Короли пустых улиц

Упокой. Я пью за него каждый вечер. Поставить рамки и за цели изувечить легче. (С)

Когда Матвей говорил, что их с Петей культурная программа на выходные бесплатна, он очень сильно преувеличивал. На самом деле клуб был довольно приличным, и, главное, с наркотиками здесь строго. Говорить напрямую, как Матвей относится к тому, что Петя употребляет, не хотелось. По многим причинам. Да хотя бы потому, что он же сам и подсадил. А еще Матвей знал, что бывает, когда запрещают. Назло пойдет. Наверно. Да, с Петей все до сих пор было довольно непонятно, а значит, было бы неплохо контролировать хоть что-то. Сейчас они подойдут к клубу, а как только речь зайдет о наркоте, Матвей разведет руками – мол, прости, с этим строго, но зато музыка хорошая. Но и тут Петя не подвел – он снова поступил вопреки прогнозам. Никаких ожидаемых разговоров не было. Они просто стояли у бара, болтали с какими-то девчонками. Матвей пил и постепенно расслаблялся – с каждой рюмкой поводов для волнения было все меньше. Петя хороший мальчик, вон как с девочками флиртует. Кстати, выглядел он на этот раз иначе – фиолетовая рубашка, расстегнутая до середины груди, джинсы, кажется, довольно дорогие, и блуждающая на губах улыбка – вроде все по-прежнему, но что-то не то. Их взгляды пересеклись, потом Петя попросил прощения у девушек, обещая вернуться, и направился в сторону туалета. Матвей как мог развлекал девушек, но они сейчас воспринимались второстепенно, хотя в любой другой ситуации он бы уже оприходовал блондинку. Что-то было не так, только что? Матвей снова посмотрел в сторону туалета и неожиданно понял. Все так же, как у всех – просто у Пети чуть более интеллигентно. Твою же мать! Парень ставит полную рюмку на стойку и пробивается к туалету, из которого выходит Петя. Ну да – этот блеск в глазах ни с чем не спутаешь. – Привет, – протянул он. – Блять, – сквозь зубы прошипел Матвей. С наркотиками в этом клубе по-настоящему строго, увидит охрана – пиздец будет. Петю не обыскивали только потому, что Матвей прошел сюда по знакомству. – А ну-ка пошли, быстро. Гардероб Матвей проигнорировал – сейчас главное выйти, пусть и под подозрительный взгляд охранника на входе. Они сворачивают в тихий переулок. – Ты что творишь? – Матвей схватил Петю за ворот рубашки. – А что? – парень смотрит свысока, все же он выше. Выше и под кайфом. – Где взял? – У Ярика, – как на духу выдал Петя. Матвей выдыхает, и тут же образуется пар: на улице давно не май месяц. – Застегни рубашку хоть, – произнес он и отошел в сторону. Просто шикарно – что же творится-то? С каких это пор он перестал замечать очевидное? Петя пытался справиться с пуговицами, но получалось не очень. – О боже, – Матвей потерял терпение довольно быстро. – Пойдем. И, взяв парня за локоть, поволок к дороге, чтобы поймать машину. *** Уже оказавшись в своей квартире, Матвей подумал, что Петя ночует у него уж слишком часто, если разобраться. – А почему мы уехали? – наконец осознал Петя. – Хорошо же было. – Заебись, просто! – Матвей толкнул Петю к стене и начал шарить по карманам джинсов. Наконец он достал небольшой пакетик и отбросил его на пол. – А девочки не приедут? – спросил Петя шепотом, пока Матвей проверял второй карман. – Хуй тебе, а не девочки, – Матвей поднял глаза на парня. – Кто такой Ярик? – Твой, – Петю начало клонить в сторону, поэтому он резко ухватился за плечо Матвея, – твой прямой конкурент. – А какого, блять, ты к нему, а не ко мне пошел? – Матвей смотрел и понимал, что Петя скоро совсем невменяемым станет. К тому же его собственная злость требовала выхода. – Ну… ты же, – теперь Петю клонило в другую сторону, и он уцепился за Матвея и второй рукой, – друг. Потом Петя наклонился к Матвею и прямо ему в губы прошептал: – Ты… Петя вдруг коснулся губ Матвея своими и запечатлел совсем уж невинный поцелуй, а потом закрыл глаза и оперся лбом о плечо друга, отказываясь выдавать хоть сколько-нибудь связные мысли. – Охренел? – Матвей снова прижал к стене парня, но тот уже не воспринимал действительность как должно. И это хорошо, потому что с возмущением относительно этого нелепого поцелуя Матвей опоздал секунд на двадцать. Но его можно понять – что это, мать его, было? Он видел трипы и помощнее, но никто при этом не пытался его целовать. Ну, кроме баб, конечно, но тут понятно – для этого и приглашались. – Ай, да пошел ты, – Матвей отпустил парня, и тот с улыбкой осел на пол. Хватит спасения жизней на этот год, все равно хреново выходит. Однако через минуту Матвей все же вернулся назад в прихожую, воздрузил тело, что довольно улыбалось, на плечо и отнес в комнату, про себя мстительно думая, что он даже не прочь, чтобы Петя вспомнил о своей гейской сущности завтра. Может, ему стыдно будет и он завяжет… Сука, Матвея даже сейчас больше волновала зависимость Пети, нежели его внезапно проявившиеся гейские наклонности. К тому же, может, он вообще не так все понял. И будто бы прочитав эти мысли, Петя, уже лежа на диване, схватил Матвея за руку и сбивчиво проговорил: – Ты, когда злишься… У тебя так глаза блестят. – Ебан… – Матвей не стал заканчивать фразу – просто вышел из комнаты, громко хлопнув дверью, и уже на кухне достал из холодильника бутылку водки. Что ж так хуево-то? *** Наутро было плохо обоим. Но Матвей, в отличие от Пети, помнил вчерашний вечер. Он помнил все. Правда, с утра воспоминания о поцелуе слегка стерлись. – Послушай, – Петя начал без предисловий, когда Матвей, проигнорировав его «доброе утро», продолжил нарезать перец. – Просто мне странно было у тебя просить. Может, я, конечно, придумал, но мне показалось, что ты как-то против… – А я против. С сегодняшнего дня ты в завязке, – не отвлекаясь от нарезания овощей, сообщил Матвей. – Э-э… – Не экай. Ты, конечно, можешь сказать, – Матвей отложил нож и подошел к Пете, – что я последний человек, кто должен тебя отговаривать… Петя внимательно смотрел на Матвея, который сегодня с утра был каким-то другим – более отстраненным, что ли, и пытался вспомнить, что же было вчера. Они вышли из клуба... Вспомнить нужно было и желательно вспомнить прямо сейчас. Что же? – Но ты не будешь обращать внимание на это маленькое несоответствие между моими поступками и тем, чем я зарабатываю на жизнь, а я забуду вчерашний поцелуй. Матвей почувствовал, как слегка покраснел, но это было ничто по сравнению с лицом Пети. Парень открыл рот, чтобы возразить, но потом вспомнил сам, заодно припомнив, хоть и смутно – когда Матвей злится, у него блестят глаза. Красиво… К этому выводу Петя пришел вчера на улице, после выхода из клуба, и сейчас искренне надеялся, что озвучить мысль не успел. – Ты же никому не расскажешь? – Я? – Матвей изобразил удивление. – Я нем. Могила. До тех пор, пока ты в завязке. А там… Матвей продемонстрировал свой мобильный. – Слова про красивые глаза я даже на диктофон записал. Послушаем? Петя довольно предсказуемо отрицательно покачал головой. Значит, помнит про глаза, а вот про запись вспомнить как раз пытается. Ничего, немного лжи во благо. – Есть будешь? – перевел разговор Матвей. – Да, – Петя смотрел на Матвея, который возился у плиты, и думал, что у него никогда не было подобных секретов. Не то чтобы это было хорошо – но определенную новизну ощущений вносило, несмотря на шантаж. Хотя нет. Петя снова покраснел – их проклятый поцелуй всплыл в памяти неожиданно четко. А к сцене в комнате воображение послушно нарисовало и телефон, на который записывали его слова. Нет, после такого кто угодно в завязке окажется. *** Костя слышал, как родители собираются на работу с утра, а потом снова провалился в сон. Когда до него дошло, что сегодня, по идее, воскресение и родители никуда не должны идти, он, конечно, проснулся, но на часах было уже двенадцать дня. Голова болела, спина болела, ноги болели – в целом было очень плохо. Позавчерашняя прогулка вспоминалась с трудом, как, впрочем, и вчерашний день – Костя просто спал, потом снова смотрел в потолок и снова спал… Ко вчерашнему вечеру думать надоело, и он просто лежал с открытыми глазами. Мама заходила, предлагала поесть, но была на удивление нелюбопытна. Костя направился на кухню – хотелось пить, а кола в комнате закончилась. В квартире было тихо и солнечно. Парень успел сделать несколько глотков из чайника, когда в дверь позвонили. Если родителей вызвали на работу в воскресение, то они наверняка вернутся раньше. Костя уже надавил на ручку двери, когда в голове пронеслась мысль, что родители бы не стали звонить в дверь, ведь сами закрывали на ключ. – Привет, – на пороге стоял Сергей. С трехдневной щетиной, в пуховике болотно-зеленого цвета, но все такой же красивый, как и раньше. Костя смотрел в знакомые зеленые глаза, а голова вдруг стала тяжелая. Видимо, с умением удивляться придется на время завязать – если сейчас парень что-то и чувствовал, так это… нет, ничего не чувствовал. Кажется, получилось. – Как ты? – голос Сергея сорвался на последнем слоге, и он прочистил горло, но ничего не добавил. – Мне больно дышать и я не вижу снов, – вдруг поразительно точно Костя описал свое состояние за последние два дня. Вообще-то последнее было хорошей новостью, но объяснять было неинтересно. – Кость, мне нужно, чтобы ты сейчас без вопросов пошел со мной, – Сергей сказал это без эмоций, устало. Но Костю начало отпускать это тягучее состояние – теперь он видел Сергея прямо перед собой, и все, о чем думалось в последнее время, превратилось в пыль. Остался только человек. Человек, который втоптал его в грязь. Видимо, в глазах Кости что-то отразилось, потому что Сергей не стал дожидаться ни удара, ни просто захлопнутой двери – отработанным жестом он заломил Косте руку и развернул к себе спиной. Костя почувствовал сладковатый запах и провалился в небытие.