Мой сладкий слуга

      Утро. Лучи солнца уже вовсю блистают сквозь небольшое окно маленькой, не совсем уютной комнаты. Аккуратными, тонкими пальцами Кен проводит по рукоятке расчёски. Затем медленно подносит её к волосам, делая привычные движения рукой. Платиновый блонд, уходящий в седину, словно искрящийся снег на солнце, ослеплял глаза. Поставив расчёску на место, парень обратил внимание на пальцы. А точнее ногти. Чёрные ногти. И только синеватый ореол вокруг, давал понять, что это не стильный маникюр, а напоминание о не таком давнем, но до боли мрачном прошлом. Эти атрибуты внешности, которые со стороны казались привлекательными, стали ненавистны их обладателю. Каждый день, когда Канеки встречает взором своё отражение, возникает желание разбить зеркало...       Закончив утренний обряд психологического самоистязания, Кен надел чёрную футболку и короткие белые шорты. В последнее время, погода радовала теплом, так что можно было не нагружать себя лишней одеждой. В комнату к одноглазому гулю вошла малышка Хинами. — Братик, поможешь, пожалуйста? — попросила девочка. — Да, конечно. Чем могу помочь?       Хинами протянула Кену некую коробку, неумело завернутую в крафт-бумагу и красную ленту. — Помоги красиво завязать бантик, — озвучила просьбу девочка. — Давай, для начала чуть-чуть по-аккуратнее завернём коробку, а потом и бантик сделаем? — предложил парень. — Угу, — согласилась Хинами.       Спустя 5 минут коробка уже была красиво завёрнута и готова быть подарена. — Хинами, а для кого этот подарок? — поинтересовался Канеки. — У кого-то день рождения?       Хинами в недоумении взглянула на братика. Канеки почувствовал, что нечто важное вылетело у него из головы. — Сегодня же день рождения Цукиямы-сана!       Эта новость хоть и была для Канеки неожиданностью, но слишком сильно не впечатлила. Цукаяма не тот человек, из-за которого Кен будет переживать. — Значит, ты забыл? — уточнила Хинами.       Кен дал знак головой, что да. — Значит, и подарок не подготовил? — Выходит, что да. — Если хочешь, — предложила девочка, — мы можем подарить мой подарок вдвоём.       Кен крайне изменился, после встречи с Ямори. Иногда ему казалось, что он не в состоянии ощущать простые человеческие эмоции. Что всё, на что он способен — это чувствовать боль, пустоту, отрешённость от внешнего мира. Что ему нет места здесь, где царит жизнь, во всех её проявлениях. Но как же тепло становится от мысли, что по-детски милая забота малышки Хинами, которая не меньше его натерпелась от гульской жизни, способна пробудить в его очерствевшем сердце забытые чувства. Умиление и радость заставляют Повязку расплыться в улыбке.       Парень нежно коснулся рукой головы девочки, потеребив светлые волосы. — Спасибо, Хинами-чан, но это будет нечестно, по отношению к тебе, ведь подарок ты готовила. — Но... — Думаю, — перебил Канеки Хинами, — Цукияма сейчас на кухне. Иди, порадуешь его.       Девочка ещё мгновение всматривалась в серые глаза парня, насквозь пропитанные болью, но и одновременно выражающее искреннюю доброту. Хинами улыбнулась и понеслась на кухню. Канеки последовал за ней.       Он даже не пытался думать о том, что подарить Гурману. Что нужно гулю, который и так всё имеет?       Канеки пришёл на кухню буквально на пару минут позже Хинами, но та уже успела одарить именинника. Кен был прав — Цукияма был здесь. — Merci*, маленькая леди, за столь приятный знак внимания.       Цукияма как всегда выглядел экстравагантно, но по-аристократически величественно. Мужчина был одет в белую рубашку с сиреневой бабочкой на шее и фиолетовых брюках прямого кроя, на несколько тонов темнее бабочки. Этот комплект идеально подчеркивал волосы гуля, которые, как всегда, были идеально уложены. Канеки никогда не понимал эту пёстрость, но, что ни говори, Цукияма всегда умел сочетать одежду в единую композицию. Красивая обёртка, но не более.       Пока Канеки раздумывал о своём, Хинами успела подарить подарок и скрыться. Всё это время Гурман с неподдельным интересом наблюдал за эмоциями предмета своего обожания. — Чего уставились? — довольно грубо, нарушив тишину, сказал Канеки. — Я не картинная галерея, чтобы на меня так смотреть. — Ну-ну, почему так грубо? — в привычной для себя манере сказал Шу. — Для меня твои алые губы прекраснее тысячи картин именитых художников. — Как же, — саркастически удивился Канеки, — неужели я могу сравниться с «Сикстинской Мадонной»?! — Для меня, да, — серьёзно и уверенно ответил мужчина.       Кен не ожидал такого ответа, хоть это и было в стиле Цукиямы. — Вы омерзительны, — шепотом, но достаточно, чтобы его услышал собеседник, процедил Кен. — Как некультурно, — всё с той же улыбкой сказал в ответ Шу. — Можно и повежливее с именинником. Кстати, — как бы невзначай подметил он, — могу ли я рассчитывать на презент от тебя? — Вы всё ещё живы. Этого, думаю, вполне достаточно, Цукияма-сан.       Эту фразу Канеки произнёс спокойно, но его тон был столь холодным, что на мгновенье вызвало россыпь мурашек по телу, разносившихся так, как звонкий гул разбитого стекла. Однако, это только усилило интерес Гурмана. Когда Кен работал в «Антейку», то он был похож на потерянного котёнка, который не знает, что и как ему делать. Да, он был милым и застенчивым, но Шу не хватало чего-то острого. Именно такой Канеки, который грозится убить его, вызывает у Гурмана непередаваемый восторг. Нет, он не считает то, что случилось с его прекрасным Канеки хорошим, это ужасно. Но извлечь для себя выгоду в сложившейся ситуации Гурман всё же мог. — А что-то мне подсказывает, что ты просто забыл обо мне. I am sad*... — наигранно обидевшись, проговорил Цукияма. — У меня нет времени на эту пустую болтовню... — Братик! — неожиданно раздалось позади Канеки. — Как тебе не стыдно! Сегодня у Цукиямы-сана праздник, а ты так отвратительно себя ведёшь!       Кен почувствовал себя паршиво. Ему всё равно на Цукияму, но слышать, как Хинами злится на него — невыносимо. — Хорошо, но только ради Хинами, — проговорил одноглазый гуль. — Чего вы хотите от меня в качестве подарка?       Цукияма хитро улыбнулся.       Поблагодарил Хинами и попросил удалиться. Девочка пришла на завтрак, но осознав, что на кухне сейчас напряжённая атмосфера, послушалась Шу.       Когда юная леди покинула помещение, Цукияма приблизился к Канеки, уменьшив расстояние между ними до минимума. Парень вздрогнул и было хотел отойти назад, но напоролся на стол. Расстояние между губами было неприлично мало. Цукияма наклонился. Кен хотел спросить, что тот задумал, но рука Гурмана нежно и при этом мощно сжала челюсть парня. Шу придвинулся к уху Канеки, шёпотом проговаривая: — Стань моим...       Горячее дыхание обожгло кожу. По телу прошли приятные мурашки. Приятный голос Цукиямы, обращаясь в шёпот, превращался в истинный бархат.       Но вскоре до Канеки доходит смысл сказанных слов. Он силой отталкивает Цукияму от себя, с жаром проговаривая: — Вы в своём уме?! Что Вы несёте?!       Гурман усмехнулся. — Если бы ты только дал мне возможность договорить, нетерпеливый Канеки. Я хочу, чтобы ты стал mon amoureux* . — Я не понимаю. — Проще говоря, слугой.       Лицо Канеки преобразилось. Серые глаза выражали много чувств: злобу, отвращение, негодование, а жуткий оскал дополнял всю картину. — Видишь ли, — начал говорить Цукияма, пока Кен не высказал всё, что о нём думает, - я с детства привык к тому, что меня окружают заботой десятки слуг. Когда я не дома, мне порой их не хватает. Инициатива иметь личного слугу в твоём лице хотя бы на один день очень заманчива.       Немного успокоившись, Канеки сказал: — Вам так необходимо, чтобы я чистил Ваши туфли от грязи или протирал пыль в комнате? — Я сказал «слуга», а не «горничная». В работе слуги нет ничего сложного или аморального, так что тебе нечего бояться. — Мне всё равно, мой ответ — нет.       Гурман знал, что Канеки так просто не уговорить, но и отступать он не собирался. — Можем заключить договор, — Канеки заинтересовано взглянул на Шу. Тот продолжил. — Ты становишься mon amoureux на один день и выполняешь все мои прихоти, которые входят в твои полномочия. Если же, я буду нарушать договор, то ты в любой момент можешь прекратить всё это. Идёт? — Могу ли я вам доверять? Вы уже предавали меня. — Ты сам говорил, что если я тебя когда-либо ещё предам, ты убьёшь меня. Идти против твоей воли — смертельно опасно.       Цукияма терпеливо ждал положительного ответа. Если бы Канеки и в этот раз отказал, Шу продолжил бы эту войну и далее, но необходимости в этом не оказалось. — Я согласен, — немного неуверенно, но утвердительно сказал Кен. — Я этому несказанно рад.       Цукияма одарил Канеки победной улыбкой. День обещал быть запоминающимся.