Любить может каждый

      - Знаешь, как умирают висельники? - Взгляд ведьмы был мрачен и безразличен. Две ведьмы, стоящие за её спиной не могли сдержать довольных взглядов. Ведь они знали, что Сабрина боится, опасается, не хочет умирать. - Многие думают, что быстро, но нет.       Верёвка неприятно царапала нежную кожу шеи. Казалось, будто её касаются костлявые когти старой ведьмы, той, из детских сказок, нежно лаская кончиками ногтей, впиваясь в кожу, принося боль. Пруденс перекинула верёвку через ветвь огромного дерева и сердце Спелман сжалось стальными тисками. Глаза запекло от осознания собственной беспомощности.       - Последние слова...? - Голос у ведьмы был мягкий, обволакивающий. Такой, каким соблазняли невинных мужчин, подталкивая на грех. Слишком сладкий.       - Да. Тринадцать ведьм были убиты здесь палачами. Эти женщины не могли представить себе место, такого как академия. Школа, где все ведьмы в безопасности. Но если бы могли, то ни за что бы не поверили, что её ученицы так ополчатся друг на друга, и поэтому, - горло сдавило спазмом волнения, а дыхание сбилось. Сердце набатом отбивало в голове. Не отступать, не сдаваться, держаться до конца. - традиция посвящения закончится здесь и сейчас, Пруденс.       - Нас три, против тебя одной. Тебе кранты, полукровка. - девушка усмехнулась, ощущая превосходство и власть. - Передавай привет Тёмному Владыке.       Острые, колючие волокна впились в мягкую кожу, потянув вверх, заставляя ведьму встать на носки, держаться на земле хоть так. Внутренности скрутило. Если она сейчас умрёт, то это будет конец! Конец всему, что с ней происходило. Хотелось кричать, звать на помощь. Лёгкие сдавило как от сильного табачного дыма. Но Сабрина держалась, хоть и глаза заслезились от боли. Владыка, Владыка! - хотелось взывать, молить и кричать, но она молчала, сцепив зубы. Упрямо терпела, ведь знала, что она не одна.       - Лёгкая как пёрышко, тяжёлая как смерть, лёгкая как пёрышко, тяжёлая как смерть... - услышала Спелман за своей спиной и к облегчению, верёвка ослабла сразу, и девушка уже твёрдо стояла на ногах. А ведьмы, до этого её мучающие взмыли в воздух, хватаясь за горло, пытаясь снять призрачную верёвку со своей шеи, но ничего не получалось, они лишь болтали ногами в приступе паники и хрипели, задыхаясь в муках.       Сабрина сдёрнула со своей шеи верёвку, да так резво и быстро, будто это была самая отвратительная в мире змея, а ведь змей она любила. Страх слегка отпустил её, ведь нужно было разобраться с этими ведьмами, чтобы больше никто, никто не умер от рук таких гнилых людей.       - Вы слышали, что я сказала. Больше никаким посвящениям не бывать. Вы поняли? - Но в ответ те лишь хрипели и кашляли, вызывая в глубинах её души отвращение. Дети замолчали и тела ведьм дёрнуло повыше, закрепляя, пугая ещё сильнее. - Поняли? - Твёрдый чеканный голос, пробудил в их, полных страха, головах, толику разума и девушки закивали, не в силах что-либо сказать. В тот же час сестры пали на землю, харкая и подвывая.       Спелман видела в них себя. Ту себя, что боялась, хваталась за жизнь и, в бессилии, тщетно кричала в пустоту. Сделав над собой усилие девушка подошла к ведьме и протянула ей ладонь. Сейчас она поможет, сейчас поддержит, но любой промах и более этого не будет, никогда.       - Если вы ещё раз заикнётесь о моём отце и матери, ещё хоть раз, я утоплю вас в вашей же крови. - произнеся это Спелман сомневалась, что сделала бы это, но напуганные ведьмы не сомневались, видя в этой девушке не кролика, но хищника покрупнее. Развернувшись, Сабрина направилась вперёд. Тело её ещё подрагивало от страха. Виселица, умереть повешенной. Кожа шеи заколола так, словно ей вновь набросили петлю и, вскрикнув, она побежала. Ветки деревьев и кустов цеплялись за её одежду и волосы, а ей казалось, что это костлявые, корявые руки, так и норовящие схватить, утащить под землю. Выбежав на поляну, окруженной сплошь одними сухими деревьями, Сабрина позволила себе согнутся в приступе желчной рвоты. Горло запылало так, словно по нему прошлась разгорячённая лава, тело казалось жерлом вулкана, нестерпимо пылающим, обжигающим. Но ни одна капля лавы так и не упала на промозглую, тёмно-зелёную, свежую траву.       Иллюзия. Как же её много в жизни этой ведьмы. Вместо лавы изо рта вышел горячий пар. Слишком холодно было этой ночью, слишком горячо ей было внутри. Щеки пылали от долгого бега, а частый пар исходящий из её рта показывал, как сбилось её дыхание.       Она одна.       - Дитя моё. - резко подняв голову она увидела силуэт, сотканный из тьмы, и, грешным делом, она подумала, что это Смерть вновь явилась к смертному созданию, но нет, козлиные рога, ярко выделяющиеся, показали кто перед ней.       - Мой зверь. - хрипло выдохнула ведьма, делая неровный шаг вперёд и сразу назад. Не должна она себя так вести, не смела она этого делать. Но горло сдавило, а глаза нестерпимо обожгло, и смертная кинулась к тёмному существу. От него веяло холодом, от него исходил жар, и хрупкое тело впечаталось в широкую грудь, обтянутую грубой тёмной тканью. А тонкие ладони сжали эту ткань за спиной тёмного.       Если бы у него было сердце, оно бы сбилось с привычного, безразличного ритма. Но у него его нет. Тогда почему же внутри что-то сжимается? Широкие ладони, обтянутые перчатками, чтобы не навредить, уберечь, легли на дрожащие плечи и спину, прижимая к себе, оберегая, даря тепло.       Его возлюбленная душа. Нежная, ранимая, испуганная, светлая. Сейчас она в его руках, прижимается к нему, ищет защиты, и горько плачет. Держать её было больно, из-за того, что светлое сжигает тёмное, но и приятно, настолько, что он готов был сгореть дотла, но не отпустить.       Только их творцу ведомо, что Дьявол впервые сегодня испытал страх. Если бы те ведьмы убили её. Он бы потерял любимую душу, она бы воспарила в небеса, в объятия Отца. А он бы вновь ждал многие тысячелетия, чтобы вот так прижать её к себе. Неужели это неправильно? Неужели ему нельзя любить, как любит его отец. Он смирился с тем, что отец его невзлюбил; с тем, что его сослали в низины, с тем, что он каждый день слышит, как кричат души, очищаясь от своих грехов; с тем, что с каждым прожитым мгновением он черствел; с тем, что отец отослал любимого ангела на землю, сделав из него первого человека; с тем, что слишком долгое время не смел касаться души. Но теперь он ни с чем не будет мирится. Пойдёт против воли Всеотца, и заберёт её. Туда, где творец её не достанет, не увидит, не тронет. И только он - Люцифер, будет её светом, её жизнью, её вечностью.       Страх отпустил её, а сердце пришло в норму. Едва ли она понимала, что творит, но инстинкты вели её именно сюда. Здесь она чувствовала себя защищённой, здесь хотелось оставаться навечно.       - Ты отлично справилась, дитя. - широкая ладонь прошлась по её коротким волосам и девушка удивилась от того, что не ощущает острых когтей. - больше никто не будет проводить испытания.       Сабрине хотелось о многом спросить Владыку. Но самым главным вопросом было: Не сердится ли он на неё из-за того, что ведьма не приняла крещение? Но задать его девушка не решилась. Может из-за страха перед ним, а может из-за своей робости.       - Я буду наблюдать за тобой. - только и услышала Спелман, как тьма расступилась позволяя ей разглядеть находящиеся вокруг деревья. Ощутив, на коротки промежуток времени, пустоту, ведьма поняла, что больше не увидит Тёмного и решила направится в академию. Задевающие её ветки более не казались страшными костлявыми пальцами, а Луна, высоко парящая в небе рассеивала тьму. Лес не страшил её так, как было это недавно. Снова иллюзия? Или сон? В любом случае, на сегодня странностей достаточно.

      Ты очаровал меня Облаченный в тени и тайну Красота падшего ангела Я опасливо решилась Боясь, что ты обо мне подумаешь Но вскоре я запуталась Ты берешь меня за руку Я спрашиваю, кто я Научи меня бороться И я покажу тебе, как побеждать Ты мой смертный порок И я твой судьбоносный грех Дай мне почувствовать остроту Боль Огонь Под моей кожей