Жизнь продолжается.

Как государство богатеет,

И чем живет, и почему

Не нужно золото ему,

Когда живой продукт имеет.

А.С.Пушкин

Вечером в королевском дворце Эгины собрались те, кто планировал операцию. Александр широким жестом указал присутствующим на мраморные ложа вокруг небольшого бассейна, возлег, с удовольствием вытянул усталые ноги и взял у слуги кубок вина. Он успел ополоснуться после возвращения. Тем участникам совещания, кто вместе с ним прибыл с поля битвы, также было предложено посетить баню, но Кира на всякий случай отказалась. Во время войны с армией Повелителя между королем Эгины и королевой Ортана сложились прочные деловые отношения, история с катанием на колеснице осталась в прошлом, но мало ли… кто их знает, эти эгинские бани, как они устроены и что может взбрести в голову разгоряченному битвой Александру в подобной обстановке.  Он ведь умудрился-таки поучаствовать в потасовке с теми пиратами, которым удалось добраться до берега с оружием. Были и такие: флагман пиратского флота тонул на довольно мелком месте и близко от берега. Были и те, кто выбрался с «Акулы» и «Жеребца» и ускользнул от стрел и пулеметных пуль, но этим было не до оружия. Их выслеживали «коты». Руководившая ими Кира тоже набегалась по горам в самую жару, и вымыться бы не помешало. Однако она на всякий случай отказалась. Только ослабила ремни доспехов. Впрочем, как только Александр ушел, подошла тактичная Андромаха и отвела ее в свои покои, где ждали служанки с кувшинами и полотенцами. Кира даже успела немного перекусить до начала совещания. Участники совещания на предложение возлечь отреагировали по разному. Таэль-Глеанн, к примеру, с удовольствием улёгся, но тут же заворочался: ложе ему явно показалось жёстким. Мэтр Максимильяно, усмехнувшись, ловко прилёг на бок. Шеллар бросил беглый взгляд через плечо, и слуги, повинуясь лёгкому кивку Андромахи, подтащили кипарисовое кресло с высокой спинкой и мраморными вставками в подлокотниках. Шеллар опустился в него, даже не особо складываясь. Такое же кресло принесли принцессе Элизабет. Кресла попроще поднесли полковнику Альваро, капитану Корецкому, капитану Стоунбриджу, полковнику Суру, Андростратосу, советнику Каррера и Флавиусу. Андромаха тихо присела в углу. Кира же, подумав, выбрала ложе: почему бы и ей не вытянуть усталые ноги? Шеллар усмехнулся про себя: Александр не впервые предлагал высоким гостям традиционные для Эгины ложа вместо кресел. И, похоже, попросту наслаждался их растерянностью. Шеллар-то был здесь не в первый раз и прекрасно знал, что не пожелавшим “возлегать” немедленно принесут кресла. В остальном же зал был хорош для заседаний. Окон не было, свет поступал через отверстия в потолке и каким-то образом рассеивался, не давая бликов. Мраморный пол и отделанные мрамором стены дарили прохладу. Той же цели, на первый взгляд, служили и фонтанчики. Вода с журчанием скатывалась из раковины в раковину, потом по желобкам в полу текла в небольшой бассейн, в котором плавала задумчивая черепаха. Шеллар догадывался, что дед Александра, при котором соорудили этот зал, таким образом обезопасил совещания от подслушивания. Ничего не скажешь, оригинальное решение! Герольд сообщил о прибытии короля Мистралии. Пока для Орландо несли специальное кресло с высоким сиденьем (не мог же Александр усадить короля соседнего государства на табурет!), Шеллар любовался полулежащей Кирой. Та заметила это, и супруги чуть заметно улыбнулись друг другу. Между тем слуги, разнеся участникам совещания кубки с вином, удалились с поклонами, и Александр начал говорить. Кратко обрисовал итоги сегодняшнего сражения, позволившего ликвидировать самую крупную группировку пиратов в этих водах. Напоследок выразил восхищение оригинальными решениями короля и королевы Ортана, позволившими победить врага с минимальными потерями. И добавил, что, вероятно, традиционное военное искусство скоро уйдет в прошлое, уступив место магическим хитростям. Как ни старался Александр скрыть свои чувства, все равно все присутствующие поняли, насколько ему неприятна столь неспортивная с его точки зрения победа. Нет бы порадоваться тому, что потери минимальны: всего-то один гоплит и погиб, и то не от вражеского оружия, а сорвавшись со скалы. Но король Эгины искренне считал настоящей победой лишь ту, что добыта воинской доблестью, а не коварством и магическими ухищрениями. Шеллар взял слово. Выразив свою радость по поводу первого успеха на пути к полной ликвидации пиратского гнезда, он заметил со вздохом, что сегодняшний успех, увы, вряд ли внесет кардинальные изменения в манеру ведения войны. Во-первых, он стал возможен, в частности, благодаря массовому использованию врагом иномирских маскирующих артефактов, что оказалось во вред им самим: лишь единицы могли видеть через эту маскировку. Так что с уничтожением этих артефактов обмануть врага станет намного труднее. Что же до запугивания врага фантомами, то и этот способ нельзя применять регулярно, ведь слишком скоро слух о подобном новшестве разойдется по континенту, и фантомам перестанут верить, тем более что найти магов, способных создать качественный фантом, не так и легко. Про себя Шеллар заметил, что не только тяжело, но и демонски дорого. Сегодняшняя операция стоила больших денег, пришлось и гномам платить за прорубание тоннеля под маяком и его минирование, и поспешно собранным магам, специализирующимся на создании движущихся фантомов, за их кропотливую работу в условиях повышенного риска. А ведь это только начало. В ближайшем будущем предстоит еще одна подобная операция, а потом взятие и зачистка Золотой Подковы. Взять центр этого поселения, маленький городок на берегу бухты, никакого труда не составит – в этом мнении однозначно сошлись и Кира, и Александр, и генерал Борхес. Но вот зачистить окрестности… Конечно, очень помогут те несколько десятков агентов, которых удалось туда внедрить. Вот, кстати, когда Золотая подкова будет взята и зачищена, часть из них можно будет отозвать… и выплатить жалованье и премии. Тоже суммы немалые. Кто-то из них просил жалованье класть в банк, кто-то – отдавать семье, а были и такие, кто желал получить всю сумму по возвращении, так что по ведомству Флавиуса ожидаются немалые траты. Агенты, конечно, помогут при зачистке местности, но и они знают далеко не все, пираты ж не рассказывают каждому встречному о своих убежищах, а обыскать всю дельту нереально. Даже самому осведомленному (и самому бескорыстному) его агенту, духу погибшего угольщика, это не под силу, хотя он очень старается. Золотая Подкова – это не только тростники и протоки, это еще и торчащие кое-где горы причудливых форм с массой пещер. И если несколько человек умудрялись прятаться какое-то время даже в парке королевского дворца в Даэн-Риссе, то страшно подумать, сколько всякой швали угнездится в окрестностях Золотой Подковы, мешая превратить ее в зону легальной торговли, подконтрольную закону. А хотелось бы… Уже подписан договор, по которому Мистралия предоставляет соседним государствам, оказавшим ей помощь в зачистке этой территории и поддержании на ней порядка, права беспошлинной торговли. Ортану – на 50 лет как вносящему наибольший вклад в это непростое дело. Сур и Амарго прекрасно понимают, что своими силами Мистралии не потянуть контроль над Подковой, и Орландо без возражений подписал подготовленный ими договор. Это, конечно, замечательно и сулит большие перспективы, вот только перспективы где-то там, а расходы на превращение пиратского гнезда в приличный порт – в ближайшее время. И в первую очередь необходимо будет отправить часть подчиненных Костаса наводить порядок в этом гадюшнике, а обученных людей и так мало. А еще ведь уйма людей задействована на операции «дрова» - и маги, и агенты Флавиуса, и несколько отрядов Кира держит в постоянной готовности. Телепортисты дежурят круглосуточно, и по нескольку человек. Хорошо хоть, что из Лондры и Поморья прислали своих, чтобы иметь возможность мгновенно получить информацию. Элвис не отпускает лучников из казарм, чтобы быстро собрать и перебросить, если что. Раэл своих людей тоже держит наготове, и даже Таэль-Глеанн пообещал постоянно быть на связи, то есть не забывать телефон где попало.   И вот еще проблема: с этим недотепой бароном Дюи за древесину, как выяснилось,  расплачиваются фальшивыми золотыми. Запланированная операция предполагала засылку к нему телепортиста, готового отправить барона с супругой в город за покупками. Мельди забросил к нему «молодого коллегу, нуждающегося в подработке», и все удалось. Но вот только потом выяснилось, что золотые, заплаченные бароном телепортисту, золотыми не были. Мэтр Истран и мэтр Максимильяно утверждали это однозначно. Да, тяжелые, желтые, блестящие, но не золото. И теперь примерно дюжина этих золотых пошла гулять по рукам, поскольку спохватились уже тогда, когда барон сделал покупки и был отправлен в свое имение. Хорошо еще, что телепортист, сосватанный Мельди барону, свою плату сдал в качестве вещественного доказательства, как и предписывала соответствующая служебная инструкция департамента безопасности. А впереди маячит нападение на Ортан Голдианы, припасшей иномирское оружие. Крепости не защитят, наоборот, станут смертельными ловушками для защитников. Кира, подумав, сказала, что тут нужна новая тактика войны, вроде партизанской. И провела вечер за беседой с Кантором, расспрашивая про то, как воевали мистралийские партизаны. Шеллар зашел в комнаты супругов Кастельмарра, когда беседа была в разгаре. К его удивлению, в роли рассказчика выступала Ольга, Кантор лишь вставлял изредка замечания, а Кира слушала. Впрочем, увидев его, она тут же вспомнила, что их ждут на очередное совещание. Потом Кира рассказала ему, что и в мире Ольги использовалась партизанская тактика войны, но, увы, Кира мало полезного почерпнула из рассказов подруги. Как выяснилось, в те времена, когда в мире Альфа случилась большая война (та самая, на которой погибли Тереза и Ольгин дедушка), там широко использовался рельсовый транспорт, в связи с чем весьма эффективным было разрушение рельсовых дорог и мостов. —  Сам понимаешь, в нашем мире это ни к чему. Действительно, в их мире рельсовый транспорт использовали только гномы, а они вряд ли вмешаются в конфликт, да и к своим путям никого не подпустят. Мосты разрушить можно, но потом замаешься восстанавливать. Хотя в крайнем случае придется делать и это. —  А о чем вы тогда беседовали? —  Ольга принялась фантазировать, как бы пригодился какому-нибудь партизанскому отряду маг. Кстати, подала несколько идей, надо будет их обдумать и поговорить с руководством корпуса магов. —  Неужели ты думаешь, что переселенка, почти ничего не знающая о магии, может придумать что-нибудь новое? —  Знаешь, свежий взгляд всегда полезен. Так что я еще обсужу кое-что с Этель. Но это потом, а пока надо подумать, как нам убедить Альваро и комендантов крепостей принять наш план действий. Это действительно была проблема. Понятно, что при появлении под стенами крепости голдианских войск с новым оружием защитникам надо немедленно ее покинуть. Вот только как узнать, есть ли у них это оружие? Шпионить в Голдиане, как известно, легко, но очень дорого. Но на эту информацию денег жалеть нельзя никак, слишком многое поставлено на карту. Так-то оно так, но денег в казне Ортана по-прежнему мало. Конечно, та провизия, что в едином порыве по королевскому призыву собрал народ «для наших доблестных защитников», помогла пережить зиму. Даже жалованье военным и пособия получившим увечья на войне, введенные еще дедушкой Кендаром, три луны выдавали частично деньгами, а частично провизией, и никто не роптал: еда в городе в эту зиму была дорога. Но деньги тоже нужны, одной тарбы мало, чтобы содержать армию, вести разведку и боевые действия. Хоть проси Толика поменять какую-нибудь золотую побрякушку на пачку пластмассовых украшений, чтобы потом сбыть их через лавку Цыня! Ведь скоро снова понадобится расплачиваться с нанятыми на стороне магами… Поневоле пожалеешь о том, что информация о кладах пиратского адмирала осталась вместе с ним в заваленной камнями пещере, куда он так неосторожно сунулся сегодня утром. Впрочем, тут вопрос юридически сложный, кому принадлежат эти клады. Награблено-то в Мистралии и Эгине. А на чьей территории спрятано, непонятно. Вообще-то давно назрел вопрос создания некоего военного фонда, из которого бы финансировались организация службы порядка в Золотой Подкове и военные операции против пиратов. Сейчас фонд создавать рано, у Мистралии денег нет совсем. С другой стороны, уже достигнуто соглашение о будущем пользовании Золотой Подковой – юридически она останется частью Мистралии, но при этом станет чем-то вроде свободной территории под совместным управлением Эгины, Ортана и Мистралии. А вот вопрос о финансовой стороне дела уже пора обсудить. Не с Александром, понятно, он в такие вопросы не вникает. И не с Орландо, для него все это хинская грамота. Пожалуй, с Хироном. А от Мистралии надо позвать Амарго и дона Валентино, они там в основном всем заправляют, мэтр Алехандро в финансовые вопросы тоже вникает мало. Да, сегодня же надо договориться о встрече. А магов, умеющих лепить фантомы, для будущих сражений нанимать придется. Говоря, что подобные приемы ведения войны не приживутся, Шеллар кривил душой: ему хотелось успокоить раздраженного Александра. Конечно, эти приемы приживутся. Как бы ни кричали вражеские командиры, что дракон ненастоящий, вряд ли им удастся задавить в подчиненных инстинктивный ужас перед пикирующим сверху ящером. Особенно если перемежать атаки настоящего дракона с подобными демонстрациями фантомов. Хорошо хоть, что есть корпус магов, и его руководство уже уяснило, что создание фантомов должно быть представлено в программе должным образом. Но пока они научатся… Но все эти соображения Шеллар не стал излагать коллеге Александру. К чему его расстраивать? И так королю Эгины досадно, что его флот не участвует в разгроме пиратов, а его пехоту будут доставлять на место телепортисты из ортанского корпуса магов. Поэтому король Ортана подчеркнул роль эгинских гоплитов в сегодняшней победе, после чего предложил собравшимся перейти к обсуждению следующей операции. К берегам Эгины направляется еще одна пиратская группировка, вооруженная разрушительным иномирским оружием, и вот ее перехватить будет значительно труднее.

***

Сегодня шеф огорошил Саню: —  Значит, так. Отправишься в Золотую Подкову, разберёшься, что там происходит. —  А что там происходит? —  Во-первых, поставки рыбы сорвали. Заказы не выполнили: мы заказывали десять вечных ящиков, привезли три. Масло оливковое - некондиция. Хорошо ещё, покупатель его проверил перед продажей клиенту. —  А что с ним не так? —  Два кувшина с примесями инородной жидкости. —  Какой ещё жидкости? —  Покупатель предполагает, что моча. Ну что ты лыбишься? Это же скандал! Конечно, скандал, ещё бы. Саня представил эту картину: пираты методично обходят деревню, забирая кофе, пряности, ёмкости с оливковым маслом. Какой-то селянин в бессильной злобе спускается в подвал и… добавляет в кувшины с маслом то, чего там быть не должно. И радуется, представляя, что скажет мерзким грабителям тот, кому они будут сбывать награбленное. А может, и не селянин. Может, какой-то пират отлил, чтобы насолить капитану, или попросту спьяну опорожнил мочевой пузырь в первую попавшуюся емкость. —  И что я им скажу? Чтоб пробовали перед тем, как нам продавать? Или обнюхивали? Что, покупателю жалко прогнать через фудтестер? —  Ты ещё спорить будешь! Езжай и наведи порядок! И еще – поговори со Снупом еще раз насчет того, чтобы Золотая Подкова поскорее объявляла себя государством. С этим надо торопиться. —  Да у них там полная анархия, какое государство? Я еще полторы луны назад просил Снупа поговорить с Хакимом и Йозефом. Так он сказал, что оба только посмеялись. —  Хаким – это кто? —  Ну тот, который у нас первым оружие купил и жемчуг награбил, после чего взял вторую партию оружия. Кораблей у него не то четыре, не то пять. Если кого там и выберут президентом, то только его. —  Ты что, совсем больной? На что нам этот пират? К тому же засветившийся. —  А там все засветившиеся. —  Так нужен президент из коммерсантов! Чтобы не шлендрал по морям, а сидел в кабинете. Пускай Найка выбирают. —  Да какие ж фартовые, к тому ж пираты, признают старшим сухопутного фраера? —  Тебя что, просят там референдум проводить? Пусть наплетет им чего-нибудь, а нам главное слух пустить да в нескольких газетах напечатать. — В каких газетах? У них нет газет. Нам еще и газеты издавать? — Ты тупым-то не прикидывайся! Голдианцы напечатают. В Лютеции тоже тиснем что-нибудь. Кстати, куда ушел этот Хаким и что он привезет? — Он не докладывал. — Что значит —  не докладывал? Снуп что, не в курсе? Он же должен держать этот вопрос на контроле! Мы должны понимать, какой товар нам предложат! Саня стиснул зубы, чтобы не вырвалось крепкое словцо. Нет, ну что эти начальники себе вообразили – что местные пираты их подчиненные? Да, видимо, так они это и понимают. Видели бы они этих ребят, особенно капитанов, гонору бы поубавилось. Наши утюги этим красавчикам в подметки не годятся. Он предпринял еще одну попытку отбиться от идиотского поручения: — Мне же завтра к этому… Дюи! За деревяшками. — За деревяшками пошлем Пола. Саня сперва лишь приподнял брови в изумлении, не находя слов. С минуту хватал ртом воздух, потом все же выдавил из себя вопрос: — Вы Пола пошлёте пасти краденого мага? Одного? — Он такой же работник, как все.  Или ты рекомендуешь его уволить? — В последнем вопросе шефа сквозил явный намек. Впрочем, Саня и без намеков прекрасно понимал, как будет выглядеть увольнение. Зря он ляпнул насчёт Пола. Действительно, сам визит к продавцу деревяшек Полу вполне по силам. А вот если этот малахольный узнает, почему этот маг на них работает, то что будет? Нет, Пол, конечно, не встанет на защиту униженных и оскорбленных, но вдруг слетит с катушек и сделает что-то не по инструкции? Или сам маг почует у сопровождающего слабину и рыпнется? Саню-то он боится, ох как боится! Печенкой, видать, чует, что Сане терять уже нечего. А Пола он так бояться не будет. Пол, конечно, тоже не святой. Даже, помнится, в начале своей карьеры аборигена прикончил. И не какого-то, а лондрийского принца, между прочим. И как только решился, он же тряпка полная. Саня как-то ему напомнил, так тот весь затрясся и чего-то там стал говорить про кровь на руках. Какая кровь, если он того принца траванул, да еще и ядом замедленного действия? Саня уже понял, что начальство разочаровано в Поле. Если бы не недостаток людей, имеющих опыт жизни в этом мире, с ним и связываться не стали бы. А теперь надо отбить кругленькие, ушедшие на пластику этого малахольного идиота. Ладно, будем надеяться, начальство проведет дополнительную разъяснительную работу с магом. Действительно, какая разница, с кем он, если он ходит телепортом? Пока он боится за семью, будет слушаться, и плевать ему, что конкретно может (или не может) ему сделать сопровождающий.

***

Кантор шел по равнине, а может, это был огромный зал, стены которого терялись в сумраке, а высокий потолок напоминал низко висящие облака. Он и сам не знал, с чего это ему вздумалось побродить во сне. Никто его с донесениями не посылал, не просил кого-то разыскать. Самому захотелось кого-то найти? Да, пожалуй. И он даже знал, кого. Ольгу. Это было смешно. Ольга была рядом с ним. Когда он вернулся, она уже спала, смешно посапывая носом. А ему так хотелось поговорить с ней! Он лег рядом, обнял ее, уткнулся в ее плечо и сразу заснул. Но видно, желание поговорить с ней не оставило его и во сне. Странное пространство, по которому он шел, сменилось не то переулком, не то коридором, из которого он как-то сразу, безо всяких дверей попал в комнату. И сразу увидел Ольгу. Она… спала! Спала в собственном сне! И не одна. В колыбельке рядом с кроватью посапывала Ро, а за Ольгой, ближе к стенке лежал какой-то мужик. И еще рукой ее обнимал и боком прижимался, гад! Некоторое время Кантор стоял столбом, сдерживаясь из последних сил, чтобы не разнести тут все. Потом шагнул к постели, присмотрелся к мужчине и рассмеялся. Рядом с Ольгой лежал он сам! Вот, стало быть, что ей снится! Ну и как тут быть? Улечься рядом и обнять? Ничего себе будет картина! Как выражается сама Ольга, «шведская семья», где он сам в двух лицах. С другой стороны, он же может как-то влиять на пространство сна. Только вот как тут повлияешь? Не выкидывать же самого себя из собственной постели? Для начала он присел на край кровати и погладил Ольгу по голове. Она заворочалась, приподнялась на локте, сбросив с плеча руку того, второго. Потом села в постели. — Ты? А я ждала-ждала, а потом заснула. И мне казалось, ты уже вернулся и спишь рядом. Вроде я сквозь сон слышала, как ты возвращался. – И она удивленно провела рукой по его куртке. — Что это у тебя за одежда такая странная? Он прижал Ольгу к себе и глянул за ее плечо. Там никого не было. Уже легче. — Просто мы спим и это твой сон. — Это я тебе снюсь или ты мне? — Да вроде мы оба друг другу снимся. Они немного посидели, обнявшись, потом Ольга спросила: — И что мы будем делать? — А давай погуляем. — Я же без одежды. — Так ведь нет никого. Так что накинь простынку, будет почти как эгинская туника. Хотя можешь не накидывать, ты вроде как уже одетая. — Точно. – Ольга с удивлением оглядела себя. — Ой, и кроватка с Ро куда-то делась. — Если настоящая Ро заплачет, мы просто проснемся. — Ну пойдем. А куда? — Посмотрим. Куда получится. Из комнаты они не то чтобы вышли, она сама как-то словно перетекла сперва в то же сумрачное пространство, по которому он сюда пришел, а потом неожиданно в ночной сад. Они шли по аллее меж невысоких цветущих деревьев и какое-то время просто молчали. Потом Ольга спросила: — Как сегодня спектакль? — Отлично. Реплики никто не путал, Тарьен пел замечательно. Он вообще с каждым разом поет все лучше. И меня перестал бояться. Вызывали на сцену пять раз. — Хорошо. Жаль, что я не смогла остаться. Ро сегодня что-то капризничала, пришлось уйти пораньше. Они еще помолчали. Кантор вдруг понял, что деревья в этом странном саду – апельсины. Аромат их цветов трудно с чем-то перепутать. И было так хорошо идти меж этих деревьев и молчать, обнимая Ольгу за плечи. Все остальное, чем был наполнен этот день, куда-то уходило, забывалось, стиралось: и нестерпимо яркие солнечные блики на морской воде, и неожиданно громкие хлопки паруса на мачте разворачивающегося к берегу корабля, и удивленный взгляд молодого пирата, пытавшегося и не успевшего понять, откуда взялось на его груди кровавое пятно, и блеск солнца на серьге в ухе рулевого, которому досталась следующая пуля, и рокот прибоя, и почти оглушительная после этого тишина горной долины, и лихорадочное возбуждение склонившегося над картой короля Александра,  и бесстрастное спокойствие телепортиста, и внезапная прохлада дворцового коридора после эгинской жары. Лихорадочное возбуждение актеров перед спектаклем, и чистые голоса Тарьена и Лючии, сплетающиеся в единой песне о любви, и ярость орка Зарби, застилающая глаза, его нежелание принимать реальность, в которой есть кто-то сильнее него, его исступленный танец у костра и самоубийственная схватка с молодым волшебником. И грохот аплодисментов, и Лючия, рыдающая счастливыми слезами в охапку букетов и в плечо Мориса, и серое от усталости лицо Карлоса, и стук копыт извозчичьей лошадки, и падающие на его куртку капли дождя… Все, что вместилось в этот почти бесконечный день, казалось сейчас безмерно далеким прошлым, а в настоящем остались только выступающие из тьмы ветви с белыми цветами, Ольгино плечо, тропа под ногами да разлитый в воздухе аромат цветущих апельсинов.                                                                         *** Солнце наконец показалось над верхушками деревьев, разогнав утренний туман и немного согрев воздух, и лесорубы сели завтракать. Они вышли из дома затемно и начали работу в сумерках. Двигаясь, они кое-как согревались, иначе утренний холод пробирал до костей. Есть хотелось уже давно, но нельзя было упускать прохладное время, да и холодно было бы сидеть. А вот сейчас – самое то. Лар, самый молодой из них, развел костерок и вскипятил воду, и сейчас они запивали прихваченный из дома перекус травяным отваром и обсуждали свою работу, и, конечно, нанимателя. — Ну вот зачем тебе золотой? Тод, к которому был обращен этот вопрос, не ответил. Он сосредоточенно жевал свой хлеб с сыром. — В Броках на них много чего можно купить. А в городе вообще что угодно. – Отозвался Сол, сидевший с краю. — Ах в городе… - Скептически протянул Рич. – Да кто его видел, этот город? — Вот Копас видел. Копас – угрюмый, со шрамом через все лицо отставной наемник, недавно появившийся в их деревне – задумчиво кивнул, не оставляя своих невеселых дум. Прочие лесорубы, хоть и попривыкли к нему за несколько лун, а все же глянули на него с опаской, в очередной раз вспомнив, что рядом с ними неместный, а стало быть, пришелец из иного мира, где есть города, другие бароны, и даже, по слухам, гномы, драконы и король. — Копас, может, и видел, а сам берет за работу зерном! Потому как деньги эти самые есть не будешь! – Рич по-прежнему гнул свою линию. Отставной наемник снова промолчал. С этой луны он собирался брать оплату деньгами, но разглашать это раньше времени не хотел. — Деньги – тоже неплохо.  — Вздохнул вечно насупленный Кор. Прочие лесорубы понятливо усмехнулись. Все знали, что у Кора всего один сын и пять дочерей, которым он никак не может собрать приданое. И народ уже предвкушал, как пять девиц передерутся за заработанное отцом: на пятерых-то вряд ли хватит по золотому, ведь у Кора, как и половины бригады, основная часть заработка шла в счет недоплаченных барону податей. — Эй, где моя простокваша? – Вдруг вскинулся Лар, хлопая руками справа и слева от себя. – Нет, эти поганцы меня достали! Шаря руками вокруг, он сшиб крынку, стоящую почти за ним, и разразился проклятиями: — Ну никакого житья от этого народца! Сволочи! Везде гадят! Хоть беги из этих мест! — Ты о ком? — Да о чамарочи проклятой! — Да она тут при чем? — Да ведь специально крынку передвинули, чтоб я ее сшиб! — Так ты сам подвинулся! Потянулся за хлебом и сел поближе! — Да не двигался я особо! Они точно тут! – И парень вновь стал лихорадочно хлопать руками по земле вокруг и сзади себя, вертясь и ерзая, в результате чего задел одной ногой снедь Тода, а другой чуть не въехал в крынку Копаса, также предпочитавшего завтракать простоквашей. К счастью, рефлексы не подвели бывшего солдата, и его завтрак был спасен. А вот штаны Лара в результате ерзанья по пролитой им простокваше приобрели совсем уже непотребный вид. — Ты что, и вправду надеялся чамарочу поймать? – С усмешкой спросил Рич, в чьей окладистой бороде уже поблескивала седина. – Наивный. Никогда она в руки человеку не дается. Ее и увидеть-то нельзя, не только схватить. — Да почему ж, случаи бывали. – Не согласился с односельчанином Тод. Батя мой видел, а дед даже как-то и ловил. Мне вот не случалось, да и зачем мне? Чамарочу обижать не след. — Мы ж ее все равно, считай, обижаем. Она страсть как не любит, когда деревья сплошняком рубят. — А за это пусть с барона спрашивает! Это ж он приказал. – Сказав это, Лар все же машинально нащупал лежащие рядом топор и пилку, да и прочие лесорубы сделали то же самое: все помнили про исчезнувшие невесть куда три топора и две пилки, и почти все были уверены, что виной тому была юркая лесная нечисть. Пилы теперь привязывали к поясу крепкими веревками, топоры старались на землю не класть, а если клали, то прямо перед собой. — Так с барона чамароча уже спросила. Не зря ж он с палочкой ковыляет! Лошадь пугнуть – это самая ее, чамарочи, повадка! И еще водить, чтоб человек заплутал и из леса не смог выйти. Я вот потому на закатную сторону в лес не хожу, что там ее особо много. Мне еще батя сказывал, что туда ходить не надо. — А как тогда в Броки ехать? Дорога-то в ту сторону? — А и нечего туда ездить! Сам посуди: кто туда ни поедет чего торговать, так через одного потом в лесу очнется без памяти и с пропажей какой, и потом еще долго по лесу лошадь свою ищет. — Это что же, чамароча крадет? — Да ей наше добро ей без надобности. Заморочит человека, так он сам все по лесу растеряет. Копас украдкой ухмыльнулся. Сам он прожил в Броках несколько недель перед тем, как перебраться в эту глушь. Глушь, кстати, была непролазная. Три деревеньки, стоявшие на землях барона Дюи, соединялись с прочим миром одной-единственной дорогой, по которой до этих самых Броков – ближайшего селения – был почти день конного пути по узкой дороге, быстро зарастающей ежевикой. Местные ездили туда редко, считая, что ничего хорошего в столь людных местах нет, это ж подумать только – целых четыре улицы, три лавки и кабак! Копас, в свою очередь, догадывался, что не таинственная чамароча, а именно кабатчик с помощником виновны в странных приключениях селян, вылезших из своей глуши в местный центр цивилизации. За свою долгую наемничью жизнь он немало повидал таких мастеров, умевших подмешать к любому напитку всякого – и чтоб сразу под стол свалился, и чтоб через несколько часов сомлел и память после этого отшибло. Первое было надежнее, но рискованней: ну как сообразит очухавшийся, что его обобрал не случайный собутыльник, а сам кабатчик? Да и дурная слава пойдет, все ж селение невелико, это только в здешнем медвежьем углу считают иначе. И даже если кабатчик будет опаивать и обирать только неместных, все равно слух пойдет и разойдется по окрестным деревням. А вот если клиент свалится уже в лесу, то кабатчик вроде и ни при чем. Ну да, заходил, пропустил кружечку на дорожку. Очнулся в лесу под кустом, одежда порвана, вещи пропали, коня полдня искал? Ну так чамороча балует! Впрочем, Копас допускал, что таинственные лесные обитатели могут и впрямь существовать. Сам он был из этих мест, но из селения побольше и поближе к большим дорогам. О чамароче слышал в детстве, вроде бы обитает в глухой чаще. В пятнадцать лет он подался в солдаты и думать об этом забыл. Были походы и сражения, были долгие луны муштры и казарменной скуки, потом служба то в армии герцога, то в охране купца и снова в войсках какого-нибудь королевства. Без особых мыслей о будущем, без планов осесть. Среди сослуживцев Копас имел репутацию мужика тертого, смекалистого и в меру удачливого. Случись поглядеть в него какому магу, тот объяснил бы, что опытный вояка наделен тенью – небольшой, но заметной, отсюда и определенного рода смекалистость, и удача. Но мага, готового за просто так заглянуть в простого вояку, как-то не нашлось, потому и не знал Копас, что своей удачливостью и чуйкой обязан Многорукому Вору. Однако ж чутью своему доверял. Год назад, в белую луну Копас было решил, что удача от него отвернулась. Он тогда уже несколько лун как нанялся в королевское войско Ортана, старый приятель дал рекомендацию, потому как желающих было много, абы кого не брали. В Ортане солдатам жалованье не задерживали, крыши в казармах не текли, еду давали съедобную. А чего еще солдату надо? А что главнокомандующим баба, так где он и где главнокомандующий? Это пусть у генералов голова болит и свербит в разных местах по поводу такого начальника, а ему-то что? Вскоре после найма предложили старому вояке звание сержанта и новую обязанность – обучать новичков. Что ж, это тоже дело было знакомое. И в тот памятный день он как раз муштровал ребят в тренировочном зале. Расставил по парам, показал прием и велел отрабатывать, а сам присматривал, чтоб не покалечили друг друга. И надо ж было одному неловкому парнишке споткнуться и полететь головой вперед на соседнюю пару! И не только головой, салага еще и руки перед собой выставил, начисто забыв, что в одной из них меч. Копас не сплоховал, перехватил парня, но те, на кого он летел, отпрыгнули, один свернул стойку с алебардами, другой споткнулся об упавшее под ноги древко… Пойди разбери теперь, как это получилось, только Копасу сильно зашибли ногу, и он загремел на госпитальную койку. Лекарь, подумав, определил, что недели на две, раньше пациент нормально ходить не сможет! И всего через день объявили поход. Нет, ну как обидно! Во-первых, боевая надбавка просвистела мимо кошелька. Во-вторых, в походе всегда можно разжиться чем-нибудь ценным. Да, мародерство в этой армии запрещено, об этом предупредили при найме, но если не орать на всех перекрестках о добыче, то кто узнает? Конечно, боевой поход – не увеселительная прогулка, но к опасностям войны старый наемник относился философски, а показать себя на новом месте службы надо, а то уважать не будут. И только через пару дней, когда до пациентов госпиталя дошли новости, понял Копас, что и в этот раз не отвернулась от него удача. Вздохнув, помянул сослуживцев, павших у храма Белого паука, а особо – того споткнувшегося салагу, по милости которого обезножен, но жив. А еще через несколько дней уже кое-как ковыляющий с палочкой Копас узнал, что король сдал столицу и страну врагу, а армию то ли распустили, то ли отослали, а может, и не осталось, кого отсылать. Лекарь очень советовал тем нескольким пациентам, кто может хоть как-то ходить, покинуть солдатский госпиталь. Копас перебрался в комнату над трактиром и задумался о дальнейшей судьбе. Несколько дней в городе был спрос на охранников: богатые семьи поспешно уезжали. Увы, едва-едва ковылявший наемник никому не был нужен. Просидев без дела пару недель, он уже всерьез задумался, на что будет жить в следующую луну. Кое-какие деньги у него были, но он, подобно многим наемникам, не особо доверял банкам и отдал прикопленное в рост лондрийскому отставнику, пользующемуся доверием у воителей и через них же ведущего дела. Увы, те ребята, которые были в курсе этих дел, пали у храма Белого Паука, а если и не попали туда, то покинули город.  И тут забежал приятель, которого луну назад с треском выперли со службы за утерю обмундирования и оружия (А потому что не надо было, бросив все перечисленное на берегу, в пьяном виде купаться в Риссе!). Приятель рассказал, что в войско завоевателей берут местных. Копас пошел – а что делать? Жить как-то надо! И если уж сам король договорился с пришлыми и нанялся к ним на службу, то почему ему нельзя? Копас, правда, сильно сомневался, что возьмут хромого. Взяли. Вскоре он понял, почему. В пришлом войске, считай, каждый третий был калечный или просто урод. Хромой, но тренированный наемник на их фоне смотрелся совсем неплохо. Две оставшиеся весенние луны прошли почти спокойно. Удалось отлежаться в казармах, и хромота почти прошла. Серьезных военных действий не было, лишь несколько мелких вылазок на подавление волнений. Мародерствовать в армии Повелителя не возбранялось, и это неожиданно оказалось большим неудобством, поскольку из-за  любой ценной вещи дело доходило до драки. Привыкший прихватывать ценности скромно и тайком Копас неожиданно оказался не у дел: пришлые успевали быстрее. Они не брезговали никаким имуществом, а кроме того, прям-таки бросались на женщин, да и прочее мирное население обижали почем зря. Копас, успевший за свою жизнь послужить в четырех королевских армиях (да еще в десятке герцогских, графских и баронских), только диву давался, глядя на полное попустительство офицеров всему этому безобразию. Впрочем, он и сам разок увлекся, было дело. Но чутье орало, что из этой странной армии надо делать ноги! Мало ли что король пошел на службу к пришельцам, с короля спрос совсем не тот, что с простого наемника. Хорошая возможность бежать случилась лишь в начале лета, когда осознание необходимости рвать когти и забыть про эту страницу биографии уже не свербило, а жгло. Удалось обставить дело так, чтоб командир списал его исчезновение на гибель по причине несчастного случая, а кое-кто из давних знакомых – тоже на гибель, но от рук новых командиров. На самом же деле он постарался убраться подальше от столицы, нанимался ненадолго на работу, потом исчезал, перебираясь в самую глушь. Слухи о наступлении армии с севера и приказе королевы не брать пленных разошлись по стране, и Копас совсем не хотел, чтобы в нем хотя бы заподозрили дезертира из войска треклятого Повелителя. Осенью он осел в дальней провинции и нанялся работать на мельницу. Проработал чуть больше луны, как вдруг в их места заявились королевские войска. А с ними герольд, что-то там вещавший народу на рыночной площади про побежденных завоевателей, и еще какие-то непонятные штатские. Копас в тот же день свалил, еще постранствовал и уже  зимой забрел в те самые Броки, помянутые лесорубами недобрым словом. Попытался к кому-нибудь наняться. Увы, в столь неудачное время работники не требовались: дороги развезло, сезон торговли закончился, как и уборка урожая, теперь обозы пойдут не раньше середины зимы, и то, если дорога подсохнет, а пока лес заготавливать смысла нет, только гнить будет. Бывший наемник все же решил пересидеть в этом кабаньем углу луну-другую, берясь за любую мелкую работу, а чаще оставаясь без нее и проедая последние монеты. Ближе к середине зимы и приключилось то, что сподвигло Копаса еще раз сменить место жительства. В тот день он помогал местному торговцу лесом расчищать склад: работа хорошая, но разовая, на пару дней. Невесть откуда зашедший мужик представился купцом и показал хозяину какую-то коряжку. Тот сказал, что таким не торгует, и вообще эти деревяшки ни на что не годятся, поэтому никто такое поставлять не будет. Пришелец настаивал: он готов платить. Хозяин пытался объяснить, что не сезон, что в серую Луну никто лес не рубит и не возит, потому как только лошадей мучить, да и портится древесина в такую погоду. Пришелец нес какую-то ахинею: сам вывезет (как? на чем?), сам высушит, только заготовьте. Едва хозяин от него отвязался, объяснив, что у их селения такое не растет, это надо на восток, в глушь снаряжать ватагу, и встанет это заказчику в круглую монету. Пришелец напоследок еще расспросил, живут ли в тех местах люди, и ушел. Копас вечером зашел в кабак, посидел, послушал, что говорят. Оказалось, что странный чужак заходил и к другому торговцу лесом, и с тем же результатом. И что самое странное – работник того торговца уверял, что раздосадованный мужик ушел в лес пешком! Этому никто не хотел верить: от Брок до соседних селений не меньше дня верхом, да и не выглядел этот мужик как пеший ходок по лесу. Но в то же время никто не видел ни его лошади, ни его спутников, без которых нормальные люди в этих местах в дальний путь не пускаются. Загадка! А через день чужак вновь появился в Броках, и опять не пойми откуда, и опять он не выглядел как ходок через лес. Пришел в кабак, спросил, где нанять проводника по здешним местам. Нанял пару ребят с лошадьми, чтобы проводили его в замок барона Дюи. Ну да, ему ж оба торговца сказали, что интересующие его деревья растут в тех местах. Копас, с одной стороны, жалел, что не попался пришельцу навстречу в тот день и не набился в провожатые, все ж работа. С другой стороны, чуял, что что-то тут нечисто. Так и оказалось. Те местные, что ушли со странным пришельцем проводниками, вернулись на четвертый день изрядно озадаченные. Рассказали, что проводили они странного мужика до этого замка, благо дорога одна, хоть и сильно заросшая. Мужик вроде уговорил местного барона заготовить ему эту древесину, ездили они по окрестностям, смотрели чего-то. Барон тот, простая душа, всему поверил, и что купит мужик эти странные деревяшки, и что сам увезет. Но задаток, похоже, взял. А на обратной дороге приключилась с ними непонятная оказия. Их наниматель плелся нога за ногу, все присматривался к лесным прогалинам, у одной из них велел делать привал. А потом очнулись они в лесу, мужика того нигде нет, лошади как были привязаны, так и стоят… Чудная история! У Копаса тогда с деньгами все совсем плохо было, и он решился. Отправился пешком в то место, куда ездил непонятный чужак. Шел два дня, без лошади быстрее не получалось. Ночь провел на дереве, привязавшись ремнем и просыпаясь от любого шороха. Дойдя до места, еще сутки прятался в полуразрушенном сарае, а потом вышел к жителям деревни, придав собственному взгляду очумелости, а походке – шаткости. Рассказал, как нечисть долго водила его по лесу. Его пожалели, накормили (вот добрые люди, не то что в Броках!), попричитали, что местная лесная нечисть, чамароча, она да, она это умеет – человека завести да запутать. Потом местный народ как-то потихоньку утвердился во мнении, что идти назад через лес человеку не стоит, если он и так в этом лесу намучился. Тем более что бобыль… Как-то словно нечаянно нашлась и одинокая вдова, взявшая его вроде как на постой. И про работу лесоруба он услышал вроде как случайно. В общем, все удалось: работа, жилье и глушь такая, что даже и про прошедшую войну едва слышали. Странный чужак явился забирать нарубленное пол-луны спустя. Пришел из леса – пешком и в одиночку. Ругался, что мало нарубили. А чего он хотел? Топоры у мужиков – одно название. Так уж вышло, что железа в этих местах не работали, кузнец только подправлял завозное. Чужак позыркал на все это, велел сопровождавшему его мужику забрать то, что успели нарубить. Тут жители деревни увидели, что такое телепорт. Подивились. Через три дня, говорят, чужак объявился снова. Привез топоры и пилки. Баронский управляющий собрал лесорубов и раздал инструмент, предупредив, что кто потеряет, будет отрабатывать. Дело пошло быстрее. Правда, здешний кузнец на привезенный инструмент пялился озадаченно и сказал, что не иначе тут иноземная работа, и если сломается, он чинить не возьмется. Копас вроде выдохнул: работа есть, жилье есть и даже баба есть (вдова, взявшая его на постой, долго ломаться не стала), искать его в этой глуши не будут. Правда, стала голова болеть, как назло, каждый день после полудня. Но на это жаловались почти все лесорубы, обвиняя чамарочу, насылающую на них проклятие. Потолковали и решили начинать работу затемно, а после полудня не работать. Управляющий поругался, но сдался. Был еще тревожный для Копаса день, когда всезнающий Сол рассказал за завтраком, что к барону приехали в гости какие-то королевские люди. Но, расспросив того, наемник успокоился и даже посмеялся. Если верить слухам, к местному барону заехал «какой-то принц, королевский брательник, не то Эмар, не то Элар». Копас лишь подивился непроходимой наивности местного барона, поверившего какому-то мошеннику. Как же, будет сам принц Элмар ездить по такой глуши! Нет, он, конечно, когда-то героем был и много куда ездил, но это было давно, да и против кого здесь геройствовать? Против чамарочи, которую никто не видел? В общем, развели местного барона, это и плюту понятно. Тем не менее старый наемник старался не терять бдительности. Именно поэтому он увязался за отошедшими в лесок парнями: молоденький Лон, весь завтрак явно чем-то мучимый, имел явное намерение поделиться с товарищем своими мыслями. Или не мыслями. Идущего сзади Копаса ни он, ни его товарищ не заметили. — Слушай, я ее слышал вчера!  — Кого? — Чамарочу! — Где? — Да вот там, чуть дальше в лесу. — И видел? — Нет, она невидимая была. Голоса совсем недалеко, а никого не видно. — А с чего ты взял, что это она? — А кто еще? — А говорили, что они маленькие и в траве бегают. И прячутся хорошо… Может, потому ты их и не видел? А о чем говорили? — Да сперва вроде как мы – чем лучше за работу брать, едой или золотыми. — Это чамароча такое говорила? — Ну да. Один говорил, что ему тыквы давали, а другой – что орехи. А потом еще вспоминали, какой давали окорок две луны назад. — Однако… — Растерянность молодого лесоруба можно было понять. Иногда жены лесорубов выставляли на опушку миску молока, надеясь, что чамароча простит их мужей и не будет им пакостить. Но чтоб кто-то кормил лесной народец тыквами и окороком? И какая такая еще работа? — Может, они работали на старого Грима, что живет за оврагом? — Может, и на него. — Согласился Лон, знавший, что все три деревеньки считают живущего наособицу старика не то сумасшедшим, не то колдуном. Такой вполне может и с лесным народцем знаться, и даже договориться с ними о каких-то услугах. Правда, откуда бы этому голодранцу взять окорок, да и тыкв он отродясь не растил… — А что еще говорили? — Ну, потом они про баб говорить стали. — Про каких баб? Своих или наших? — Наверное, про своих. — А чего говорили-то? —Да про то, как с бабой сподручнее… Я мало чего понял. Вроде как один спрашивал другого: ты вот так можешь со своей, как Умельтинамантии, сзади? — А кто это – Умель…тиманти? — Не знаю, может, их старшой? А может, у них у всех имена такие длинные. — А второй что? — А второй говорил, что хотел попробовать, да его… ну, баба, что ли… в общем, она так не хочет. — А тот что? — Да ничего. У меня ветка под ногой хрустнула, они и замолкли. Я к тому месту подошел, где голоса были, стал смотреть. И тут сзади что-то зашуршало. Я обернулся, смотрю, и вдруг мне так страшно стало! Побежал я оттуда и не знаю, сколько бы бежал, да споткнулся и упал. Расшибся сильно, колени до сих пор болят. И даже вставать страшно было. Насилу в себя пришел и пошел к вам. — Да, тогда это и вправду чамароча. Напугать да какое мелкое вредительство учинить – самая ее повадка! — А чего ж они нас тогда всех так не напугают? Чтоб мы лес рубить перестали? — Ну всех, может, не могут сразу. Да и куда мы денемся? Половина не за плату работает, а в счет недоплаченных барону податей. Да и остальные… Подневольные мы люди. Копас, слушавший беседу из кустов, встревожился. В лесную нечисть он не особо верил, и история ему очень не понравилась. С другой стороны, уходить отсюда сейчас совсем не хочется. Завтра или послезавтра чужак должен забрать нарубленное, а после этого управляющий выдает плату за работу. Не время отсюда срываться. Ладно, заросшего бородой и в деревенской одежде его вряд ли узнают, даже если здесь вдруг окажется кто-то знакомый. Но все же он пообещал себе быть настороже.

***

— Ты зачем полез в механизм? Ты разве в этом что-то понимаешь? Задремавший на солнышке Вальтер встрепенулся и с изумлением уставился на невысокого коренастого человечка с окладистой бородой. —  Вы кто? — Я-то? Мастер Дитрих Райнфазен. А ты кто таков? И зачем полез в часы, коли ничего не смыслишь в механике? —  Я смыслю... Меня отец учил… Погодите…Райнфазен? — удивился Вальтер. — Так вы немец? Матушка моего отца из Райнфазенов. — Так ты что, из наших, что ли? Как тебя звать? — Вальтер. Вальтер Вассершмидт. — Точно из наших. А чего ж ты такой здоровый вымахал? Полукровка? — Я? Нет, что вы! – Вальтер откуда-то знал, что полукровкой быть стыдно, хотя значения слова вспомнить не мог. — Ну как это нет, когда такой здоровый. Но раз Вассершмидт, значит, наш. Вассершмидты —  они ведь из Мистралии, верно? — Эээ… —  Вальтер мучительно пытался сообразить, какая часть Германии так называется. Или он ослышался? —  Отец мой вообще-то из Рура. Дедушка там на шахте работал. —  Это где такое? В Южном Ортане, что ли? Ну раз в шахте, значит, точно наш. А чего сидишь, как закончивший смену? Марта сказала, ты покалеченный? —  Да, голова… Сотрясение. —  Бывает. Мне вот тоже как-то каменюкой по голове досталось, когда потолок в шахте обвалился. Четырнадцать часов откапывали! Но мы, гномы, крепкие. У нас головы знаешь какие! —  Гномы? —  Да тебя, парень, видать, крепко приложило. Я вот тоже, когда меня откопали, целую луну родную маменьку не узнавал. Потом вспомнил потихоньку. Знаешь что? Скажу-ка я тётушке Марте, чтобы показала тебя мэтру Рамштайну, нашему доктору. Все же гномий организм, он особенный, человеческие врачи не всегда разберутся. А в часы ты больше не лезь, пока не поправишься. Конечно, мы, гномы, прирожденные механики, но такими вещами надо заниматься на здоровую голову. Так что лечись, парень! Мы, гномы, должны быть здоровыми. Потому как жизнь у нас нелегкая!