"Вот битва твоя," говорят, "борись."

      Собака бежит вдоль дороги. Семенит лапками вдоль бордюров, шлепает по лужам и грязи. Мех перепачкан, но это ее совсем не заботит - ей весело, необычно и радостно сорваться с поводка и унестись куда глаза глядят. Собака не думает о том, в какой панике ее ищет в парке хозяйка, не думает о том, как с замирающим сердцем ребенок выкрикивает ее кличку в надежде, что она вернется. Собака просто бежит.       Ей хотелось бы тоже просто бежать. По лужам, не думая о будущем и о том, что ее кто-то ждет. Вообще ни о чем не думая. Сигарета выпадает из пасти недокуренной, Сьюзи встает, делает пару резких шагов на проезжую часть и хватает в ладони грязный, гавкающий комок белой шерсти. Собака все так же рада. Не понимает, кто ее схватил и зачем, но воспринимает это как очередное приключение - машет пушистым и мокрым хвостом вытащив язык, юлит, словно пытаясь вырваться из крепкой хватки. Сьюзи смотрит на собаку. Лицо ничего не выражает, глаза укрыты плотной и мокрой челкой. За ее спиной - разбитая дорожка до дома. Крыша обветшала, входная дверь открыта и даже на улице слышно, как ОНИ кричат друг на друга. Монстр подхватывает пса подмышку и не зная, что с ним сейчас делать, идет обратно в свой дом. Ведь если на жетоне есть телефонный номер, то нужно позвонить хозяевам - мобильника у нее нет. Дом встречает ее плотным слоем густого, сизого дыма. Не такого, как из ее сигарет - а кислого, от чего-то вызывающего тошнотворный комок в голове и внизу живота. Если долго вдыхать - голова кругом пойдет. Мать часто выбрасывает косяки отца и за это не раз получала по лицу, Сьюзи даже не пыталась - после неудачной попытки швы на голове только-только зажили. Нужно задержать дыхание и подняться наверх, перебежкой по лестнице, скрипящей и трухлявой, как и все в этом доме. Голос матери надрывный, но скоро это закончится. Она даже не смотрит вбок, в зал, когда пробегает наверх. Эта картина уже осточертела, она не увидит ничего нового. Только силуэт обрюзгшего отца на кресле за телевизором и тонкозапястную мать, заламывающую руки, с новыми - чужими, - засосами на шее, украшенной вереницами бус. Она давно свыклась с мыслью что мать готова отдаться за ход-дог на заправке и что отец приводит ночами сюда чужих людей. Вытеснение хорошая штука - представляешь что эти двое живут в другом измерении, в другом мире, там, внизу. А она - наверху, в другом королевстве, где нет ни этих бутылок на кухне, ни мешков с подгнивающим мусором, ни криков. Если сделать музыку погромче то можно забыть и о том, что внизу вообще кто-то живет. Никакой драмы. Она никогда себя не жалела. Не заламывала, как мать, руки, не жаловалась в школе, не рассказывала о доме, словно бы его и нет. Сама нашивала заплаты на одежду, сама покупала себе еду на деньги с подработки поваром. Ежедневно она видела то, во что может обратиться ее жизнь - и вгрызалась зубами в любую возможность выкарабкаться отсюда. Надо только подождать, надо только приложить усилия... Не вылететь бы из школы, не потерять бы работу.       Сил почти не оставалось. Сьюзи работала в ночную смену по двенадцать часов, выходные - выходила на сутки. Спала мало, в основном пару часов в день после уроков или по полчаса на работе в кладовой. Держалась на энергетиках, кофе и честном слове. Прятала синяки и мешки под глазами за волосами. Но все-равно - никогда никому не жаловалась и ни о чем не просила. Не могла допустить такую слабость. Звяк. Замок закрыт. Грязный комок шерсти опускается на голый пол. Сьюзи садится на колени, немного грубо перехватывая пса за ошейник и щурясь, силясь в затертых цифрах прочитать номер. Собака гавкает и пытается, играясь, прикусить ее за ладонь. Семь, девять, тринадцать... Не поднимаясь с пола она за провод подтягивает к себе тяжелый телефон из-под тумбы. Набирает номер, поднимает трубку. Слышны протяжные гудки. Затем они сменяются взволнованным женским голосом. - Алло? Здравствуйте, - Голос незнаком ей абсолютно. - Я нашла собаку, - Просто, коротко и негромко прошелестела она в трубку. На той стороне провода послышался всхлип удивления и облегчения вперемешку, - Куда ее принести? - Мы можем подъехать, - Затараторила незнакомка, - Скажите адрес, будем через минут двадцать. Внутри немного похолодело. - Нет, не стоит. Давайте я вам ее принесу. - Да... Да, конечно, хорошо! Где вам удобно встретиться? - Возле закусочной "Берс и Чипс" через полчаса. - Спасибо вам огромное! - Гудки. Сьюзи отирает пальцем жетон-медальон, кладет трубку. Нехотя поднимается вместе с собакой и отпирает дверь - тихо, привычно надавив коленом на косяк, что-бы не было слышно этого металлического звука. Крики утихли. Дверь все так-же распахнута настежь, дождь хлещет вовсю. Сьюзи спускается по лестнице, легкие горят от ядовитого дыма. Она сдерживает кашель, задерживая дыхание. Взгляд привычно оскальзывает по предметам. Ступенька, еще одна, дверной косяк зала, блики света от телевизора, бока пузатых бутылок. Рука на полу. Рука. Ее взгляд стекленеет, под кожей что-то хищно сжимается в тугой ледяной комок. Волосы липнут к мигом вспотевшему лбу. Собака тяфкает, но ее лай тонет, словно ускользая куда-то вдаль. Словно под толщей воды, медленно, все происходит так чудовищно-медленно. Она разжимает пальцы и собака падает с ее рук на пол. Лая, она убегает в распахнутую дверь а Сьюзи в два широких шага-прыжка оказывается возле худой кисти с красными когтями. Разворот за косяком кажется ей бесконечным, словно бы она уносится куда-то в червоточину - монстр видит неясные, маслянистые разводы. Теперь она может видеть маму целиком - желтые глаза закатились, язык высунут из пасти. Руки и ноги изломаны под странными углами. Словно в кошмаре, на телевизоре мелькнуло что-то яркое, белое, словно вспышка - и осветило то, что стало с ее затылком. Розоватая губка мозга выступает из-под шапки светлых волос. Он в едва заметной пелене, тонкой, словно пленка на варенном яйце, весь в прожилках капилляров, красных и синих. Она видит это слишком четко. Взгляд замирает на этом моменте, на этой ненормальной, ужасающей вещи, на этом сочетании красного и синего поверх розового, на этих едва-едва подрагивающих кончиках женских пальцев. - Мама, - Она выдыхает это тихо, так, что и сама не слышит звука, возможно и вовсе лишь шевеля губами. Отец сидит в кресле, упираясь лицом в ладони. Плечи в майке подрагивают. В какой-то момент Сьюзи видит, как он поднимает на нее лицо, как искажаются его черты, как он что-то, наверное, говорит, и плачет - бесконечно много плачет, а под его ногами валяется тяжелая бутылка из-под рома с куском маминых волос и странными брызгами. Сьюзи ничего не слышит. Просто смотрит вперед, на него, а все пространство вокруг становится колючим и плотным, как одеяло, таким тяжелым, что она опускается на пол. Все звенит в ультразвуке, оглушающем ее, уничтожающим, застилающим разум какой-то одной сплошной звенящей линией. Сигарета ложится в пасть и дрожащими руками поджигается. Язык пламени зажигалки освещает ничего не выражающие материнские глаза. Звуков нет, только свет и запах. Она сидит и не шевелится. Сидит, когда приходит вечер. Когда отец трясет ее окровавленными руками за плечи. Когда тело матери куда-то забирают. Когда ее саму куда-то ведут, держа за руки и накинув на плечи одеяло. Незнакомые лица заглядывают в ее глаза но встречают в ответ только холодные, ничего не выражающие стекляшки. Пустышки. Она молчит и только курит. Когда можно и когда нельзя. В чужой машине, которая ее везет куда-то. В белом помещении, где напротив сидит незнакомец в халате. Потом - в другом помещении, где за стеклом она видит отца, а стоящий рядом с ней полицейский что-то у нее спрашивает. Когда сигареты заканчиваются она тупо щелкает зажигалкой возле своего лица раз за разом. Кто-то подает ей новую пачку и она снова курит одну за одной. Перед глазами стоит только бутылка со светлыми прядями волос и шлепанье собачьих лапок по лужам. Это все не с ней. Это где-то там, в другом королевстве, в другом замке, внизу.