Ангелы тоже убивают

-Эй! Смотри, смотри! – Габриэль возникает прямо перед самым моим носом, шумно перебирая крыльями. – Папаня мне горн подарил! -Закрывай уши, сейчас демонстрировать будет. – Самаэль выглядывает из-за спины Габриэля, опуская рукой его крыло. Габриэль самый младший и непоседливый архангел. Видимо отец и обязал его горном, что бы энергию зря не тратил. -Серьезно тебе говорю. – Руки Самаэля накрыли мои уши за секунду до того, как Гэйб приложился губами к трубе. Над Эдемом поднялся похожий на рев дикого зверя звук, распугивая всех птиц. Ветер подул сильнее, ласково потрепав маленького Габриэля по волосам. -Ну как? – Золотистые крылья брата гордо раскинулись за его плечами, а сам он поправил тунику, упирая руки в бока и вздергивая подбородок вверх. -Впечатляюще. – Я улыбнулся, чувствуя, как Самаэль обнимает меня за плечи, устраивая на левом свой подбородок. -Вот видишь! – Габриэль упрекающе указал пальцем в сторону Самаэля. – А ты говоришь свисток! -Свисток! – Не отступался от своих слов брат. Прошло уже достаточно времени: люди научились охотиться, строить дома, заводить семьи. Отец с каждым днем все больше гордился своим творением, что невероятно раздражало Самаэля. -Ах ты мелкий! – Взревел мне на ухо Самаэль, тем самым заставляя меня вздрогнуть, выплывая из своих мыслей. Габриэль, демонстративно громко похлопывающий себя по заду, резко рванул в сторону, спасаясь от брата ринувшегося следом. -Все еще такие дети. – Уриил подходит ко мне продолжая смотреть вслед братьям. – Такие же беспечные и надоедливые. -Что-то случилось? – Главный лекарь небес редко выбирался из своего пристанища. У него сейчас был большой проект от Отца – люди умирают, поэтому в Раю должны быть места, что бы приютить их души. -Отец гневается, Михаил. – Уриил ловко срывает с куста бутон алой розы. – Люди придумали себе других богов. -Занялись идолопоклонением? -Что-то вроде того. – Он крошит хрупкие лепестки, наблюдая, как они безжизненно опадают на землю. – Ты ведь знаешь, что вера имеет большую силу. Эти мартышки уже дали добро на жизнь более десятка языческих божков. -И что ты предлагаешь? Снизойти? – Не нравится мне эта идея. Глупая она. – И выжечь нашим образом глаза зевакам? Ты прекрасно знаешь, что это опасно. Это убийство! -Это всего лишь глаза. – Уриил беспечно пожимает плечами. – Ни разу не убийство. -Это ограниченность. Как с этим жить в тех условиях, что проживают крестьяне? -Не ерничай, Михаил. Отец даст добро – восстановятся глаза. -Не даст он добро. – Опавшие лепестки медленно таят, впитываясь в землю. Я уверен, что завтра на этом месте вырастет еще один куст с розами. – Наши ошибки, сами же исправлять будем. -Так тому и быть. -Не смей, Уриил! – Я поворачиваюсь к брату всем корпусом, смотря строго. Он не пойдет против слова старшего. Уриил смотрит на меня тяжелым взглядом, долго разжевывает мысли, наверняка думая нарушить ли мой запрет или нет. Но здравый смысл берет свое, потому как ни один ангел не хочет оказаться запертым в клетке на добрый век, это весьма длительный срок. -Будь по-твоему. Но за последствия я не отвечаю. – Уриил коротко кивает и исчезает. Где-то вдалеке слышится недовольный возглас Габриэля и смех Самаэля. Если раньше я был уверен в том, что ничего плохого с нами не произойдет, то сейчас меня не покидало чувство тревоги. Все идеальное рано или поздно теряет свой блеск. Так говорит Отец. Я всегда помню, чему он нас учит, слепо следую его советам и указанием. Это злит Самаэля. Причем только его. Он говорит, что слепая вера хуже убийства и что я папенькин сынок, но меня это как-то мало волнует. О словах Уриила я вспоминаю через целую неделю, когда мир настигает великий потоп. В живых остаются только несколько пар животных да человек. -Вода та – слезы Отеческие. Живые, это скорбь Божья. Жизнь – это шанс, которого более не будет. – Самаэль укладывает голову мне на колени, прикрывает глаза и улыбается, когда я начинаю поглаживать его по волосам. -И разочарованию Его не будет предела… - Подхватываю я. -…Ибо вкус разочарования горче карелы Земной.