Sawёнок: Игра на выживание

Мы сели друг напротив друга. Несколько секунд тишины растянулись неловко и густо, будто между нами лежало что-то лишнее, что нужно было убрать, но никто не решался дотронуться. В онлайне молчание никогда не пугало. Там оно было естественным, почти уютным — паузы между репликами, фоновый шум микрофона, случайный смех. Здесь же тишина давила. Она требовала слов, решений, взглядов. Реальности. Я огляделся по сторонам и, поймав взгляд официанта, коротко кивнул. Тот почти сразу подошёл к столику, вежливо улыбаясь. Я: Принесите, пожалуйста, меню. И воды. Маша: И мне тоже. И… наверное, вино. Официант кивнул и удалился так же тихо, как появился. Маша проводила его взглядом, а потом снова посмотрела на меня. В её глазах было что-то настороженное, будто она давно собиралась с мыслями и наконец решилась. Маша: Семён… скажи честно. Ты вообще вспоминал обо мне, пока мы не общались? Вопрос был задан спокойно, почти небрежно, но я сразу почувствовал, как внутри что-то сжалось. Не потому, что я не знал ответа. А потому, что любой ответ был неправильным. Сказать «да» — значит признаться в слабости. Сказать «нет» — солгать. «Я устал врать. Даже в мелочах.» Я отвёл взгляд и вздохнул. Я: Я стараюсь не привязываться к людям. Она нахмурилась. Маша: Это не ответ. Я: Для меня — вполне. Маша скрестила руки на груди, явно недовольная. Маша: Ты всегда так говоришь. «Одиночество», «мне и так нормально», «я сам по себе». Это же бегство, Семён. Ты просто прячешься. Я почувствовал, как раздражение медленно поднимается, тёплое и липкое. Я понимал, что она, возможно, права. Понимал — и именно поэтому злился. Самое неприятное всегда слышать правду от человека, которому ты не готов её отдать. Я: Маша, давай не будем. Она не остановилась. Маша: Нет, будем. Ты правда думаешь, что так проще? Что если ни к кому не привязываться, то и больно не будет? Я усмехнулся, уже не скрывая раздражения. Слова сами начали подбираться острее, чем следовало. Когда разговор заходил туда, где мне было больно, я всегда выбирал одно и то же оружие — язвительность. Она позволяла держать дистанцию. Я: А ты, значит, очень-то хотела возобновить общение?! Пропала на годы, ни слова, ни сообщения. Зато теперь вдруг решила прилететь и вспомнила про меня! Она вздрогнула, словно я ударил слишком точно. Взгляд опустился, плечи слегка сжались. Маша: У меня был сложный период. Правда. Я… не хотела никого видеть. И уж точно не хотела тащить за собой других. Я несколько секунд молчал, потом посмотрел прямо на неё. В этот момент мне вдруг захотелось, чтобы она дала какой-нибудь простой, понятный ответ. Чтобы всё оказалось банальным и легко объяснимым. Но я уже знал, что так не будет. Я: Тогда зачем ты позвала меня сюда? Она растерялась. Маша: Я… не знаю. Наверное, потому что могла. Я просто хотела тебя увидеть... В этот момент к нашему столику подошёл метрдотель. Он вежливо кашлянул, привлекая внимание. «Как же ты невовремя, усатый...» Метрдотель: Прощью прощьения. Я винужден напомнить, что это прэстижьное завиденье. Пожьалуйста, постарайтесь вэсти себья тишэ. Я медленно повернул голову к нему. Всё накопившееся раздражение, усталость и злость вдруг нашли выход. Я: Еще один! А у вас получается нихеровый такой тандем, знаете? Метрдотель опешил, но быстро взял себя в руки. Метрдотель: Синьйорэ, есьли вас что-то нье устраивает... Я резко поднялся со стула. Я: Меня устраивает только одно — свалить отсюда. Я повернулся к Маше. Слова сорвались сами, холодно и точно. Я: Когда ты решишь, что тебе от меня нужно — позвонишь. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, явно не ожидая такого поворота. Я не стал дожидаться ответа. Развернулся и пошёл к выходу, чувствуя на спине её взгляд и не оборачиваясь. За дверью ресторана меня встретил холодный воздух и шум дождя. Я шёл и думал, что, возможно, всё могло сложиться иначе. Если бы я промолчал. Если бы позволил разговору уйти в сторону. Если бы не пытался всё контролировать. Но эти мысли пришли слишком поздно — как это обычно и бывает. Я глубоко вдохнул, будто только сейчас смог нормально дышать, и зашагал прочь, не зная, куда именно иду — лишь бы подальше от этого места.

***

Я прошел мимо амбарной двери и обессиленно упал на колени. Передо мной снова была темнота. Я знал, что ждет меня сейчас. Мне начинало казаться, что я схожу с ума. Я не ощущал себя. Я не чувствовал, как передвигаются ноги, как поднимается от тяжелого дыхания грудь. Всё, что я мог, — это медленно перебирать пальцами мелкие камешки на полу, но и они не ощущались настоящими. Я смотрел в тьму перед собой и мне казалось, что я ослеп. Казалось, что она окутывает меня все больше. За спиной раздался гудок и дверь начала закрываться. Я перестал видеть свою тень. Обернулся назад, в надежде увидеть свет, но дверь уже закрылась. Я увидел лишь ту же темноту, что была и впереди. Под потолком что-то щелкнуло, а я различил где-то отдаленный гул, прежде чем меня ослепило. Гул постепенно приближался и через несколько секунд окружающие меня стены слегка затряслись и я услышал как с них посыпалась штукатурка. Мотнув головой я понял, что в помещении включился свет. Семён: Боже... Промямлил я, продолжая стоять на коленях. Мой взгляд был устремлен в середину зала, на большой стеклянный куб. В одном из его углов что-то лежало, накрытое тряпкой. Вокруг куба были переплетающиеся трубы, уходящие куда-то под потолок. Подсознание попыталось угадать, что меня ждет на этот раз, но, кажется, испугалось ответа и замолчало. Я медленно встал и, шаркая ногами по полу, начал подходить ближе к кубу. Семён: Где же он... Где... Бубнил я, глазами ища кассетный плеер. Наконец, я увидел его. Он висел в паре метров от стеклянной конструкции на длинном рычаге. Я уже протянул было руку, чтобы взять его, но увидел две стрелки, нарисованные в разные стороны. "Нет-нет-нет... На этот раз я так просто не попадусь..." Я проверил, не подсоединена ли веревка от плеера к чему-то, прежде чем коснуться его. Лишь убедившись, что никаких ниток от плеера не идет, я аккуратно снял его с рычага и включил проигрывание записи. Пила: Это твоё предпоследнее испытание, Семен...

***

Сыроежкин: Я за тобой, Сань. Прошептал Сыроежкин за спиной у Демьяненко, взявшегося за ручку двери. Демьяненко: А? А, да... Он на секунду зажмурился, прежде чем повернуть ручку и потянуть на себя дверь. Когда она со скрипом отворилась на несколько сантиметров, он выдохнул. Демьяненко: Проверь, Серёг... Сыроежкин кивнул и заглянул в щель, освещая её фонариком. Сыроежкин: Чисто. Ловушек нет. Демьяненко открыл дверь и, кивнув напарнику, перешагнул порог. За ней был ещё один тёмный коридор. Агент напряг память, вспоминая план завода. "Мы заходили с черного хода, а там - небольшая комната, через которую мы вышли, перетекает в коридор, который ведет мимо офисов к цеху." Демьяненко моргнул, переведя взгляд на Сыроежкина. Демьяненко: Давай осмотрим офисы. Ты - по левой стороне, я - по правой. Сыроежкин кивнул и, достав из плечевой кобуры «Кольт», зашел в ближайший офис. Последовав его примеру, Демьяненко снял «Беретту» с предохранителя и крепче сжал в руке. Дверь ближайшей комнаты была выбита и лежала на полу перед входом. Агент внимательно смотря куда ставит ногу, вошел в помещение. Внутри все выглядело именно так, как обычно выглядит офис на заброшенном заводе. Выцветшие листы бумаги, сгнившие папки документов на полках, одиноко стоящий старый системный блок, из которого вытащили все внутренности. Ничего не указывало на то, что кто-то здесь был последние несколько лет. Нет отпечатков на полу, пыль ровным слоем лежит абсолютно во всех местах. Хмыкнув, Демьяненко развернулся к дверному проему, намереваясь покинуть помещение, но тут в нем появился Сыроежкин. Демьяненко от неожиданности вскинул на него руку с пистолетом. Сыроежкин: Спокойно, спокойно! Это я! Идем, я кое-что нашел. Демьяненко: Черт! Я даже шагов твоих не слышал! Сыроежкин: Тебе тоже не помешает научиться этому. Идем. Усмехнувшись, Сыроежкин скрылся в коридоре. Демьяненко последовал за ним во вторую комнату по левой стороне. Когда они вошли, все сразу стало ясно. Внутри были свежие стопки документов, ноутбук, разная аппаратура, которую оба агента раньше не видели. Но главное - на стене висела доска со свежими фотографиями и заметками. Демьяненко: Так-так... Что у нас тут? Сыроежкин: Фотографии пропавших. А здесь - заметки о них и их соседях. Из каких они городов, когда работают, когда бывают дома, во сколько ложатся спать. Смотри: видишь? Сыроежкин указал пальцем на строчку в заметке. Сыроежкин: Всех жертв тут связывают с неким Сычевым. Вот этот, который без фотографии. В наших данных такой связи не установили. А вот тут - подробное досье на него. "Сычев Семен..." эмм... отчество плохо пропечатано. Родился... Демьяненко: Эй, послушай! Я нашел что-то вроде дневника... Пока Сыроежкин осматривал доску, Демьяненко изучал документы и нашел среди них небольшую записную книжку. Демьяненко: "У меня получилось просунуть камеру через домовую вентиляцию в его туалет. Захватывает она практически ничего, но зато пишет звук. Теперь я слышу, что он говорит, когда делает это громко. Мне очень повезло, что я смог снять квартиру по соседству от него". Значит, похититель жил по соседству с этим самым Сычевым? Сыроежкин: Хитрый ублюдок. Наверное, он давно его пас.  Демьяненко пролистал книжку в конец и, найдя последнюю запись, начал вслух читать её. Демьяненко: "Волнуюсь. Сегодня все должно решиться. Через несколько минут сюда прибудут те двое из ФБР. Как мне не выдать себя? Они ведь сразу поймут что что-то не так!" Сыроежкин: Что?! О чем он?! Демьяненко: "Нет, они ни за что не раскусят меня!" Демьяненко: "Я ведь самый лучший детектив..."