без слов;

когда-то учитель рисования в младшей школе сказал ему, что если он не перестанет работать над своим талантом, то однажды он сам придёт на выставку к художнику из краснодара. у трущева талант однозначно, он без образования художественного совсем рисует идеально практически, на бумагу так ровно ложится всё, что не верится даже, что такой талант закопать можно. серёжа с этим отлично справляется. родители против того, чтобы хобби занятием жизни становилось, а парень и сам желанием не особо горит: возможно, потому что не определился в тот момент, возможно, потому что рисование чем-то большим в душе было, чтобы его на каждый день оставлять, чтобы заставлять себя деньги благодаря этому получать. и жизнь его заносит на экономический факультет, против которого он совсем ничего не имел. парень учёбу воспринимал, как нужное, хотя, скорее, как должное: учился на автомате как-то, не совсем отлично, но и не плохо, работы вовремя сдавал, дисциплину не нарушал практически, только.. на рисование у него тоже времени не осталось. альбомы, которые когда-то от первой до последней страницы зарисованы были, в стопке дома лежали, пыль собирая, а новые, купленные, не открывал никто. говорят: перегорел, дело обычное, у всех бывает, и это можно было бы принять, если бы трущев на всех уличных художников с болью в глазах не смотрел. он людям, которые любимым делом занимаются, завидовал страшно, белой завистью, но завидовал. смотрел, бывало, часами на то, как ловкие руки творца на бумаге лицо прохожего случайного рисовало и руки чесались, взять карандаш и рисовать всё, что видит. но не стоит. он давно понял уже, что если рисовать продолжит, то заниматься больше не сможет ничем, это всё займёт, все место не только во временном графике, но и в душе, а это ему совсем не нужно. он забывал. по крайней мере, забыть пытался. выбросил все карандаши, кисточки и краски, сорвал со стены все рисунки и запретил родителям вешать что-либо обратно. для него — пройденный этап, для него — впереди жизнь спокойная, стабильная и скучная. студенческая жизнь к концу подходит, он с университетом прощается, однокурсникам обещает, что они ещё обязательно видеться будут, хоть и знает, что история повторится. он ведь это когда-то и школьным друзьям обещал, да только увидел их всего один раз. в целом, он к людям не привыкает особо, чтобы страдать, когда они исчезают, поэтому повода для страданий не видит вовсе. на руках диплом, впереди жизнь — самостоятельная, взрослая, та, к которой он стремился всегда, чем горел. он устраивается на работу и позволяет себе один раз в неделю выбираться в клуб, чисто пообщаться с людьми, найти девушку, с которой ночь можно провести, утром проводить и закрыть дверь. такая жизнь, кажется, полностью его устраивала, он не получал огромного удовольствия от того, что делал; он не улыбался прохожим просто так; он не спешил на работу, надеясь на новый прекрасный рабочий день. трущев забыл о рисовании совсем, его перестали привлекать даже уличные художники, наоборот, он пытался обходить их стороной. мозг парня сформировал чётко, что он не хочет также сидеть на улице, мёрзнуть и пытаться нарисовать то, за что дадут копейки. намного лучше в теплом офисе сидеть, спокойно выполнять свою работу и получать стабильную зарплату. 30 год его существования ничем особо не отметился, кроме того, разве что, что мужчина позволил себе несколько поездок за границу: познакомиться с культурами, отдохнуть и освободить голову от мыслей тяжёлых. в какой-то мере это действительно помогло, ведь в серый и скучный офис он вернулся с новыми силами, готовый работать вдвое больше, чтобы скорее повышение получить, однако не так просто это оказалось. теперь рядом с ним сидел уже не тот коллега, с которым он каждое утро привык "утром добрым" обмениваться, а парень какой-то странный, как он подумал сначала. светлые волосы, не слишком длинные, но и не очень короткие по ткани пиджака рассыпались, очки крупные слишком за стёклами глаза голубые скрывали, а пальцы ловко на клавиатуре набирали что-то. трущев не привык на людей смотреть так, только вот этот незнакомец внимание к себе приковал мгновенно, и мужчина понять не мог, почему? мало ли людей он в своей жизни видел? нет, однозначно. встречал ли он тех, из-за которых сердце в пятки падало? ни разу. да и не стремился, глупости это всё. — простите? — максим на себе взгляд пристальный ощущая, поворачивается к коллеге своему и очки приподнимает, рассмотреть его внимательно желая. усы мужчины однозначно смешок вызывают, который анисимов сдержать не способен, однако поднимается следом, руку протягивая — не очень ему хочется знакомство так начинать, тем более, проработать им рядом явно долго придётся. — максим. — сергей. — приятно. — взаимно. макс понимает — его сосед не самый общительный человек в этом здании, но личное пространство и предпочтения уважать привык, поэтому оставил его в спокойствии, обращаясь только в крайних случаях. их сотрудничество выглядит, как симбиоз двух существ, которые в работу погружены на максимум, которые захлёбываются серостью своей жизни и не жалуются, потому что им так нравится. правда, смотреть тайком на парня сергей не перестаёт совсем. и такие же тайные взгляды парень посылает в ответ иногда. вечер пятницы в календаре трущева отмечен яркими красками, просто потому что он может наконец рабочий костюм свой сбросить, забыть о нем на некоторое время, джинсы рваные да кожаную куртку натянуть, накормить кота и пойти отдыхать. друзей особых за свою жизнь он найти так и не сумел, поэтому в клубе появлялся один, привычно стакан виски заказывает и хищный взгляд бросает на девиц, которые рядом отдыхают. скорее всего, одна из них сегодня с ним уедет, нужно только определится — какая. брюнетка, в итоге, подходит к нему сама, сладко на ухо шепчет что-то, трущев не слушает — просто к себе за талию притягивает резко, и вечер можно было бы считать успешным, если бы на плечо его вдруг рука тяжёлая не упала бы с криком пьяным: — не думал, что ты куда-то, помимо офиса ходишь. девушка уходит сразу же, ей темы разговоров между мужчинами не особо интересны, а ждать не хочется, серёга ей вслед смотрит только, глоток алкоголя делает и голову поворачивает, снова на лице коллеги зависая словно. он за собой симпатии к мужчинам не замечал никогда, но в максе было что-то, что притягивало, что заставляло смотреть, не отрываясь. и жутко смущать этим самого анисимова. — у-п-о-р-х-н-у-л-а, — он смешно, по букве растягивая факт озвучивает и падает на стул, рядом стоящий. парень пьяный в хлам, по при этом такой же красивый невероятно: клубные огни в волосах путались, в глазах голубых огонь горел и такой его вид напрягаться заставлял не на шутку. трущев не понимает, что с ним происходит и почему сексуальное влечение он вдруг к парню испытывать начал, но осознаёт, что это уже не в его воле, что это неуправляемо. и, судя по словам макса, вполне взаимно. — слушай, серёг. ты мне одну вещь скажи только: у меня на лице что, член нарисован? что ты на меня смотришь всё время? мужчина улыбается. парень улыбается в ответ. — само получается как-то, постараюсь больше не делать так. — не, не старайся. смотри, если нравится, только когда признаваться в любви надумаешь, предупреди, я подготовлюсь. со словами этими макс с толпой снова смешивается, теряется где-то, а серёжа задумывается вновь внезапно над его словами. что-то есть правдивое в том, что макс сказал, только что, не понимает. или понимать не хочет, заказ свой повторяет несколько раз, пока до состояния великого философа не доходит, за алкоголь платит и в толпу направляется уверенно. смесь тел, алкогольного запаха и ужасной клубной музыки честно вызывают рвотный позыв без стакана виски в руке, но он грань видит, понимает, да и максима найти желает. не находит. ушёл, наверное. да и это к лучшему. сергей себе такси заказывает, наушники из кармана при выходе из клуба достаёт привычно, только вот музыку включить не успевает, на оклик тихий со стороны мест для курящих слышит, останавливается. в голове два варианта возможных развития событий. первый — он уезжает домой спокойно, кормит кота на ночь и ложится спать, чтобы утром выпить таблеток от головы и приступить к домашней работе. и второй — он едет домой не один. пока здравый рассудок отчаянно бьётся за первый вариант, алкоголь выбирает второй и трущев не сопротивляется. — поехали, — на такси кивает, к себе призывая. и парень идёт, садится рядом, полностью мужчине доверяя. он ведь не знает совсем, куда едет и зачем, не знает серёжу настолько, чтобы на поездки внезапные соглашаться вот так просто. только мужчине хочется верить. и он верит. оба места на заднем сидении занимают, только никак не контактируют, едут, глядя каждый в своё окно. не понимают совсем, зачем эти им, ведь могли просто домой к себе с девушками уйти привычно, но система в этот раз дала конкретный сбой, все не так совсем. и это интрига. интрига, которая заставляет максима волноваться до вспотевших ладошек, а трущева придумывать в экстренном режиме: что делать дальше? когда таксист об окончании поездки объявляет, сумму говорит, серёжа платит ему быстро и выходит, слыша, как следом выходит макс. — я тебе за дорогу отдать могу. — не стоит. — чувствую себя шлюхой. трущев воздухом давится, но молчит, дверь подъезда своего открывает перед парнем, заходит следом за ним. девятый этаж, двести двадцать шестая квартира. когда максим в квартиру заходит, ощущает на себе одиночество мужчины. стены пустые, одни тапочки в ходу и на вешалке одна только куртка висит. а он ещё удивлялся: почему серёжа такой не общительный? только мысли об одиночестве трущева исчезает мигом, когда максим на себе его руки требовательные ощущает. мужчина помогает ему снять куртку, с обувью парень справляется сам как-то, и за это время разум прочищается настолько, что макс себя сам трезвым начинает ощущать. ровно до того момента, когда руки вновь возвращаются на его тело, в этот раз с кожей контрактируют, мужчина нагло играет с ним, не допуская до себя, прижимаяся только сзади, дыханием тяжёлым обдавая шею. он медленно, не спеша совсем, с максима футболку чёрную стягивает, заставляя кожу голую с его рубашкой контактировать, губами по шее, по плечам водит, но не спешит переходить к чему-то более резкому. обычно, с девушками, всё происходит бурно достаточно, в быстром темпе, а этот раз, почему-то, растянуть хотелось, чтобы в памяти он весь остался. вздохи тяжелые максима, просьбы тихие и редкие поцелуи среди процесса, когда настолько хорошо, что плохо, когда хочется прекратить все, но в то же время продолжить хочется больше. между ними не просто секс происходит, что-то большее явно, потому что кроме физического удовольствия, оба ещё и моральное получали, расслаблялись. сережа никогда и никому не позволял себя целовать, для макса он сделал исключение. максим никогда и никому не позволял оставлять на своём теле следы, только после ночи с мужчиной его тело покрыто засосами и синяками от рук. и они оба ни о чем не жалеют совсем, считая, что это лучший вариант развития событий, засыпают вместе. ещё одно исключение: трущев никому не давал себя обнимать. максим уснул, едва не лёжа сверху. утром не помнилось практически ничего, кроме только ночи бурной и удовольствия, что по всему телу разливалось рекой. сереже пришлось выбираться из-под максима, потому что за ночь тот действительно смог переместиться на мужчину полностью, и только взглянув на него спящего, трущев понимает, в чём дело. максима хочется рисовать. он с места своего вскакивает, карандаш какой-то ужасный находит, лист бумаги из принтера достаёт и прямо на кровати садится рисовать, на коленке. черты лица у парня идеальны настолько, что на бумаге кажется неполноценным всё, только мужчине плевать — он о рисовании забыть должен был, а оно в его жизнь вернулось снова. вместе со способностью любить.