beneath the moon and under the sun

☾

— Донхёк, Донхёк-щи! Донхёк вздрагивает, когда его резко вырывают из царства грёз, а затем шипит от ощущения холодной воды, пролившейся на его свитер и колени. У него болит голова, а мокрое пятно уже расползается на его промежность. — Прости, я не хотела тебя будить! В недоумении он поднимает взгляд на одну из первокурсниц, которая помогает ему с описанием для лабораторной. — Черин, — бормочет он, — что такое? Донхёк оглядывается в поисках салфетки, и она быстро подаёт ему одну, протягиваясь за кружкой, которую он снёс при своём пробуждении, но дело сделано. По крайней мере, у Марка достаточно денег, чтобы простить ему то, что он только что принёс в жертву хорошенькую пару его джинс чашке зелёного чая. — Почти полночь, все уже ушли. Охранник подходил, сказал, что они скоро закрываются. Ещё сильнее растерявшись, Донхёк пару раз моргает. Быстрый взгляд на улицу помогает ему понять, что там в самом деле уже темно, а огоньки звёзд робко выглядывают из-за оранжевых и серых облаков. Твою мать, думает он, когда берёт телефон со стола и проверяет время. Одиннадцать сорок шесть и шесть пропущенных от Марка, плюс как минимум триста новых уведомлений из Kakaotalk. Твою мать. — Прости, Черин, я заснул. Ты закончила с классификациями? — Да, я уже обновила таблицу и выключила ноутбук. — Можешь идти тогда, я всё закрою. Она качает головой. — Не волнуйся, я могу подождать пару минут. Соберу свои вещи, пока ты закончишь. Донхёк быстро включает ноутбук, рассеянно потирая мокрое пятно на свитере, пока проверяет, на месте ли вся информация. Внутри он благодарит себя за то, что он уснул только тогда, когда закончил писать отчёт. Быстро сохраняет документ, закрывает программу и выключает устройство. Шесть пропущенных от Марка преследуют его, пока он запихивает свои вещи в рюкзак, зависнув с замком, который отказывался закрываться из-за выпирающего уголка ноутбука. Он пытается позвонить Марку, своему бойфренду, но его перекидывает на автоответчик. Донхёк тихо матерится. Марку нужно было уладить какие-то дела для ковена, так что поэтому он, наверное, уже уехал. С удачливостью Донхёка, вернётся он, скорее всего, только к рассвету. Черин ждёт его у выхода. Она держит упаковку мармеладных мишек для него, но он качает головой. — Лучше ты поешь... Ты сегодня снова пропустила обед, разве нет? — Это всегда так? — моргая, интересуется она. — С университетом, я имею в виду. Быть всегда настолько уставшим, что засыпать во время выполнения лабораторной, быть выпровоженным уборщиками? Донхёк слабо улыбается. Черин зачислилась всего пару месяцев назад прямиком из старшей школы, но уже помогает ему с одним из самых важных проектов на факультете. Пару раз Донхёк ловил её спящей на пожарных лестницах во время перерывов и полностью измотанной, её голова неестественно вывернута и покоится на собственном плече, а её наушники как единственный щит от внешнего мира. — Ну, так не всегда. Обычно я не такой уставший, но сейчас я мало сплю. Он придерживает ей дверь, когда они покидают здание, выходя на свежий ночной воздух. Через пару дней весна постучится в двери города, но сейчас последние холодные чары в этом году укутывают Сеул в объятья мороза и слякоти. Донхёк тонет в своём худи и наблюдает за Черин, что делает то же самое в своём лёгком пальто. Он жалеет, что не надел своё пальто с подкладкой, когда холодный озноб проскальзывает под его рубашку. — Почему ты не спишь? Всё в порядке? — спрашивает Черин, глядя на него большими, взволнованными глазами. Донхёк не может сказать ей, что он всегда уставший, потому что проводит большинство ночей за разговорами со своим парнем, крадя мягкие, запретные поцелуи, заставляющие глаза Марка темнеть, украшаясь страстью; поцелуи, заставляющие Марка смотреть на него, как на кусок мяса, только чтобы позже отвернуть голову в смущении от своих мыслей, когда Донхёк замечает, что он смотрит. (Не то чтобы Донхёк был против быть его куском мяса). — Всё хорошо, я просто устал, — наконец отвечает он. Лицо Черин ещё больше грустнеет. — О, жаль, что ты так устал, мы могли бы остановиться где-нибудь и выпить, — говорит она, звуча весьма разочарованно. Сигнал тревоги просто разрывается у Донхёка в голове. Она даже подождала его, чтобы потом спросить, не хочет ли он выпить с ней. Он гадает, не слишком ли рано сказать ей, что он гей и занят, ещё до того, как она влюбится не в того человека, но он решает, что сейчас лучше ничего не говорить. Может быть, он слишком глубоко копается в ситуации, и вовсе не нужно тревожить своего нового ассистента в этом семестре так рано. — Уже очень поздно, и, наверное, завтра тебе тоже нужно быть здесь. Ты идёшь на утреннюю пару профессора Кан? Таким образом он переводит разговор обратно в уже знакомое русло, пока они идут через весь кампус к станции метро. Черин семенит так близко к Донхёку, насколько это возможно, и рассказывает ему о своих занятиях, а тот кивает ей, слушая только наполовину, пока пытается незаметно снова написать Марку, чтобы в итоге не получить совсем никакого ответа. Что, если он злится? думает он. Что, если он раздражён, потому что меня не было дома, когда он проснулся, а я ничего ему не сказал? Что, если ему вообще наплевать? Третья мысль самая пугающая и самая убедительная одновременно. Она очень тупая, потому что, конечно, Марку не наплевать. Он очень дорожит возможностью быть его парнем, несмотря на невероятный страх сделать Донхёку больно, несмотря на свой несуществующий опыт в области романтики и несмотря на свою неприязнь к людям в целом. Донхёк знает, чего Марку стоило выйти из своей зоны комфорта, чтобы встречаться с ним, невзирая на его первоначальное сопротивление, и знает, каких усилий стоило Марку, чтобы этого не случилось. Однако это случилось, и, в самом деле, ничего не могло это остановить, но Донхёк до сих пор не может поверить в свою удачу. Четыре месяца, а удовольствие от прижатия к Марку и кражи поцелуя — нет, не кражи, потому что все поцелуи Марка теперь его — всё ещё не исчезло. И Марк всегда целует в ответ, потому что Донхёк нравится ему. Ему правда — чисто и искренне — нравится Донхёк. Тогда почему он не отвечает на мои сообщения? продолжает спрашивать этот тоненький голос внутри него. Так-то Донхёк понимает, что это может быть и не вина Марка вовсе, но он устал, раздражён, у него болит голова, так что не стоит добавлять дополнительного стресса волнением о том, злится ли Марк на него или нет, к его и без того ужасному настроению, но это не имеет значения, потому что он всё равно это делает. Холодный порыв ветра проносится по всему внутреннему двору, заползая под куртку Донхёка и щекоча место там же, где находится мокрое пятно на его свитере. Побеждённый, Донхёк чихает. Несправедливо. У него займёт как минимум полчаса, чтобы добраться до дома. И там даже не будет Марка, кто сделал бы ему чай. Совершенно несправедливо. — Всё нормально? Ты часто выпадаешь. Может, тебе вызвать такси? — Не, мне недалеко, всего пару остановок... — Ты уверен? Ты выглядишь немного... — она ещё немного приближается, практически некомфортно, и Донхёк рад бы сделать шаг назад, но не хочет показаться грубым и... — Хёк! Донхёк поворачивает голову в сторону так резко, что она начинает кружиться. О, вы посмотрите на это: его парень неловко стоит у супермаркета, телефон в одной руке, а тамблер с Капитаном Америкой из последней коллекции Daiso, который Донхёк подарил ему, в другой. На нём кожаная куртка. Зимой. Он выглядит смешно и сногсшибательно одновременно. — Марк, — выдыхает он, пытаясь не дать облегчению заполнить все пространство между словами. — Я думал, ты пойдёшь встретиться с Ютой. Марк застенчиво пожимает плечами. — У меня целая ночь для этого. Ты не отвечал, поэтому я приехал забрать тебя. Так глупо, как несколько слов способны вернуть улыбку лицу Донхёка. Так глупо, как выражение лица Марка смягчается в ответ на донхёково счастье. Дело в том, что Донхёк любит Марка. Он любит Марка и не променял бы его ни на кого на этом свете, но иногда тот факт, что он вампир, вписывается в романтические хэдканоны старшей школы, вышедшие прямиком из седзё манги, которую он читал с Джемином на втором году этой же старшей школы. Те, что включают в себя публичные признания в любви, походы за ручку перед всей школой и поездки на золотой карете в закат назло всем, кто думал, что Ли Донхёк — отвратительный педик, не заслуживающий любви. Донхёк не в старшей школе и уже давно устал заботиться о том, что ожидают от него люди, и прошёл ту фазу, когда хотел обзавестись парнем только для того, чтобы доказать, что он у него может быть, если он захочет. Однако его немного заботит то, что среди всех друзей Донхёка только Джено и Джемин видели Марка, и не больше десяти людей знают, что он с кем-то встречается. Сложно объявить, что ты находишься в отношениях, когда твоя вторая половинка не может приехать и забрать тебя после школы, потому что солнце ещё не село, когда вы не можете вместе наслаждаться свиданием в парке воскресным утром или поужинать вместе в кафетерии кампуса, чтобы Донхёк мог покрасоваться своим суперкрутым парнем перед кем-нибудь, кто готов послушать его дольше, чем пять минут. У них даже нет общих фотографий, никаких милых карточек, сделанных в фотобудке, с заячьими ушками, румянцем или флуоресцентными признаниями в любви вокруг их лиц, потому что природа Марка аллергична к любому устройству для фотографий. Донхёку всё равно, правда. У него есть Марк, и его более чем достаточно, но иногда ему хочется, чтобы его парень мог подождать его после занятий, забрать, повести кушать мороженое посреди ночи, как они и сделали на их первом свидании. У Марка нет мороженого, но когда он кладёт телефон в карман и копошится в своей сумке теперь уже свободной рукой только для того, чтобы достать Твикс — донхёков любимый — это не имеет значения. — Это мне? — Ну, точно не мне, — с мягким смешком отвечает Марк. Обёртка шуршит, когда он открывает и надкусывает карамельно-шоколадный батончик. — Ты лучший, — говорит он, и действительно имеет это в виду. — Я пробовал дозвониться тебе, но ты не отвечал, — произносит Марк, обвивая рукой его плечи и прижимая ближе, — так что я подумал, что ты заснул во время выполнения задания, снова. — Это было всего раз! — Ага, раз в неделю, — с укором отзывается Марк. Затем он поворачивается к Черин, что тихонько наблюдает за происходящей сценой. — Здравствуй. Ты, должно быть, новый партнёр по лабораторной Хёка. — Ассистент, — бурчит Донхёк. — Ассистент, — добавляет Марк, и та уважительно кланяется. — Я Пак Черин, приятно познакомиться. Это вы загадочный сосед-вампир Донхёка-сонбэнима? Марк смеётся, обнажая острые зубки, заставляя Черин беззастенчиво пялиться. Он качает головой, пытаясь спрятать улыбку: — Примерно так. Примерно так, думает Донхёк, встречаясь с озорным взглядом Марка. — Вы очень знамениты на нашем факультете. — О, правда? Черин энергично кивает, сфокусировавшись на лице Марка, когда он делает глоток из тамблера с Капитаном Америкой. Её глаза расширяются, когда капелька крови скатывается с его губ, и он следует за ней языком. Донхёк незаметно закатывает глаза. — Да! Все старшекурсники говорят, что сосед по комнате Ли Донхёка — очень симпатичный вампир, но никто никогда не видел вас на самом деле. Вы как местная городская легенда. Марк расползается в улыбке, в суперотвратительной небольшой ухмылке — дразнящая гордость поверх обычной скромности. Донхёк усмехается: показушник. Но тогда Марк подходит ближе, глядя вниз на Черин со своим самым ангельским выражением лица. — И что ты думаешь? Я соответствую ожиданиям? — он разводит руки в стороны, чтобы покрасоваться ещё больше, а девушка уже почти краснеет. — О, ну... — бормочет она вдруг застенчиво и настороженно, заставляя Марка улыбаться ещё шире и более дерзко, и Донхёк знает — он просто знает, — что тот сейчас скажет что-то глупое, хотя ничто не могло подготовить его к словам, которые сорвались с уст Марка. — Приходится быть привлекательным, иначе у меня не было бы шанса с кем-то настолько милым, как Донхёк. Донхёк давится своим батончиком Твикс. Пак Черин вздыхает, как героиня драмы в момент разоблачения, с руками, прикрывающими рот, и всё такое. Она смотрит на Марка, затем на Донхёка, и снова на Марка, не в силах сказать что-либо, но Марк уже не смотрит на неё. Он снимает куртку и накидывает Донхёку на плечи. Она не тёплая — ничего, что достаётся ему от тела Марка, никогда не бывает тёплым, но тяжёлая и пушистая внутри, и ничего страшного, если она ему немного великовата, потому что она пахнет, как их дешёвый порошок с запахом хлопковых цветков, как утро после снежной ночи, как Марк. Он застёгивает её до самого донхёкова подбородка, поднимая воротник. — Нам стоит идти, — говорит он ласково и заботливо, — пока ты снова не заболел. Донхёк удивляется, когда его парень оставляет мягкий поцелуй у него на лбу. Марк, который едва ли может тронуть его без панической атаки. Его рука обвивается вокруг Донхёка, цепляясь пальцами за шлёвки на его джинсах, чтобы притянуть ещё ближе к себе, большим пальцем рисуя круги на его бедре поверх ткани. — Тебе тоже нужно идти, Черин. Иначе ты пропустишь поезд. Она кивает, полностью преображённая перед тем, как испуганно вернуться на землю. — А, да, ты прав, наверное, стоит... Доброй ночи, Донхёк-сонбэ, — произносит она перед тем, как повернуться и побежать вниз по лестнице уже с телефоном в руках — скорее всего, чтобы поделиться новыми сплетнями со всеми своими друзьями. Донхёк замечает, что она почти спотыкается, но он чувствует себя по-странному отстранённо. Он не уверен в том, что только что произошло, но ему не очень нужны объяснения, на самом деле, — уж точно не когда ему пришлось быть так близко к Марку. — Можешь уже отпускать меня, — бормочет он, когда девушка исчезает внизу на недвижущейся, мёртвой лестнице. — Она ушла. Марк не отпускает. Он утыкается Донхёку чуть ниже подбородка, вдыхает его запах и выдыхает уже ему в волосы, вызывая у Донхёка дрожь. — Я чувствовал её краш на тебя ещё в автобусе. — Ты ревновал? — спрашивает Донхёк просто чтобы поддразнить его. Но Марка невозможно поддразнить: ни когда он говорит вещи, глупые вещи, заставляющие донхёково сердце дрожать и запинаться, как старый ржавый проигрыватель, ни когда он говорит их так серьёзно, что любая попытка Донхёка посмеяться над ним обречена оказаться безуспешной. И не когда Марк тянет на себя его шарф, чтобы приподнять его лицо. — Я всегда ревную тебя к каждому, кто видит тебя на протяжении дня. Донхёк испускает безнадёжный смущённый звук, беспомощный звук привязанности, и Марк треплет его по волосам, гордый и немного позабавленный тем, как легко ему стало затыкать Донхёка. — Мне всё ещё нужно кое-что уладить для ковена. Хочешь со мной? О, и Донхёк нереально устал, но? Пойти? С Марком? Пока он делает свои суперкрутые вампирские дела? — А можно? — спрашивает он. Марк похлопывает его по плечу достаточно сильно, чтобы это стало больно. — Да ладно, детка, сначала я отведу тебя куда-нибудь поесть.

☾

В итоге они ловят такси, несмотря на жалобы Донхёка о том, что поезда всё ещё ходят — (— О, ну давай же! В чём смысл декадами накопленных денег, если я не могу потратить их на тебя? — Может, потому что это не твои деньги? Это карта Ёнхо! — Я бесценный донсэн Ёнхо, а ты мой бесценный парень! Успокойся, Хёк, Ёнхо обожает тебя...) — и всю дорогу они продолжают препираться столько, что Донхёк не обращает внимания на улицы и удивленно моргает, когда машина пересекает мост, увозя их на другую сторону реки, пока бесчисленные фонари отражаются на воде, словно волшебные огоньки. Он встречается глазами с водителем в зеркале заднего вида и понимает, что мужчина всё это время пялился. Донхёк не знает, что он там мог увидеть, поскольку Марк не отражается в зеркалах, но тем не менее он ёжится, чувствуя себя немного некомфортно под этим осуждающим взглядом. Смущение быстро забывается, когда Марк переплетает их пальцы и откидывается назад, позволяя Донхёку прислониться головой к его плечу, пока здания проносятся мимо них: низенькие, маленькие домики, стоящие один за другим со стороны дороги, освобождающие место для высоких стеклянных высоток — типичных для бизнес-кварталов к югу от реки. Такси останавливается где-то в Каннаме, и Марк быстро расплачивается, посылая любопытному водителю улыбку — вежливую, резкую и лишённую всякого удовольствия. Донхёк выходит из машины и окидывает взглядом высокое тёмное здание перед собой. Тонированные непроницаемые стёкла и тяжёлые двери. Выглядит, как главная штаб-квартира суперзлодея. Марк смеётся, когда Донхёк сообщает ему это. — Что ж, это почти подходит, поскольку это место принадлежит Юте. — Мы идём в ресторан Юты? — Тшшш, не кричи! Ресторан Юты, ну... Он весьма знаменит. Немногие знают, что это ресторан Юты, потому что немногие имеют столько власти, чтобы знать Юту, но Osaka no Oujisama — один из самых эксклюзивных японских ресторанов в Сеуле, один из тех, где, чтобы войти, тебе нужно быть либо очень богатым, либо очень знаменитым, либо очень вампиром. — Нужно было предупредить меня, что мы пойдём сюда! — злобно шепчет Донхёк, но Марк уже ведёт его вперёд, минуя строгие взгляды охранников, прямо к лифту, нажимая на блестящую золотую кнопку вызова на первом этаже. Донхёк смотрит на сверкающие, безупречные золотистые линии лифта — деньги, кажется, они кричат; деньги, которых у Донхёка определённо нет, — а затем вниз на свои изношенные кроссовки Fila. Он умоляюще смотрит на Марка. — Разве это место не предполагает дресс-код? — ворчит он, но Марк шикает на него. — Иногда Юта появляется здесь в своих пижамах, и никто не говорит ему ни слова. — Ну, я и не владелец, — пытается сказать он, но его прерывают открывающиеся с пронзительным «динь» двери перед длинным широким коридором с тёплым деревянном полом и раздвижными дверями со вставками из рисовой бумаги, ставшими золотыми из-за огоньков, что мерцают за ними. Раздражённый мужчина средних сидит за стойкой прямо перед лифтом и смотрит полуночные драмы с телефона, пока притворяется, что наблюдает за дисплеями от камер видеонаблюдения. — У вас есть бронь? — спрашивает он, смотря на Марка, а затем на Донхёка — его взгляд задерживается на пятне от чая на его джинсах — затем снова на Марка, затем опять в свой телефон. — Боюсь, вам будет трудно найти комнату такой поздней ночью без него. — Я хочу комнату Умэ, — отрезает Марк. — О, и, если можете, пожалуйста, передайте мистеру Накамото, что Марк Ли здесь... Глаза мужчины расширяются, когда он лихорадочно откладывает телефон. — Мистер Ли, я не узнал Вас! — Да, да, прошло довольно много времени... Комната Умэ для меня и моего гостя. Мужчина кивает и начинает шептать что-то по гарнитуре, и вскоре одна из дверей раздвигается и оттуда выходит девушка в сияющей официантской униформе, сопровождаемая цоканьем её высоких каблуков. Она выглядит странно знакомой, и Донхёк быстро узнаёт её — это та девушка в ресторане с Марком в ту ночь, когда они стали парой. Ему неловко в какой-то момент, потому что она тоже узнает его, и её глаза быстро пробегают от него к Марку и обратно, пока она не берёт себя в руки. — Приятно видеть Вас, Мистер Ли. Пожалуйста, следуйте за мной. Она ведёт их к лестнице в конце коридора, а затем вниз, глубже, в самое сердце здания в сопровождении цветочных мотивов на дверях и тихого эха музыки и хмельной болтовни — Донхёк клянётся, что слышал смех знаменитого айдола или двоих, когда они поворачивали за угол. Он цепляется за руку Марка, чувствуя себя слишком маленьким, слишком незначительным и слишком простолюдином для этого места. — Тебе некомфортно? — спрашивает Марк, замедляясь, чтобы взглянуть на Донхёка. И это тот самый Марк, что играет с ним в Resident Evil ленивыми воскресными ночами, тот самый Марк, который постоянно забывает забрать бельё из сушилки внизу и ноет из-за очереди на уборку, Марк, который носит фланель, джинсы и белую рубашку в один из самых дорогих ресторанов столицы и, в отличие от Донхёка, выглядит так, будто он принадлежит всему этому. — Если это слишком, мы можем уйти. Они могли бы, и им, скорее всего, стоило бы, потому что Марк из другого сословия, и Донхёку не нужно было так стремиться, чтобы это осознание ударило его прямо по лицу. И тем не менее, пока они идут через лакированные двери в самую приватную нишу ресторана, Донхёк понимает, что хочет остаться. Не ради места или опыта, а ради Марка. Марка, которому больше пятидесяти, но меньше века, который не хочет говорить ему год своего рождения, потому что не хочет напугать, неспособный понять, что на данный момент единственное, что он может сделать, чтобы избавиться от Донхёка, это разбить ему сердце. (И, может быть, даже после этого Донхёк будет любить его. Может, это заставит его любить Марка ещё больше.) Донхёк хочет знать, каким может быть Марк за пределами их дома, их места близости. Когда он среди своих, молодой вампир из одного из самых голодных, многочисленных и самых сильных кланов города. — Ты шутишь? Я всегда хотел побывать в этом ресторане, — говорит он с усмешкой, пытаясь делать равнодушный вид, но, вероятнее всего, лажая при этом, но Марк видит, что он хотя бы пытается. Видит и любит это, и он держит донхёкову руку, словно приз. Донхёк нервно цепляется за него. Девушка останавливается перед массивной дверью, отодвигает её, открывая перед ними вид на японскую традиционную, возможно, до неприличия дорогую мебель: низкий столик, подушки, фонари, экран, декорированный цветами сливы. Донхёк бы не удивился, если бы кто-нибудь сказал ему, что это настоящий антиквариат. — Пожалуйста, позовите, когда будете готовы сделать заказ, — произносит она перед тем, как с элегантным поклоном оставить их. Марк нескромно скидывает свои ботинки и плюхается на тонкую подушку перед столом. Он раскрывает меню и жестом приглашает Донхёка поближе к себе, похлопывая по подушке рядом со своей. — Выбирай, что захочешь, это будет за счёт заведения. Донхёк подползает ближе, поглядывая в меню. В самом деле японский ресторан. — Я думал, Юта владеет борделем, — шутит он, пытаясь развеять тревогу, которую он чувствует, глядя на числа рядом с названиями блюд, которые он никогда не слышал, — исходя из того, сколько он говорит о сексе. Марк цокает языком. — Бордель этажом выше, но я тебя туда не поведу. Донхёк на секунду выпадает, замерев, перед тем как осознаёт, что Марк шутит, а затем испускает удивлённый смешок: — Ты правда проводишь слишком много времени со мной, Марк Ли. Ты нравился мне больше, когда был неудачником. — Врёшь, ты любишь, когда я умный. Высказывание бьёт слишком близко к сердцу, поэтому Донхёк мелочно отказывается понимать его. — Я хочу дорогие суши, — вместо этого ноет он, бесстыдно пожимая плечами, когда Марк одаривает его многозначительным взглядом. — Что? Ты сказал, всё за счёт заведения. — Суши, так суши, я так понимаю. Он забирает меню у Донхёка и листает его до самого конца, до услуг питания для вампиров. Донхёк заворожённо поглядывает на различные представленные виды крови и на чрезвычайно высокие цены, указанные рядом с ними, — они даже выше, чем в меню для людей. — Почему все смотрели на меня? — интересуется Донхёк, придвигаясь ещё, пока не утыкается в Марка, оказываясь ближе, чем до этого. Он чувствует, как Марк напрягается рядом с ним, но не понимает почему. — Чуть раньше, когда мы вошли, я имею в виду. — Потому что им было интересно, кто ты, — в конце концов отвечает Марк, не отрываясь от меню. — Я впервые привожу кого-то сюда. — Да, но какое им до этого дело? — Потому что, если ты здесь, это означает меньше денег для них. Люди, что работают здесь, — немного неохотно объясняет Марк, — являются частью меню. Они получают дополнительную плату, если их покупает кто-то из покровителей. И ещё большую плату, если кто-то увозит их домой. — Домой в смысле... их дом? Марк кивает. Он приобнимает свои колени, как он всегда делает дома и когда смотрит криминальные драмы, ожидая развития сюжета, и Донхёк кладёт голову ему на плечо, а его ресницы трепещут, когда он закрывает глаза. Должно быть, сейчас где-то два часа ночи. Он не должен быть уставшим, но это так. До смерти уставший и до смерти любопытный. — Ты когда-нибудь покупал кого-то в прошлом? Это глупый вопрос, он знает, но не может отказать себе в соблазне задать его. Марк только качает головой и водит пальцами по его затылку, почёсывая по линии волос так, что могло бы заставить Донхёка мурчать, как счастливого кота, если бы он не был так занят слишком глубоким обдумываниям всего, что происходит вокруг него. — Я пользовался некоторыми их услугами, когда нуждался в них. Только связанных с кровью, не напрягайся так. — Я не напрягаюсь, — врёт Донхёк, и Марк легонько щипает его за шею, заставляя ойкнуть. — Я никогда не отвозил кого-либо домой, Хёк. Среди всех людей ты должен знать. Иногда я пил их кровь, но всегда предоставлял Юте часть выбора и оплаты. И я делал это только тогда, когда голодал. Ты же знаешь, я не... Мне немного трудно даются укусы... — Да, ты говорил мне. Ты думаешь, что это дерь- а-ах, — Донхёк стонет, когда Марк почёсывает его за ушками, и, если бы это был кто-то ещё, он бы покраснел и откинулся назад, но это Донхёк, и он просто наклоняет голову, призывая Марка продолжать. — Ты думаешь, что это опасно. — М-м, не совсем. Это потому, что я забочусь о тебе так, как я никогда не заботился о ком-либо из них, — Марк убирает волосы Донхёка с его шеи и проводит холодными пальцами по уязвимому месту на ней. — Потому что это интимно, а я никогда не хотел делать это таковым. Марк опускается и оставляет поцелуй на его шее, и Донхёк испускает низкий, мягкий стон перед тем, как отыскать губы Марка и сократить дистанцию между ними. Его кожа холодная, как и обычно, гладкая и шелковистая под донхёковыми руками и языком, но она теплеет от его прикосновений, пока Марк смягчается и становится требующим, выдыхая в поцелуй. — Ты не хочешь интимности? — спрашивает Донхёк, а Марк оттягивает его нижнюю губу зубами — сладко, чтобы не укусить. Пока что. — Раньше нет, но я бы сделал это для тебя, — шепчет он, готовый вновь вернуться к начатому. — Ты сводишь меня с ума, — произносит он ему в раскрытые губы. Он проводит по ним языком так, заставляя Донхёка сгорать и замерзать одновременно, но когда он откидывается назад — идеально подхваченный, идеально под чужим контролем — в тот самый момент, когда открывается дверь. Донхёк пытается вернуться в нормальное положение и привести себя в порядок в более непринуждённой позе — он знает, что, скорее всего, выглядит растрёпанным, — но Марк удерживает его, чтобы тот не извивался слишком сильно, прочно прижав его к своему месту. Официант, что пришёл принять у них заказ, — высокий, по-модельному симпатичный мальчик. Когда Донхёк поднимает взгляд, то видит, как его глаза исследуют его голую шею, вероятно, в поисках следов от укусов. — Принести ли Вам крови, сэр? — спрашивает официант, когда Донхёк ловит его на том, что тот пялится. — Нет. Спасибо. — Вы уверены, сэр? — переспрашивает он низким и хрипловатым голосом. — Я уверен, — повторяет Марк. Парень выглядит так, словно хочет настоять, но Марк посылает ему такой взгляд — холодный взгляд, — какой он никогда не использовал к Донхёку, вызывая у него дрожь, поэтому официант быстро кланяется и в спешке покидает комнату. Как только дверь закрывается, вся поза Марка расслабляется, и он возвращается к тому Марку, которого Донхёк очень хорошо знает. Эта разница так поражает, что Донхёка будто хлыстом ударяет. — Это то, что ты делаешь, когда приходишь сюда? Играешь роль холодного, бессердечного папочки-вампира с бедными, ничего не подозревающими официантами? — спрашивает он, пытаясь снять неожиданное, едва различимое напряжение между ними, и Марк прикрывает голову и в смущении бьётся ею об стену. — Стоит ли мне рассказать им о том разе, когда ты сжёг куриные наггетсы, когда пытался удивить меня, а потом попытался смыть их в унитаз и засорил его? — Не наглей, Донхёк, иначе я не премину возможностью унести тебя домой и никуда больше с собой не возьму. Донхёк прижимается к нему. — Прекрати притворяться, будто ты не лузер, — бормочет он, и Марк испускает глупый смешок, кладёт руку на его плечи и утыкается носом в волосы, его ледяные губы на контрасте с разогретой кожей. — Но я твой лузер... Ты единственный, кому приходится видеть меня таким. Не честно, не честно. Они играют на территории Марка, Донхёк понимает, в его загробном мире, где он может быть опасным и горячим, каким Донхёк не может представить себе возможным, — каким ему не нужно было быть, чтобы проложить дорогу в его сердце, но трепет всё равно будоражит донхёкову душу. — Официант, другая официантка и мужчина за стойкой — причина, по которой они все так смотрели на тебя, — продолжает Марк, говоря ему прямо в скулы, один ласковый поцелуй за другим, следуя линии подбородка, — они думают, что мы трахаемся. Донхёк вздыхает с открытым ртом и немного растерянно, и Марк целует в уголок его губ. — Я имею в виду, они думают, что я пью твою кровь, что для вампиров всегда ведёт к сексу. — Но мы не... — пытается сказать Донхёк, но Марк целует его в губы, непорочно, мягко и недолго, отстраняясь до того, как тот поймёт, что произошло. — Но ты хочешь, разве нет? — поцелуй, поцелуй, поцелуй. — А я хочу дать тебе всё, что ты хочешь, весь мир, Хёк, ты очень сильно нравишься мне... Он целует Донхёка снова, легко и нежно, словно бабочки на его губах, холодные, замёрзшие бабочки с трепещущими крыльями-снежинками, тающими у него на устах и превращающимися в мягкие укусы, переходящие в стоны. Донхёк закрывает глаза, находит лицо Марка руками и прижимает ближе, раздумывая, достаточно ли в нём тепла, чтобы растопить лёд Марка, заставив его стонать ему в ответ. А затем... Двери снова открываются, и Донхёк снова возвращается на своё место, красный, как свекла, и жестоким образом прерванный. — Надеюсь, ты держишь свои отвратительные действия подальше от моего ресторана, Марк. Марк тихо выругивается и пристально смотрит на крайне самодовольного, крайне улыбчивого и крайне бледного Накамото Юту. — Ты не мог подождать ещё примерно минуток пять? — шипит он. — Чтобы вы осквернили одну из моих любимых VIP-комнат? Вряд ли. За Ютой худая женщина с уставшим, кукольным лицом и бинтами на запястьях машет Донхёку. — Марк, ты привёл его! — она избавляется от своих высоких, красных, сияющих и острых каблуков на входе до того, как войти в комнату, и устраивается за столиком прямо перед Донхёком. — Ты себе представить не можешь, как давно я ждала встречи с тобой. Приятно познакомиться, Донхёк, я Хёна.