Bonds of love

— Почему?.. Почему она не отмывается?! Седовласый ребёнок в чёрной маске стоял в тёмной пустой комнате, тщетно потирая руки под ледяной струёй воды. Совсем недавно он потерял всех родных и дорогих ему людей. Мир рухнул. Небеса ударились о землю. Всё потеряло смысл... и его жизнь тоже. Он был один... Нет, он был одинок. Пустота заполнила его душу и проделала в сердце огромную дыру, боль от которой при каждом его ударе разносилась волной по всему телу. — Я проклят? Он не спал ночами напролёт, ему снился тот же страшный сон. Холодный пот обдавал ребёнка с ног до головы, а мысли путались в горячке. Проходили дни, недели, месяцы, а понимание происходящего оставалось за гранью доступного. Лучи солнца не согревали, огонь в сердце юноши не теплился, а жизнь, казалось бы, покинула его тело. Осталась лишь оболочка... Мерзкая, ненужная, испачканная кровью товарищей. — Что мне остаётся делать? Весенний воздух не пах цветущей сакурой, он леденил лёгкие. Люди не тешили разговорами, они проходили мимо. Надежда на лучшие дни ушла, оставив на руках несмывающийся позор и солёную кровь. — Никогда не думал, что душевные раны больнее телесных. Маленькие ножки еле плелись по запылённой улице в поисках места, где может стать хоть на мгновение легче. Но существует ли на этой бренной, пропитанной кровью земле такое место? Вряд ли осталось... Голова ребёнка была тяжела от горьких недетских мыслей; она клонилась вниз. — Я не смог... их защитить. — Худое тело на мгновение качнулось назад, а руки, пытаясь ухватиться за что-то невесомое, вяло взмахнули в пустоте. — Я не смог их спасти. Это всё моя вина. Я слаб... Слаб и жалок. Я ничтожен. Окликам одноклассников подросток не придавал никакого значения. — Какаши?! — кричал парень в темно-зеленом трико, яро размахивая руками и прыгая на месте. — Какаши! — Лучше оставь его, не тревожь. Ему сейчас тяжело, а мы ничем не сможем ему помочь, — перебил грубоватый голос рядом сидящего парня. Плетущееся по людным улицам тельце, покачиваясь, направлялось туда, куда обычно не ступают дети. Их души слишком чисты для этого пропитанного болью и слезами места. Мысли волной накрывали мальчишку; ему хотелось рыдать от неизбежности произошедшего, но все слёзы уже были вылиты. Его разрывало чувство нескончаемой вины, обрушившейся на него всей тяжестью и горестью. — Кем я стал? Апрельское солнце освещало улицу желто-серым светом, прохладные потоки ветра трепетали серые пряди волос, а ярко-зелёная трава пестрила в уставшем обесцвеченном глазу. Быстрая, широкая тень от развивающегося на ветру плаща проскользнула по крышам домов и скрылась за резиденцией хокаге. — Для чего мне теперь жить? Доплетясь до ограды того самого места, откуда веет болью и горем, мальчик неуверенно вошёл в ворота. Тысячи каменных монументов резали глаза и найти нужные плиты становилось невозможно. На зеленевшей молодой траве тяжелым клином встали две серые могильные плиты. На холодном камне выгравированы два режущих сердце и сознание имени друзей. С этими людьми он больше никогда не встретится, не поговорит, не сможет почувствовать их присутствие. Ему самому бесчисленное количество раз хотелось оказаться рядом с ними, здесь, в третьей могиле, лишь бы его тело не искало успокоения в этом мире. И ему не было страшно от таких мыслей: дыхание было ровным и спокойным, а сердце едва напоминало о себе. — Обито... Рин... Горькая боль будто лезвием самого острого ножа резанула по горлу, и голос парня оборвался. Горячие, обжигающие кожу слёзы скатились вниз, впитываясь в чёрную тканевую маску. В груди собралась в единый ком вся боль произошедшего и ненависть к себе, отяжелив худое тело и заставив согнуться парнишку. Мышцы лица сводило от оскаленных зубов, руки сжались в кулаки так, что ногти вонзились в белую кожу. — Я бросил вас, я хуже отбросов. Я не смог вас защитить... — сглатывая ком в горле, через силу прошептал юноша. — Я ничего не смог сделать... Я лишь причинил вам слишком много боли, которой вы не достойны. Ни ты, Обито, ни ты, Рин... В памяти всплыли ужасные воспоминания и сознание незаметно стало покидать тело юноши. Ноги онемели и медленно подкосились, тело отяжелело, а свет в глазах начал угасать, предметы стали терять очертания. Отклоняясь назад и теряя равновесие, мальчик ощутил свободное падение, как вдруг крепкие руки подловили его. — Осторожно, Какаши, — мягко проговорил мужчина, схватив мальчика под подмышки, — вот так. — Минато-сенсей... — вяло ответил юноша, узнавая тембр учителя. — Не разговаривай. Ты сильно истощён, поэтому я перелью тебе немного своей чакры, — уже более серьёзно сказал хокаге. — А ещё ты перегрелся, поэтому я отнесу тебя в тень. — Я... — в полудрёме хотел было возникнуть словам учителя юноша, но его перебили. — Я слышал твои слова, — не дал договорить Четвёртый, положив истощённое тело на шелковистую траву и приложив к груди парня ладони. — Я могу понять твою боль до конца, ведь я потерял своих учеников, которые стали мне родными. Остался лишь ты, Какаши. Я искренне сочувствую тебе и хочу помочь, но... — Спасибо вам, Минато-сенсей. Вы и так много для меня сделали и в остальном произошедшем лишь моя вина... — горький ком снова перекрыл дыхание, и тишина заполонила всё. — В нашей жизни много потерь, Какаши. Оставаясь одни, люди путаются в себе. Самые тёмные уголки души своими путами душат человека, а мысли разрушают его изнутри. Но рядом с людьми всегда есть те, кто способен вернуть их к жизни. Они дарят им потерянные улыбки и эмоции, возвращают доверие к людям, одаривают любовью... — на мгновение запнулся он, покраснев, но придав этому значение. — Это и есть лекарство для души. — Но... у меня никого не осталось, Минато-сенсей, — с горечью произнёс мальчик, привставая с травы и опуская грустный взгляд вниз. — Хм, — немного смутился блондин, — где-то ты мыслишь как взрослый, а где-то не видишь простых истин... — слегка улыбнулся мужчина, взглянув небесно-голубыми глазами на парня. — Учитель, я... — из просветлевшего глаза Какаши стекла прозрачная соленая слеза, и мальчик уткнулся головой в сильную грудь Четвёртого. — Возможно, ты не замечал все эти года, что я тренировал вашу команду, но я никогда не спускал с тебя глаз. Ты стал мне важнее всего на света. Ты, скептичный, неразговорчивый, замкнутый в себе мальчишка... Наверное, ты не поймёшь меня, не примешь, но я никогда не отступлюсь. Я буду оберегать тебя. Учителя так не говорят, но... Ты — моё лекарство. После этих слов сердце хокаге забилось с новой силой, норовя вырваться из оков груди, а дыхание сбилось. Руки сами по себе обняли наклонившегося и уткнувшегося пушистой головой Какаши, прижимая его ближе к телу. Мальчик икал и хныкал, не переставая плакать, сжимал в кулачках белый плащ, на котором развевались огненные языки, как вдруг он задержал дыхание, поднял голову и на выдохе спросил: — Вы не покинете меня, учитель? — с детскостью и наивностью спросил Какаши, не прекращая проливать слёзы. — Обещаю — нет, — ласково глядя на красное заплаканное лицо, ответил Минато. Нежно, еле касаясь мягкими пальцами, он стянул повязку с раненого глаза и маску, которая закрывала половину лица ребёнка. Аккуратно взяв в руки лицо мальчика, хокаге заглянул в его честные глаза. В них он видел боль и горесть потерь, но где-то в глубине бездонно-чёрных зрачков виднелась скрытая доброта и нежность. У Минато сердце разрывалось при виде того, как этот ребёнок плачет. Медленно наклонившись, дабы не вспугнуть Какаши, он без разбору, нежно касаясь розовыми губами, целовал лоб, глаза и ресницы, шрам под левым глазом, мокрые щеки, нос, влажные губы и каждый миллиметр его лица. Чувствовался соленый привкус слез, но это никак не оттолкнуло Минато. Он слишком любил, слишком дорожил. — Минато-сенсей... я люблю вас. Простите, что я от вас это скрывал, — сквозь невесомые поцелуи прошептал мальчик. — Ты никогда не будешь один, — остановившись, ответил хокаге, поднимая голову. — Я всегда буду рядом, ведь я — твой учитель... Верно? — ласково улыбнулся мужчина, гладя по голове мальчишку. — Да, — смутился Какаши, краснея. — Видимо, я не понимал этого чувства и боялся даже самому себе в этом признаться. Я так боялся быть одиноким, что закрылся в себе. — Ты больше не один, Какаши. Ты не одинок...