Бэйн

      — Приземлились. И даже вполне целы. — довольно оскалился симбионт, в этот раз, для разнообразия, вернув партнеру власть над телом, оставив только висящую над плечом голову.       — И это самое удивительное. — простонала Лина, когда смогла наконец начать нормально воспринимать окружающий мир. — Ты ведь знал, что капсулы не особо предназначены для высадки на планету.       И это был не вопрос. Она была права, Бэйн уверенно вел их именно к ним, полностью осознавая вероятность неудачного исхода. Все-таки капсулы хоть и позволяли переместиться экстренно на планету, но они были сильно устаревшие и не разу с момента приобретения не были отреставрированы, на ремонт надежды было мало, потому эвакуацию на них ещё надо было пережить. Но вместе с ним, им смерть остается только вспоминать.       — Кому интересны такие мелочи, — отмахнулся он от претензий, успешно игнорирую видимые изнутри повреждения капсулы и тот факт, что в процессе приземления посадочные двигатели не заработали. Их счастье — приземление шло не строго в вертикальной плоскости, в таком случае только Бэйн бы и выжил.       Сильно побитая капсула приземлилась где-то в глубине леса, прочертив внушительную полосу в кроне деревьев и сложно было сказать в какой-стороне город. Насколько хватало взора простирались кроны деревьев, что застали времена, когда местная живность только начинала свою историю эволюционного развития. Пара представителей нынешнего цикла застыла посреди деревьев и жадно изучала окружающий мир своим взором: одетая только в немного великоватый ей старенький технический комбинезон азари, давно привыкшую к архитектуре кораблей и не видевшей земли планет только ей известно сколько, приводил в восторг ветер, гуляющий по открытым участкам кожи, запах влажного, после недавнего дождя, леса и пение не пуганных птиц; и одетый только в изображающего короткие штаны симбионта кварианец, чувствующий себя ребенком, которому подарили самый желанный подарок в мире. Он сиял детским, незамутненным счастьем от ощущений ветра на коже, целого моря различных, но таких приятных запахов, массово вторгшихся в обоняние, ранее не ощущавшее ничего кроме вспотевшего лица. Даже ощущение мокрой и липкой земли под голыми ступнями доставляло удовольствие, ведь вот оно — доказательство! Это все не сон, он действительно свободен от вынужденной самоизоляции своего народа и теперь он свободен от этих оков.       — Надеюсь вы умеете выживать в походных условиях? — вторгся в счастливую атмосферу голос третьего беглеца, чем вывел своих спутников из радостного ступора. Более-менее.       — Не особо/Само собой нет. — ответили Лина с Веном.       — Проблема. Птицы не разлетелись от нашего приземления — непуганые. Значит разумные тут не бывают, либо очень редко. Ладно, решим в процессе. — главенство и приказной тон никто даже не думал оспаривать. — Вен, карта местности доступна?       — Сейчас…. Ага, есть контакт, но сильно ослаблен. — обрадовал напарников Хоз. — Так, судя по ней мы сильно далеко от городов, добираться придется несколько суток, это если не случиться чудо и нам попадется пролетающий мимо транспорт, ну и если сможем найти еды в дорогу. Тут кстати проблема…       — Не беспокойся, ныне мы даже некоторые металлы переварить можем. В какой стороне город?       — С дорогой тоже не проблема. — подала голос азари, которая чувствовала себя немного лишней, рядом с этой парочкой. Синхронно посмотревшие на неё недоуменные взгляды убрали эти крохи сомнений — про неё не забыли. — Батары очень любят за спиной начальства ругать их, если не понимаю того или иного решения, при этом на рабов мало кто внимания обращает. Из разговоров я поняла, что груз, который они украли с корабля, был им для чего-то очень сильно нужен, по крайней мере упоминали его именно в таком ключе. И жизненно важно для них было сохранить все в секрете, капитан лично заблокировал все источники связи с галактикой, кроме особо важной. Им ведь ты нужен был? — дождавшись не до конца уверенного кивка симбионта, уловившего направление мысли девы, она продолжила. — Значит они пришлют солдат прочесать лес, доставив их…       -… На нашем билете в город, — закончил мысль, уловивший суть идеи Вен.       — А солдаты вас не остановят…       -… потому что они не биотики поголовно и у них нету ОМП, не то что ОПП*. — оскалился Бэйн, уже мысленно находясь на этом самом поле с кучей батаров. — Ладно, тогда идем в сторону города и посматриваем по сторонам, еда не должна сильно далеко бегать.

***

      Меж деревьев весело потрескивал обложенный камнями костер, ярко освещая сидящих возле него невольных туристов, а крупные куски мяса неидентифицированного ими животного шкварчат от жара, заставляя оголодавших пускать слюни и ругаться на скорость готовки. Не смотря на усталость и угрозу лесного нападения оба могли сказать, что происходящее с ними не является чем-то плохим и будь их воля, они бы ничего не меняли. Особенно был тверд в своём мнении Вен, для которого день был настоящим пиром новых ощущений, запахов и вкусов, а потому сидел он до неприличия довольный.       — Слушай, Вен, а как вообще получилось, что вы стали едины? И… какого это, жить, зная, что в тебе обитает кто-то? Что ты чувствуешь? — решила хоть немного узнать получше своих освободителей Лина, попутно удовлетворив гложущее её любопытство. Да и неуютно было в тишине ей.       — Да, знаешь, я и сам не скажу точно. Когда упаковывали камеру Бэйна, он разделился на две части, освободившуюся поместили в контейнер и заставили меня отнести в морозилку. Видимо по пути он и сбежал, подселившись ко мне, — немного неуверенно ответил квари, сам не зная всей истории побега, попутно снимая до жарившейся ужин, — но знаешь, я даже рад что так сложилось. Мне теперь не страшны болезни, а ведь раньше малейшее повреждение костюма грозила смертью. Мы всем флотом вынуждены жить в изоляции от окружающих, питаемся сто раз продезинфицированной едой, используем повторную очистку для экономии воды, а корабли чиним всем что можно использовать, порой беря абсолютное де*»8%о, лишь бы извлечь хоть что-то. А благодаря Бэйну я могу спокойно находится в враждебной для моего народа среде, почувствовать запах цветов, искупаться в водоёме. — по мере рассказа тон Хоза переходил от смиренно-печального к восторженно счастливому, активно сопровождаясь жестикуляцией. — А это ощущение силы… Когда он выходит наружу, как на корабле, появляется чувство безмерной мощи в мышцах и защиты, способность рвать броню руками и откусывать сталь. Когда же он прячется, то это все остается, но словно спрятано. А Бэйна я не чувствую вообще. Я даже затрудняюсь сказать где он сейчас конкретно.       — Ты так все описываешь, словно минусов в нем нету, — подметила азари, не отрываясь от ужина.       — Ну… пожалуй, чувство голода досаждает, но за время рабства у батаров я немного научился с этим жить, все-таки меня кормили от раза в раз и, мне так кажется, из интереса — сколько я протяну. — немного недовольно поделился наблюдением квари и, уводя от темы, задал уже интересующую его тему. — Знаешь, когда ты с другими синими появились в грузовом отсеке, я почувствовал слабую, но довольно яркую надежду и радость, но, когда вы напали оно, сменилось разочарованием и печалью. И я уверен, что это был Бэйн, не знаю почему…. Просто уверен.       — Надежда… надо же, я и подумать не могла, что это может быть правдой. Да что там, я в эти легенды и не верила особо… видимо зря. — пробормотала себе под нос Лина, у которой внезапно случилась озарение, которое частично подтвердили слова Вена.       — О чем ты? — но в тишине леса, не считая треска горящих дров, её было вполне слышно.       Лина не сильно то и хотела отвечать, все-таки придется коснуться весьма… неприятной и не принятой к обсуждению темы. По крайней мере, если не хочешь получить проблемы в будущем, если подобное обсуждение станет широко известно. Но подумав, что можно получить ответ на вопрос кто прав в давнем споре от первоисточника, дева все-таки начала пояснять.       — Понимаешь Вен, широко известно, что мой вид ведёт несколько религиозную жизнь и предпочитает войне интеллектуальное превосходство.       — Ну да, об этом известно даже ворка, особенно ваша пантеистическая вера — «все является частью единого целого», которая живет бок о бок с Культом Атаме.       — Верно, сиари, конечно, ошибаются в своих убеждениях, но их не пытаются особо переубедить, ведь рано или поздно они поймут. Данное направления развития нашего общество идет ещё с тех времен, когда азари были только на пути развития освоения собственного мира. Мы начинали строить свои общины, создавать зачатки торговли и, как не прискорбно, вели между собой небольшие воины. Но мы были детьми, которые только начали свой путь и могли как погибнуть, как не дойдя до значимых высот, так и возвысившись слишком быстро. Пока к нам не снизошла наша богиня судеб и пророчеств — Атаме.       — Так ты приверженка Культа Атаме? Не создаешь ты впечатления особо религиозной особы.       — Мои матери Жрицы и эту историю я слышала от одной из них, правда она старалась нам её не рассказывать, когда рядом была вторая мама, иначе все могло кончится ссорой.       — Жрицы? Не любят обсуждать веру которой посвятили жизнь? — вот уж во что Вену не верилось, так в это. В экстранете конечно говорится, о преобладании среди азари культа сиари над остальными, но Культ Атаме, берущий начало в далеком прошлом азари, до сих пор был незыблем и имел ярых сподвижниц, которые пусть и не возражали взглядам остальных дочерей своего народа, но и не поддерживали. Сиари тоже порицания или ярких и агрессивных попыток разрушить Культ не предпринимают, так что Вен не особо понимает причины ссор.       — Верно Вен. — подтвердила свои же слова Лина, вспоминая редкие ссоры матерей по воспитанию религиозного воззрения дочери. — Атаме была защитницей нашего народа от других богов, а её помощницы вместе с ней одарили нас знаниями: сельское хозяйство, медицина, математика, знания о звездах, другие области. Они помогли нам встать на путь познания, отринув агрессию и войны. А так же подарили нам главный дар — долголетие. И именно в этом кроется причина раскола Культа на две фракции и ссор моих мам.       — То есть? — одним вопросом выразил все свое недоумение Вен, ибо его явно поверхностно посвящают во внутреннюю религиозную «кухню».       — Существует миф, который и привел к расколу, ведь существуют доказательства того, что миф имеет место быть, чем пятнает светлый облик Богини. В мифе говорится, что задачу одарить нашу расу долголетием Атаме доверила выполнить одному из младших богов — «бесформенному и безликому, повелевающему жизнью и болезнями — Малсано».       — Не слышал о подобном.       — И не услышишь. Этой темы не принято касаться в нашем обществе ибо она несет в себе порицание тому, кто упомянет его. Его имя, несшее когда-то значение — «Жизнь, забота и созидание», стало синонимом предательства и смерти.       — Так понимаю он предал вашу Атаме? — у Вена как-то не хорошо ёкнуло сердце и возрос нездоровый интерес к прошлому одного симбионта, особенно учитывая вопрос, начавший эту лекцию и описание младшего бога — «бесформенный и безликий».       — Малсано выполнил поставленную перед ним задачу, но помимо этого, он зашел дальше и начал искажать природу некоторых дочерей Атаме. Дети, рожденные после его влияния, могли иметь критические отличия от родителей, а также обладать необычайной биотической силой, превосходящую силу остальных. Шал’Ксак — «больное дитя», так их назвали. Когда Атаме приказала ему прекратить изменять нашу расу по его усмотрению и вернутся к ней, он ответил отказом и убил посланников. Тогда Богиня начала охоту на него — собирая верных её дочерей и младших богов. Они прошли по всему миру, пытаясь отловить беглеца, но задача им предстояла почти невозможная — отловить того, кто не имеет постоянной формы и потому может быть кем угодно: от одной из дочерей, до самого безобидного травоядного животного или морского зверя. Падший Бог известен был тогда и известен сейчас сильной нелюбовью к дочерям Атаме. Однако он испытывал более теплые чувства ко всем Шал’Ксак. И именно среди Шал’Ксак нашлась та, кто стала смертью Малсано. Он находил больных дочерей и уводил с пути Атаме, называя её лже-Богиней и обманщицей, просвещал их и давал возможность взглянуть на мир его глазами. Но одна из них, не согласная с учениями Малсано и желающая показать себя с лучшей стороны перед Атаме в надежде на избавление от болезни, привела к нему Атаме с воинами. Многочасовая битва унесла немало жизней дочерей Атаме и младших божеств, а используемая ими сила на многие века исказила место битвы до невозможности, но он проиграл. Боги забрали его последнее вместилище вместе с ним и покинули наш мир.       На стоянке повисла тишина, не нарушаемая ни кем из присутствующих — Вен пытался переварить услышанное, Лина же по мере рассказа никак не могла избавиться от эха криков родителей, ведь обе были жрицами каждая своей религии и потому по началу часто спорящие, пока не пришли к компромиссу о не упоминании, пусть в процессе их отношения и претерпели изменения. Пожалуй, только Лина и её младшая сестра на дали им разойтись тогда.       — Так вот что вам скормила эта «Богиня». — сарказм буквально сочился густым «каплями» с губ симбионта — Жаль, что не удалось вырвать сопровождающей её твари глотку, хотя прожить остаток жизни изуродованной калекой было её более достойным уроком. — от этого рокочущего голоса, в котором плескалась необыкновенная ярость и презрения к кому-то им неизвестному, оба собеседника вздрогнули и синхронно посмотрели на показавшегося Бэйна. — И я догадываюсь в чем была причина раскола, но вот ответь мне Лина. Что с ними стало?       Лина вздрогнула от ощущения взгляда, который словно пытался вывернуть её наизнанку и достать ответ на волнующий его обладателя вопрос. И тем противоречивее было различать в голосе симбионта лишь толику интереса, словно в ответе он не особо нуждался.       — Не смотря на начавшееся гонение и избавление от только рожденных Шал’Ксак вместе с родителями они выжили. — пожалуй самой себе Лина могла признаться, идеально круглые «глаза» и удивление Бэйна выглядели довольно забавно. — Именно благодаря им произошел раскол Культа Атаме на два мнения. Первые — это те, кто не верят в рассказанное мной только что, жриц, которые не верят в это, называя мифом и отрицая любые намеки, а самих Шал’Ксак генным заболеванием расы, подобным Ардат’Якши. Их большинство и потому об этой истории знают почти все, но не обсуждают даже между собой, не то что с другими расами. Вторая фракция состоит из тех, кто знает правду, ведь находили доказательства событий: рисунки существ имеющих разную форму и при этом существенно похожих друг на друга, древние записи дочерей Атаме, в которых говорилось о Малсано и немногочисленные записи самих Шал’Ксак, которые учились у тебя. Они верили в твоё существование в те времена, но и тут не сошлись во мнении: одни считали, что ты погиб, другие верили, что ты жив до сих пор — ослаблен, но смог обмануть Атаме и выжить. Именно сторонницы последнего напали на тебя, считая, что таким образом смогут завершить дело Атаме. Так же особняком, в роли гонимых еретиков, стоят Шал’Ксак, которые отвергают веру Культа, называя Атаме лже-Богиней и отвергая догмы современного общества, живя по своим законам и нормам в своих мирах глубоко на территории Республики.       — И ты выходишь из верующих… — утвердительно протянул Вен, чувствуя удовлетворения от ответа на некоторые свои вопросы. Или это не его чувство? Глянув на напарника Хоз наткнулся на непонятное ему выражение морды.       — Не совсем. Так сложилось, что мои матери жрицы своей фракции и в детстве особо часто ругались на этой почве. От одной из мам мне известна эта история и вторая сильно кричала, требуя не забивать мою голову необоснованными догмами разрушающие веру в Богиню. Обе веры наложились и оттолкнули от пути матерей. Я даже уже подзабыла об этих рассказах, но, когда среди дев начали произносить имя Малсано, а две из нас, наплевав на возможность сбежать, ринулись тебя убивать мне стало любопытно. Все равно я не верила в возможность сбежать — за века существования своего общества батарианцы наверняка предусмотрели даже бредовые варианты, а так могла хотя бы получить избавление от этого ужаса. — весьма горько улыбнулась дева, внутренне признавая, что пошла с той троицей именно за смертью и про любопытство приврала. Сложно сказать сколько бы она ещё продержалась, сложись все иначе. — И знаешь, Малсано, ты весьма подходишь внешне на то как тебя описывают, но не создаешь впечатление «уродующего все живое одним своим присутствием и пахнущий кровью и смертью».       — Даже не удивляюсь присутствию темного поэтического описания моего прошлого. Все-таки жуки меня весьма недолюбливали, особенно под конец. И с Атаме не красиво получилось, — с каким-то внутренним треском только сформировавшегося восприятия, оба присутствующих посмотрели на Бэйна. — И не зови меня больше так. Новый цикл новое имя. И раз до ужинали, то хватит болтать — объявляю отдых, я подежурю. Вам ещё до города топать и топать, раз транспорт прислать не сподобились.       Не слушая каких-либо возражений, их и не было, или вопросов, Бэйн вновь скрылся, оставив парочку наедине с самими собой. И развить разговор вновь у них не получилось, да и желание уже притихло, ведь нужно обдумать услышанное, так что указание симбионта выполнили оперативно.

***

      Вечернее солнце встретило Гизора ласковыми лучами, несущими тепло и неприятное ощущение жжения оставшихся глаз, привыкших за очень долгое время к искусственному освещению корабля. Но всю атмосферу приятного дня убивали стоны, маты и вереница медиков с утилизаторами, которым предстояло очистить корабль от тел и доставать с того света экипаж корабля. И поди пойми кого во всем обвинять — ведь подумать только, азари, как-то снявшие блокираторы биотики, подняли бунт. Учитывая, что случаи снятия блокираторов самими азари не зафиксированы, подозрения падут на экипаж, причем весь. А за даже теоретическую диверсию на настолько важном задании могут расстрелять всех, не разбираясь. Да, от азари можно было и отбиться, благо по вооружению и числу рейдеры превосходили их, но часть азари впали в буйство по сильнее кроганского и рвали защитников на части, абсолютно игнорируя попадания. Спасло батаров только отсутствие у синих кроганской регенерации — в ином случае их бы снесли и даже не заметили. О болтавшихся фоном рабах других рас даже не вспоминалось, они видя ход боя предпочитали за спиной синих отсидеть, изредка постреливая, если было чем.       Неподалеку от корабля припарковался дорогой и излишне украшенный за счет внешних украшений аэрокар, из которого, впрочем, никто не спешил показываться. Но открытая дверь намекала на дальнейшее. С некоторым трудом, но батару удалось доковылять, именно доковылять, до транспорта — спасибо ударной дозе панацелина, обезболивающего и трехэтажному «заклинанию» корабельного врача. Ведь если перед командой ещё можно показать слабость, благо он их уже много лет знает, то перед аристо батар был не намерен изображать слабость, ведь тогда шансов выкрутится станет меньше — слабость и опущенная голова, это признание вины.       — Присаживайся, — раздался из салона тихий голос нанимателя, заставивший заранее составлять завещание и вспоминать Божеств всех рас в надежде на более-менее приятное посмертие.       Внутреннее содержание салона аэрокара индивидуального заказа ещё больше кричало о богатстве и достатке своего хозяина (с точки мировоззрения батаров, иные расы восприняли бы все по другому). Стены небольшого салона были прикрыты азарийскими шелками, по бокам были установлены мягкие диваны цвета лазури из дорого материала, а по середине стоял не особо большой столик с мини-баром под ним. Сам хозяин расслабленно устроился на диване, с ленцой поглядывая на планшет и крутящиеся там данные. Сбоку от него сидела весьма примечательная особа. Батарианка одетая в пару полосок ткани, была покрыта целиком татуировками в виде неидентифицируемых узоров, в некоторых местах, фосфоресцирующих синеватым цветом. Имела худощавое телосложение и желтоватый оттенок кожи, а глядя на её лицо, создавалось ощущение, что на нем отсутствуют мимические мышцы, а в глазах отсутствует даже искры разума.       — Что скажешь в своё оправдание Гизор? — все так же расслабленно, с легкой ленцой во взгляде, поинтересовался аристо, переведя взгляд на вошедшего подчиненного. И от чувства пробирающего до глубины души холода Газору оставалось только с смирением смертника отвечать на вопрос, прекрасно понимая — окончательный приговор вынесен.       — Мы доставили прибор, как и было приказано. Данные с бортового журнала корабля так же у меня, — подтверждая, передал съемный носитель со всеми сведениями, — а немногочисленные пленные были изолированы и пережили произошедшее. Предварительный анализ наших операторов поставил утешительный вывод — примерное нахождение экспедиции определить можно, а со временем они и сами выдадут себя, захваченный нами корабль был единственный и на время пути отсекался от внешнего мира. Судя по всему, в Пространстве тоже не желают, дабы корпорации или черный рынок совали свой нос в это дело.       — Однако вы его упустили. — словно не обратил внимание аристо на все положительные новости, сконцентрировавшись только на одном.       — Простите? — но Гизор его упорно не понимал.       — И почему все не может идти спокойно и без нареканий, — последнее что услышал Гиз, перед тем как синеватые глаза аристо посмотрели куда-то в угл салона и раздался выстрел. — Хорошо, что я отказался от ковра.       Подсоединив носитель к планшету аристо принялся углубленно ознакамливаться с данными бортового журнала и записями экипажа. Много времени у него это не заняло и по завершению он протянул не двинувшейся за все этой время батарианке носитель с данными.       — Дорогая, передай разведке данные, пусть начнут искать в этом направлении и постараются сузить круг поиска. По завершению ремонта и отладки кораблей пусть идут в тот район и ждут сводку, после начинают поиски. И пусть проверяют ретрансляторы, наверняка есть ещё транспортники. Так же свяжись с безопасниками, пусть хоть лично каждый миллиметр леса обыскивают, но беглецов найти. В контакт не вступать, а сообщить мне. Экипаж рейдера в расход, корабль со всеми банками данных уничтожить. — глядя вслед ушедшей помощнице, которая столько раз его выручала, порой освобождая от особо крупных бухгалтерских завалов, он мог только завидовать, ведь ему предстояло самое сложное и поистине выматывающие — личный доклад Гегемону.