голосе. — Держи.       Под руку попалась пустая стеклянная бутылка, которая в следующий же миг полетела в сторону мужчины и разбилась об стену прямо возле уха — он был слишком пьян, чтобы успеть укрыться от осколков. На секунду в моей груди проскользнуло какое-то приятное необъяснимое чувство, разливающееся теплом по моему телу. Но тут на его лице блеснули красные дорожки и, боясь последствий, я тут же выбежала из комнаты.       Часа три, не меньше, я провела на улице. Слишком страшно было возвращаться домой, слишком холодно находиться здесь. Я всё пыталась понять, что же такого… хорошего произошло в тот момент? Вспоминая всё это, я чувствовала жжение в груди, и на лице появлялась улыбка. Хотела бы я остаться здесь, но завтра последний день учёбы перед зимними каникулами. А я совсем не чувствовала радости, как другие. В кармане куртки нащупала пачку сигарет. Ну, хоть что-то хорошее, смягчу нервы. Я наблюдала, как люди тащили ёлки к себе домой, скупали подарки в магазинах и катали детей на санках. Снежинки красивыми пушинками падали с тёмного ночного неба. Я чувствовала их приятные прикосновения, ласкающие прохладными капельками лицо. Так и уносит все мысли куда-то далеко, подальше отсюда.       Но тут почувствовала, как снежок прилетает мне прямо в спину. Оборачиваюсь, а дети лет двенадцати замерли, смотря на меня.       — Вам руки поотрывать? — рявкнула я. А они только о чем-то перешёптывались. Хоть бы извинились.       И снова снежок. Теперь уже в лицо, выбив сигарету. На секунду из ниоткуда перед глазами вспыхнули счастливые воспоминания из детства, как прямо тут, может, лет так пять или шесть назад, я веселилась с отцом и каталась на санках. Я не смогла сдержать смешка, вырвавшегося из губ, и непреодолимое чувство веселья.       — Показать вам, как правильно бросаться?       Следующие несколько минут мы провели в снежных сражениях. Да, хоть поначалу нам и было весело, а точнее, только мне, но когда подо мной оказался мальчик и громко заплакал, я опешила.       — Прекрати! Пожалуйста, прекрати!       С его криками я поняла, что слишком увлеклась. Я привыкла причинять людям боль, а не дарить радость. Снова я всё испортила.       — П-прости. Я не хотела так далеко заходить, — я встала и протянула ему руку, но мальчик, вопя, ринулся к своим друзьям. Всё настроение опять к чёрту.       Пришла домой, когда на часах было достаточно поздно. Интересно, хватило ли у Вани ума уложить бабушку в кровать? Нет.       Комната бабушки, пожалуй, самая уютная во всем этом доме, хоть всё здесь и пропахло таблетками. Кровать у неё большая, тёплая. Помню, в детстве всегда любила тут засыпать, а родителям даже было жалко уносить меня в свою комнату. Правда, лампа тут сгорела, а кто-то слишком ленив, чтобы её менять. Поэтому я зажгла свечи и зашторила окна, за которыми уже разгулялась снежная буря; а в комнате громко свистел ветер.       — Сегодня ужасный день, — сказала я ей, поправляя подушки и одеяло. Эмоции так и переполняли меня, так хотелось выговориться хоть кому-то. — Мне всего семнадцать, разве я заслуживаю все это? Я хочу веселиться, иметь настоящих друзей, возвращаться домой, где бы меня ждали, — пустые глаза бабушки не выражали ничего, но я знала, что она меня слышит.       Я опускаю голову, заключая её сухие сморщенные руки в свои и легонько их целуя.       — Я хочу, чтобы всё было как раньше. Но папа прав, ничего не вернешь, — я и не заметила, как по щекам резво покатились слезинки. — Я не хочу всего этого. Моя жизнь… уничтожает меня. Ты знаешь, что случилось сегодня? И то, что произошло со мной на улице… Я будто на грани чего-то ужасного, и где-то глубоко сидит некая тьма и душит каждую ночь.       Но тут я почувствовала, как рука бабушки легонько дёрнулась. Знак, что она меня слышит, понимает, и даже за этим пустым лицом таится сочувствие, дал мне мимолётную надежду. Я тут же смахнула слёзы и улыбнулась.       — Спокойной ночи. — поцеловав её в лоб, я вернулась в комнату, где полночи провела в раздумьях.       На следующий день я натянула свою самую лучшую улыбку, надела самые высокие каблуки и взяла самый уверенный настрой. Впрочем, как и всегда. В школе подруга пригласила меня на ночёвку в честь предновогодних праздников и сказала, что это великое преступление — не прийти. Она заверяла, что нас там будет двое, и я обязана взять своё лучшее кружевное бельё. Ну просто грех не согласиться! Хоть сбегу от родных на одну ночь.       — Итак, твой десятилетний мозг сможет следовать этим простейшим инструкциям? — уже будучи дома, я трясу листиком перед братом. Там я предельно четко расписала, как ухаживать за бабушкой и сварить пельмени.       Ваня смотрит на меня своими большими глазами-плошками, обнимает игрушечного трансформера и кивает.       — Ну, вот видишь, хоть какая-то польза от тебя, — я выдавливаю улыбку и трясу его за пухлую щёчку.       Я уже взяла с собой рюкзак со всеми вещами, как тут услышала это тихое писклявое:       — Мира.       — Что? — вздыхаю я.       — Почему мы не украшаем квартиру? У нас не будет Нового года?       — В этой семье нет праздников.       Я вспоминаю, что ещё лет так в шесть увидела папу, который так и пытался влезть в костюм Деда Мороза. С тех пор в новогоднее чудо не верю. Правда, пару лет приходилось притворяться и подыгрывать, дабы не расстраивать старика. Но с того момента, как в квартире пропала материнская любовь, здесь стало холодно и тоскливо.       Мальчик понурил голову и присел на краешек дивана, рассматривая игрушку.       — Три года назад всех детей в детдоме посещали кошмары. Но я их не видел. Ничего не видел. И праздники все исчезли — ни подарков, ни пасхальных яиц, ни монеток вместо зубика. Похоже, в этом году всё то же самое.       — Это значит, что ты повзрослел, Ваня, — я присела перед ним на колени. — Просто смирись.       — Тогда я не хочу взрослеть! — на его глаза наворачивались слёзы.       — Опять хнычешь, прекрати уже.       — Я хочу подарков и нормальную семью!..       — Думаешь я этого не хочу?! — сорвалась на крик. — Ты не заслуживаешь ничего того, о чем говоришь! Ты только сидишь и целыми днями хнычешь! — я схватила его маленькие запястья, даже не замечая, как начинаю сжимать их от злости. — А я работаю, пытаюсь прокормить вас, а в ответ что?! Ничего! Всё пытаюсь понять, о чем думала мать тогда. Раз не удалось воспитать из меня хорошего человека, то взяла ребёнка от алкашей, решила попробовать быть хорошим родителям, но ничего не получилось? Сбагрила тебя нам, а сама исчезла. «Выкручивайтесь, как хотите», да?! Из-за тебя сплошные проблемы. Лучше бы тебя вообще не было!..       Я буквально прыснула ядовитыми словами в лицо мальчика, отпустив его покрасневшие кисти. Не оборачиваясь, я уже подобрала сумку и хлопнула дверьми.       Квартира подруги находится в самом центре города, пришлось толпиться в ненавистном мне метро. Хоть музыка в наушниках немного остудила мой пыл. Анна встретила меня у подъезда, мы по-дружески чмокнулись, и она проводила меня внутрь на самый верхний этаж отнюдь не низкого дома. Я бы даже сказала, некоего небоскреба. Даже этот подъезд выглядит роскошнее, чем вся моя квартира. Уж боюсь представить, что будет внутри. Но у самого порога меня пронизывает ступор.       — Я… я думала, мы будем тут одни.       А ведь и правда. В квартире было полно народу, да ещё и парней.       — Тебя чем-то не устраивают мои друзья?       Я смотрю на неё. Долго смотрю. Пытаюсь скрыть всплеск гнева внутри меня, но, держу пари, что из глаз так и сверкают молнии. Но я тут же опомнилась и натянула на лицо привычную улыбку.       — Нет, всё в порядке, милая.       Вот стерва! Ещё и сказала не приходить без кружева, а сама-то в приличной пижаме. Хорошо, что я додумалась взять с собой халат.       Уже и привыкнуть к обществу не успела, как меня утянуло в пучины алкоголя и разврата. Парни и девушки флиртовали меж собой, Анна оказалась в центре внимания, а я, в меру трезвая, пыталась избежать грязных рук. Освещение в комнате тусклое: гирлянда, наряженная ёлка и свечи. Будто бы девушка так и позаботилась о нужной атмосфере. К моим губам поднесли бутылку мартини.       — Так, стоп! — не выдержала я.       Все обернулись на меня, с упреком посмотрела и Анюта. Я будто вросла в пол. Не думала же я, что меня все услышат! И как теперь выкручиваться?..       — Ну что ж, вечеринка окончена, — к моему удивлению, разрулила ситуацию Аня.       — Прошу всех парней уйти, а тёлочек остаться, — все присутствующие с недопониманием метали взгляды то на хозяйку роскошной квартиры, то на меня. Анна нахмурила брови. — Валите, сучки. Смотрите, чтобы дверью на выходе не прихлопнуло.       Мужская половина наконец удалилась, и в квартире стало намного спокойнее.       — Ань, прости, в последнее время я вся на нервах. — выдохнула я, опрокидываясь на белый кожаный диван. — Всё в порядке, глупышка. — девушка поцеловала меня в покрасневшую щёку.       Весь вечер мы делали маски, расчесывали друг другу волосы и болтали о разных глупостях, всё это заставило забыть меня обо всех проблемах. И всё же, какими бы фальшивыми не были мои друзья, с ними я действительно счастлива. Даже если отбросить все те гадости, что они говорят за моей спиной.       — Итак, — она стала посреди комнаты и взяла в руки пустую бутылку. — Поиграем в «Семь минут в раю»?       — Фу, с парнями было бы интереснее, — фыркнула Софья и скрестила руки на груди, как обиженный ребёнок.       — Если тебе что-то не нравится, то можешь последовать за ними. — хлыстнула Аня, усмирив подругу.       Все остальные, кажется, не были против. Чтобы, так сказать, не было скучно, Анюта решила добавить экстрима и запираться не в тёмной комнате, а на крыше. Поначалу было очень весело. Девушки приходили то с растертой помадой, то рассерженные до неузнаваемости, но все замерзшие до посинения губ. Анна настоящая садистка! Она так искренне хохотала и наслаждалась их болью, но никто не мог решиться пойти её наперекор. Разозлишь Аню - окажешься отбросом.        Но тут горлышко бутылочки указало на меня, а дно — на Анну. Даже не знаю, чего мне не хотелось больше: уединения с этим демоном или сидения на жутком холоде. Выбора не было, пришлось согласиться.       Я тут же вся съёжилась от колючего ветра, холод заставил меня продрогнуть до самих костей. Мы подошли к краю крыши, и у меня тут же закружилась голова. Ну и высота! Со стороны это здание не казалось таким большим.       — Вот наконец-то мы и остались одни, — я даже не хочу думать, что девушка затеяла эту игру только для уединения со мной, но от такой персоны можно ожидать чего угодно. — Что тебя гложет? Расскажи мне всё.       — В смысле?       — Ты так отчаянно рвалась в нашу компанию, что я уже и не знаю, что думать, — она глянула на меня из-под опущенных ресниц. — Девочка, желающая внимания?       Я отвернулась, устремив взгляд на облачное небо.       — Возможно. Просто… если бы ты пожила в моей шкуре хоть один день…       Вот он — человек, которому я могу высказаться.       — Мира, всё в порядке. Все мы так думаем, — та взяла меня за руки.       — Нет. Это не так. Многие, кому я рассказываю о себе, утешают меня. Обнимают, думают, что от этого мне станет легче. Но легче не становится. Я родилась… сломанной. Даже и не знаю, что мне поможет, что мне нужно.       Подруга нежно провела рукой по моим замёрзшим щеками. Вдруг я увидела, как в её глазах проблеснула какая-то… хищная искра.       — Я знаю, что тебе нужно, Мира. Я повстречала много таких, как ты, я смогла прочитать тебя ещё с нашей первой встречи. Тебе нужно внимание, тебе нужно, чтобы люди боялись тебя, а не любили, поэтому ты пытаешься не казаться изгоем, используешь унижения и запугивание. Ты бедна, стыдишься этого и пытаешься создать корону из мусора. Я права?       Я отпрянула. Её слова полностью ошарашили меня, а в груди появился какой-то неприятный осадок.       — Но не бойся, я знаю, что тебе поможет.       В моих руках оказалась чёрная визитка с золотыми тиснением. Я взглянула на неё и на мгновение потеряла дар речи.       — Стриптиз-клуб?! — а подруга улыбалась, будто всё так и должно быть. Я разорвала визитку и выбросила через перила. — Если ты считаешь меня беспринципной пустышкой, то это не так.       Анна склонила голову набок и надменно осматривала меня, а с её лица так и не спала эта самодовольная ухмылка.       — Разве? Ты слишком тупа, чтобы воспользоваться своими правами. Если откажешься, то считай, что эта наша последняя встреча. Ты станешь той, кого и унижаешь.       Я сжала кулак, сдерживая в себе непреодолимое желание сбросить её тело с этой крыши. Закрыла глаза, вздохнула, пытаясь успокоиться. Девушка обожала играть на чувствах других, она считала себя кукловодом, которая имела право распоряжаться судьбами других. И она упивалась властью, ведь никто не может дать ей отпор. Но я нашла в селе силы вытолкнуть застрявшие в горле слова:       — Жалкая ты сука, Анна. - сказала я и почувствовала облегчение.       Кажется, она всё поняла. А я сделала свой выбор. Девушка пошла к выходу, я направилась за ней, но тут дверь закрылась прямо перед моим носом.       — Эй! — я громко постучалась в заледеневшую дверь.       — Я же сказала, что это наша последняя встреча.       — Впусти меня!       Но за дверью послышался лишь её противный хохот.       — Сука! — я пнула дверь ногой и тут же застонала от боли.       Она не может меня тут закрыть. Не нужны ей такие проблемы, как убийство. Даже если она и открутится деньгами и смазливым личиком, переведя это в несчастный случай, разве её не будет терзать чувство вины?       Уже несколько минут сидела я на полу у двери, обхватив колени руками и пытаясь хоть как-то согреться. Всё моё тело содрогалось в ужасных спазмах, кажется, у меня заледенели даже глаза.       — Может, впустим её?       — Нет, пусть ещё потерпит.       Такие тихие голоса, а слышу я их так чётко. Не чувствую тело, не могу даже пошевелиться. Внутри схватывает спазм, холод с каждым вздохом обжигает горло и последние тепло из моего тело стремительно исчезало. Я не могу умереть вот так. За всю свою жизнь я не познала настоящую радость, жила ради других, притворялась и прислуживала. В моих костях угнездилась ненависть, которая разливается огнём по венам. Я отомщу. Я заставлю их боятся. Моё имя застынет предсмертным криком на их губах.       Тихий голос прошептал:

«Хель».