Не без грехов

      Когда Коннор мягко постучал в открытое на продув окно, Конрад уже готовился ко сну: расстилал постель, выключал свет, надевал трогательные мягкие носки (у него всегда мерзли ноги). Он обернулся (застыл, так и не натянув голенище), свел брови к переносице (недоволен), но все же подошел, распахивая створку нараспашку. Конрада окатило волной ледяного мартовского воздуха и душным запахом (дешевого) табачного дыма; Коннор заискивающе улыбался, сидя на припорошенном (от его же сигареты) пеплом подоконнике, демонстрируя во внутреннем кармане необъятной куртки бутылки с сидром.       ㅡ Ты опять не ночуешь дома, ㅡ с укором (исполнено недовольством) шепчет Конрад, хмурясь лишь сильнее. ㅡ Ты видел, сколько времени?       ㅡ Не ебу, братишка, ㅡ добродушно отзывается Коннор, выдыхая сигаретный дым в сторону (его подхватывает и уносит прочь промозглый ветер). ㅡ И ты тоже не ночуешь дома, одевайся.       ㅡ Я никуда не пойду, ㅡ ерепенится Конрад, в уме прикидывая, насколько теплый свитер придется надеть.       ㅡ Надень синий, с белым краем. У реки прохладно.       И упал вниз, держась руками за хлипкую декоративную отделку (деревянные квадраты, по которым вился дикий виноград). Конрад медленно выдыхает, все же посмотрев на время (половина первого ночи), и все равно идет натягивать на себя тот самый синий свитер с белым краем, который чаще всего носил именно Коннор.       Он ведет его к Амбассадору, к его высоченной громадине, опоясывающей зев черной, еще подкованной льдом реки (здесь действительно было прохладно). Коннор берет его под руку и непривычно задумчиво молчит (смолит сигарету одну за другой), и Конраду такое затишье совершенно не нравится. Если Коннор и водил его к этому мосту, то лишь по двум причинам (одна никогда не исключала другую): он хотел нажраться в одиночестве (с Конрадом), или ему нужно тяжело поговорить (тоже с Конрадом).       Коннор вытирает сухой (к полудню он весь растает), мягкий снег с потрепанной лавки, безмолвно предлагая Конраду сесть. Конрад послушно садится и почему-то боится потерять брата из виду (на него накатывает какая-то слишком знакомая, нервозная тревога); Коннор же встает на лавку ногами, игнорируя правила приличия, и садится на перекладину спинки (ноги его – по бокам от Конрада, коленки жмутся к его плечам). Конрад понимает, что сбежать он не сможет (даже при большом желании); желания этого у него не было в принципе.       ㅡ Тебе нравится Стейси из параллели, ㅡ огревает его не то вопросом, не то утверждением Коннор, с глухим шиком откупоривая бутылку (нож ярко блеснул в свете уличного фонаря) яблочного сидра.       ㅡ Нравится, ㅡ честно отвечает Конрад (в подставленную ладонь опускается бутылка), не видя смысла в очередном увиливании.       ㅡ А ты говорил ей об этом?       ㅡ Нет. Ей явно больше нравишься ты, и тебе это известно, ㅡ Конрад медленно (на пробу) отпивает шипучее пойло, сильно горчащее на кончике языка. На вкус как дерьмо, но сейчас сойдет и это. ㅡ А еще я не умею целоваться, и это тебе тоже известно.       Коннор мерзко (гадко) посмеивается, потрепав его по макушке (пряди волос рассыпались в его пальцах). Не сказать, что Стейси нравилась ему настолько, чтобы он захотел попытаться завоевать ее сердце. Честно говоря, она была самая обычная девчонка в их школе (каких сотни): невысокая, округлившаяся по возрасту, с приятным лицом, звонким голосом и длинными, темными волосами. Такие оканчивают школу со стандартным набором оценок в табеле (средний балл выходил на стабильную четверку), учатся в колледже, а потом выходят замуж (за какого-нибудь хорошего мальчика вроде Конрада) по залету (от какого-нибудь придурка вроде Коннора). Ничего выдающегося. Коннору такие не нравились.       Ему в принципе никакие девочки не нравились (не его команда). Стейси этого, судя по всему, не знала, а потому предпочитала оказывать ему недвусмысленные знаки внимания (однажды она звала его на заброшенный стадион). Коннор ее демонстративно игнорировал, и по началу Конрад думал, что это был благородный жест из высоких чувств (чтобы Конрад не расстраивался из-за того, что его собственный брат увел симпатичную ему девочку). А потом Коннор сказал, что его больше привлекают члены.       Конрад его не осуждал. Ему вообще было все равно на предпочтения брата, которыми он руководствовался при выборе партнера (ведь то было лишь его личным делом). Когда Коннор признался, Конрад ощутил только слепую радость – ведь он признался ему (в первую очередь).       ㅡ Ну, значит, я сделаю так, что я перестану ей нравиться, ㅡ весело вещает Коннор у него над головой, а потом накрывает теплыми пальцами его затылок, чуть надавливая (просит пригнуться). Конрад пригибается, и Коннор резво спрыгивает на землю перед ним, не разлив и капли дерьмового сидра. ㅡ И я же помогу тебе с твоей проблемой. Ну, с поцелуями.       Конрад вздергивает бровь, вновь откидываясь на спинку лавки. Недавняя близость Коннора исчезла, в миг сметенная с его плеч и рук холодным, злым ветром (ему стало холодно).       ㅡ И как ты мне с этим поможешь?       ㅡ Научу тебя целоваться. На своем примере.       Конрад спешно прикладывается к подмерзшему на воздухе горлышку бутылки (лишь бы не смотреть брату в глаза) и широкими, жадными глотками вливает в себя ставшее ледяным пойло. Сидр обжигал рот и обжигал глотку (как Коннор может глушить эту мерзость в таких количествах?), пузырящимися иглами царапал пищевод; лишний газ бил в нос и дарил неприятное чувство, будто не можешь нормально чихнуть. У Конрада вспотели ладони. Что за бред он тут несет?       ㅡ Эй, лучше ты облажаешься со мной, чем со Стейси, которая прибежит к тебе плакаться в жилетку о том, какое дерьмо, оказывается, Коннор Флетчер, ㅡ Коннор мягко забирает у него из пальцев опустевшую бутыль и закидывает ее (не глядя) в мусорку. Конрад вынужден смотреть в его лицо, выражение которого не обещает ничего хорошего. ㅡ Я же твой брат, Конрад. Мы – это две половинки единого целого. Одинаковые. Что тут плохого?       ㅡ Ну, ничего, наверное? ㅡ как-то неуверенно лепечет он, шумно сглатывая – выпирающий кадык неприятно царапнул шерстяной шарф.       – Я же хочу, как лучше. Для тебя, – Коннор берет его продрогшие ладони в свои – на нем были неизменные митенки из синтетической шерсти, а голые пальцы все равно были теплыми. Он мягко растирает покрасневшую кожу, дышит на нее горячим дыханием (согревает), и это смущает Конрада больше, чем перспектива поцелуя с собственным братом. ㅡ Я никогда тебя не обижу и не предам. Ты же мне веришь?       На лице Коннора блуждала мягкая (но было в ней что-то неуловимо неправильное) улыбка – она же скользила по дну его широких, как блюдца, зрачков. Он потянул его за руки, и Конрад покорно встал, сделал шаг, второй, третий; Коннор медленно подводил его к невысокому (металлическому) частоколу, под которым медленно разливалась, топя в себе лед, река Детройт. Подул сильный порыв ветра, бросивший в лицо колючие снежинки (стремительно слетали с еще голых деревьев), и Конрад, поддавшись неизвестному ему порыву, прижался к брату в поисках родного тепла (ему было слишком прохладно).       ㅡ Мы не будем делать то, что покажется тебе неприятным, ㅡ добивает его Коннор, перейдя на доверительный, слишком интимный шепот (горячее дыхание трогает холодное ухо). Конрад судорожно вдыхает воздух (которого ему отчаянно не хватает).       ㅡ Я тебе верю, ㅡ сдается он (одними губами произносит), поддавшийся его обманчиво мягкому, приятному тону. Конрад понимает, что может сделать ошибку: Коннор слишком хорошо умел манипулировать людьми, и это никогда не было для него секретом (он этим бессовестно пользовался).       Коннор (на самом деле) – невыносимый уебок, который ничего не делает задаром («доброта душевная» – не про него). Джессика Роуз (единственная дочь богатого папика) была должна сделать ему минет и заплатить за это больше пятидесяти баксов; Говард Хупер (сын проститутки и уголовника) дал ему слово, что он сядет за него в тюрьму, когда придет время; Тони Крайк (крайне болезный астматик) по гроб жизни обязан покупать ему сигареты; Анна Штейн (самая умная девчонка в их классе) каждое утро приносит ему свежую выпечку; Гарри Буш (инвалид-колясочник двадцати пяти лет) покупает ему выпивку, когда он только попросит. Коннора знали все (и при этом мало, кто его ненавидел), и все были ему должны. Так или иначе.       Поэтому Конрад подозревал (искренне надеялся, что нет), что Коннор делает все это не просто так. Но какой в этом был подвох – понять не мог.       ㅡ Закрой глаза, Конрад, ㅡ Конрад послушно закрывает глаза и как-то совсем нервно (взволнованно) вздыхает; полупрозрачное облачко пара вырывается между его губ. ㅡ Если ты не захочешь продолжать по каким-либо причинам, то скажешь мне «стоп», хорошо? Кивни.       Конрад послушно кивает, не особо запомнив то, что только что произнес Коннор.       Он чувствует мелкую, раздражающую дрожь в собственных пальцах (от ожидания); Коннор осторожно разворачивает ладони, сплетает их пальцы (Конрад задерживает дыхание), и теперь это больше не похоже на жест поддержки или целомудренное пожатие. Конрад отчаянно хотел открыть глаза, но стоически терпит, подчиняется, выполняет просьбу (приказ), чувствуя чужое дыхание совсем близко. От Коннора еле уловимо пахнет синтетикой и крепким одеколоном, чуть резче – сигаретным дымом, дешевым яблочным сидром и (почему-то) шипучими витаминками со вкусом апельсина. Конрад сжимает его пальцы и делает шаг вперед – шаг в саму Бездну.       Коннор прижимается к его губам первым, и это (несмотря на то, что он этого ждал) выбивает из Конрада дух. Лишь касание губ, совершенно невинное и простое (как поцелуй в щеку), но от него волосы на затылке приподнимаются, словно наэлектризованные. Коннор чуть склоняет голову на бок, и Конрад следует его примеру; Коннор обхватывает его нижнюю губу своими губами, мягко посасывая, и Конрад следует его примеру. Он чувствует, как Коннор еле заметно улыбается в поцелуй (Конрад быстро учится), как Коннор сплетает их пальцы плотнее (Конрад шумно вдыхает воздух через нос), как Коннор самым кончиком языка обводит тонкую верхнюю губу (Конрад, по наитию, размыкает напряженно сжатые губы). Коннор скользит языком глубже, касается его языка, медленно обводит по небу и ровным рядам зубов (приливает слюна), а потом делает шаг вперед. Конрад медленно ступает назад, ведомый его движением, пока не упирается спиной в перекладины ограничительного (металлического) забора.       Коннор расплетает их пальцы и порывисто прижимается ладонями к его холодным (покрасневшим) от холода (конец марта) щекам, и подушечки у него мягкие, теплые, приятные. Конрад боится начать дышать и несмело отвечает, быстро усвоив приведенный пример – скользит языком, робко лаская, чувствуя, как по позвоночнику пробегается (электрическая) волна-разряд. Когда Конрад прикусывает Коннору нижнюю губу в немного агрессивной (но все же) ласке, осмелев, тот издает настолько глубокий то ли стон, то ли рык, что у Конрада подкашиваются коленки – рукам его наконец-то находится хоть какое-то применение, и он хватается ими за обжигающе холодные (ледяные) перекладины. Конрад цепляется за них, как за спасательный круг – единственное, что заставляет его находиться в этой реальности.       В реальности, где Коннор Флетчер (его старший брат-близнец) целует его глубокой мартовской ночью рядом с уродливым Амбассадором; где Коннор Флетчер (его старший брат-близнец) вклинивает свое колено между его бедер, когда он начинает неловко стекать по забору, не в силах удержаться на ватных ногах; где Коннор Флетчер (его старший брат-близнец) одним единственным, странным, влажным, горячим, первым поцелуем заставил его почувствовать самое настоящее возбуждение (и чувствовал он его слишком четко).       Коннор тоже его почувствовал – бедром прижался к его паху (и это было слишком). Конрад смущенно, хрипло застонал, испугавшись этих звуков, которые был способен издавать его рот; он вцепляется (деревянными от холода) пальцами в перекладины, задрожав, пока Коннор щемяще медленно его целовал (ласкал его рот). Он привыкает, пробует ощущения (голова его пустая), скользит языком по чужому языку, и ему влажно, душно, тяжело; Конрад, привыкая, отвечает (отлипает от забора) и кладет дрожащие ладони на братские плечи, чувствуя под пальцами иголки высыпавших снежинок.       Коннор отстраняется с влажным (неожиданно приятным) звуком, и Конрад чувствует, как между их губ провисает тонкая нитка слюны. Он раскрывает словно слипнувшиеся глаза и видит, как брат цепляет эту нитку пальцем, а потом берет его в рот, облизывая (Конрад вспыхивает).       ㅡ Для первого раза неплохо, ㅡ весело произносит Коннор, и на лице его осела тень чего-то глубокого, жадного, звериного (зрачки затопили его карие радужки). Губы его влажно блестят на свету уличного фонаря. ㅡ Только не вклинивай коленку между ее ног. А то еще подумает, что ты извращенец.       Конрад, не знает, как начать дышать ровно (его руки – все еще на братских плечах); сердце его загнанно стучит, словно глухой, уставший мотор (бьется кровь в его висках). Губы его совсем неласково (в отличие от Коннора) лижет злой порыв ледяного ветра, и он словно просыпается от сна – вытирает их ладонью, оставляя лишь тень улыбки.       ㅡ Ты сейчас, наверное, думаешь, зачем я решил тебе в этом помочь, да? Я прямо слышу, как вращаются шестеренки в твоей хорошенькой головке, ㅡ Коннор делает шаг вперед – жмет его к холодной ограде (взгляд у него тяжелый), возвращая ладони обратно на его щеки. Конрад чувствует, как он прижимается пахом к его бедру – как он сам мгновение назад. ㅡ Это потому что ты мне нравишься, Конрад. И если ебучая Стейси Кингстон обидит тебя, то я – обижу ее так, что она запомнит это на всю свою сраную жизнь.       Конрад задыхается – на языке он чувствует не только вкус дерьмового яблочного сидра, который они распили на двоих (после – разделили в поцелуе). На кончике своего языка он ощущает привкус дешевых сигарет, которые смолил (по пути сюда) Коннор. Он хочет распробовать его четче.       Он не говорит «стоп». Он безмолвно говорит «еще».