Мой сладкий слуга

      В каких отношениях состоят Канеки и Цукияма? Может показаться, что это грустная история неразделённой любви между гулем и полугулем. Что настойчивый Шу старается изо всех сил, дабы привлечь к себе внимание Кена, и хоть как-нибудь изменить гнев на милость. Но всё куда сложнее.       Ненавидил ли Кен Гурмана? Скорее нет, чем да. Парень тепло принял странного незнакомца при первой встрече, несмотря на возгласы Тоуки и остальных. Не перестал уважать и после того, как тот привёл его в ресторан гулей в качестве основного блюда. Даже после того, как Цукияма устроил побоище в церкви, где пострадали невинные люди, Канеки всё ещё не испытывал той ненависти, которую так старался демонстрировать. В какой-то мере, он этого стыдился: разве нормально испытывать положительные чувства к подобной персоне? По-хорошему, парню стоило навсегда вычеркнуть этого гуля из своей жизни: либо ручкой, либо кровью. Но делать этого не хотелось от слова совсем. Такое отношение к Цукияме Кен объяснял собственной добросердечностью и работой на перспективу — Шу мог быть полезен в будущем. Признать то, что данные пункты больше походят на отговорки, чем на истинные причины снисходительного отношения к Гурману, парень не хотел.       Всё же, выходки Гурмана бесследно не прошли — Кен стал куда более осторожен и не только к Шу, а и к другим. Теперь облапошить парня было куда затруднительнее, чем раньше. Хотя бы за это стоит благодарить Цукияму, ибо в мире, где любой может воткнуть нож в спину, доверчивость — самая глупая черта характера.       Всё же, жгучего желания стереть Цукияму в порошок у парня не было. Но порой раскрасить нахальное лицо кровью хотелось.       Как сейчас.       Как только Кен согласился на положение слуги Цукиямы, тот сразу потащил Канеки к себе в комнату, чтобы переодеть в более подходящий образ для слуги. — Ещё чего! Я и так со скрипом на зубах согласился на эту унизительную роль. Глупого наряда я не вынесу.       Цукияма будто и не слышал этих возражений со стороны молодого человека, он был слишком увлечен выбором аутфита. — Нашёл! — экспресивно воскликнул Гурман. — Именно то, что нужно. — Цукияма-сан, разве это не странно, что вы храните одежду слуги в своём шкафу, рядом с личными ве...       Кен не успел закончить свою мысль, так как то, что он увидел полностью отняло дар речи.       Шу держал в руках костюм... горничной. Причём, это было не привычное одеяние, как для уборщицы дома. Это больше напоминало костюм девушек с Октоберфеста или, чего ещё хуже, одежды из сексшопа. Чёрное платье на тонких бретельках с пышной, но довольно откровенной юбкой-клёш, в сопровождении полупрозрачных кружев. Белая блузка с рукавами-фонариками и рюшами спереди. И ко всему этому великолепию прилагались чулки на завязках, которые Канеки не сразу заметил. — Думаю, это идеально подходит для образа amoureus. Что скажешь, Кен?       Цукияма так спокойно говорил, что складывалось впечатление, будто они видят перед собой абсолютно разные вещи. Шу изогнул губы в насмешливой улыбке, ожидая реакции Повязки.       Долго ждать не пришлось.       Взору Шу открылась следующая картина: Канеки со спокойным выражением лица, но с активированным какуганом, из-за чего взгляд вызывал волнение. Затем послышался странный звук разрывающейся плоти. Кагуне. Острые, как лезвия, ринкаку были направлены прямиком на Гурмана.       Осознавая, что с одноглазым гулем шутить не стоит, Цукияма сказал: — Ох, Кен, неужели, я не могу немного разбавить серьёзность ситуации шуткой?       Канеки продолжал стоять с каменным лицом. Послышался хруст. Парень похрустывал пальцами — привычка, которую он перенял от Джейсона. Обычно Кен так делал, когда готовился напасть. — Не принимай близко к сердцу, мой дорогой друг. Конечно я бы не заставил тебя это надеть. Я же сам говорил, что ты слуга, а не горничная.       «Tristemente*, я бы очень хотел тебя увидеть в этом», — невольно пронеслось в голове у гуля.       Цукияма поспешил повесить обратно костюм, скорее доставая следующий. — Это тебе больше придётся по вкусу. Цвет костюма будет хорошо сочетаться с твоими волосами и глазами, если ты, конечно, не будешь использовать какуган.       При виде этого комплекта, Канеки успокоился, убрав кагуне, но глаз всё ещё оставался чёрным с красной радужкой.       В руках у Шу были серые брюки прямого кроя, кипенно-белая класичесская, без лишних украшений рубашка, серая бабочка и фрак. — Как мне его носить на протяжении дня, когда на дворе такой зной? — возмутился Кен.       На самом деле он лукавил: на дворе такого уж зноя не было, да и сам костюм, по правде говоря, ему понравился, но он не мог так просто согласиться с Цукиямой. — Какой привередливый слуга попался, — протянул Шу. Несмотря на посыл фразы, недовольства никакого тот не испытывал. — Видишь ли, my sweet servant*, ткань рубашки — чистейший хлопок, так что твоё нежное тело будет контактировать с натуральными, такими же нежнейшими волокнами. Брюки и фрак выглядят плотно, но сшиты они из тонкой ткани, так что тебе не стоит переживать по поводу комфорта.       Канеки даже возразить ничего не мог, да и не горел желанием. — Ладно, давайте его сюда, пойду переоденусь. — Зачем куда-то идти? — с ехидной улыбкой промурлыкал Шу, намекая Кену переодеться прямо при нём. — Можно и тут, - Гурман с удивлением взглянул на парня. Такой ответ его заставил врасплох, — при условии, что вы выйдете.       Радость Шу продлилась недолго, но он всё же решил продолжить наступление. — Не вижу в этом ничего такого. Тем более, ты никогда ранее не носил подобной одежды: могут возникнуть трудности с переодеванием. — Разберусь без посторонней помощи. — As you say, моё дело предложить. Жду в коридоре. Когда Цукияма распахнул дверь, собираясь выйти, позади него послышался риторический вопрос. — Всегда ли принуждает слуг перед собой оголяться? — Только тогда, когда слуги такие же sessuale*, — еле слышно произнёс Шу, закрывая за собой двери.       Прошло 10 минут, но от одноглазого не было никаких известий. Шу подумал, что у парня всё же возникли проблемы и, не постучав, зашёл в комнату.       Молодой человек стоял перед зеркалом в брюках и рубашке, тщетно пытаясь завязать бабочку. — Цукияма-сан? Почему Вы зашли без стука? Я ещё не готов. — Тебя не было долгое время, я решил, что моя помощь тебе не помешает. — Банальной воспитанности никто не отменял. Не подобающее поведение, как для такого аристократа, — укоризненно и с некой издевкой сказал Кен.       Сделав вид, что не услышал замечания, Цукияма подошёл ближе к Канеки, протягивая руки к рубашке, начиная растегивать на ней пуговицы. Ловкие пальцы быстро проделывали нехитрые движения, постепенно оголяя молодое тело. — Ц-цукияма-сан? Что вы делаете? — Кен смутился, из-за чего на лице заиграл лёгкий румянец. — Ты одну пуговицу пропустил, следует сделать как положено.       Действительно, Канеки так был увлечён провальными попытками завязать бабочку, что не обратил внимания на ряд пуговиц, который неестественно топорщился. — Я и сам бы мог. — Да, но так будет быстрее.       В таком положении они были очень близки друг к другу, такое расстояние крушило все рамки дозволенного, становясь чем-то интимным. На сей раз, ещё более неловким, чем некоторое время назад на кухне. Аромат Канеки одурманивал разум гуля, заставляя думать о развратных действиях. Взору Гурмана открылся торс молодого парня. Худое, но атлетически красивое тело безумно манило. Сам Шу не понимал, чего больше хочет: прикоснуться или попробовать на вкус.       Когда парень понял, что пауза затянулась и что Цукияма особо не спешил застегнуть пуговицы обратно, тот сказал: — Пожалуй, я сам, спасибо за помощь. — Не стоит, я почти закончил.       Цукияме пришлось прервать сеанс разглядывания молодого тела и скорее закончить начатое. — Подними голову вверх, так будет удобнее завязывать бабочку. — Давая возможность прокусить сонную артерию?       Даже сам Канеки не до конца понимал, к чему был этот выпад. Но слово - не воробей, поэтому оставалось только ожидать реакцию Цукиямы. — Я давно говорил, что всё в прошлом. Тем более, мясо жертвы вкуснее, когда его сложнее добыть. Хотя, — Шу приблизился к шее Канеки едва ли не касаясь губами тонкой кожи, — сейчас у меня есть прекрасная возможность вкусить запретный плод.       Действия Гурмана всё больше приводили Канеки в состояние полного непонимания. Данное положение вгоняло парня в краску. Неожиданно Цукияма отстранился. — ... Но после этого Адам лишился рая, так что вкушать сие яблоко я не буду, — довязав бабочку сказал он. — Успокойся ты, яблочко наливное. Канеки не сразу осознал, что Гурман имел ввиду, пока не почувствовал, как пылают его щёки. — И чего так раскраснелся, niño? Неужто так смутился? — с лёгким оттенком издёвки спросил Шу. — Ничего я не смущался! — врал Канеки. — Я же говорил, что в такой одежде будет жарко.       Парни встретились взглядами. Впервые у Гурмана была возможность так близко рассмотреть эти глубокие серые глаза. Говорят, что глаза — зеркала души. Смотря на Канеки можно сказать, что это правда. Эти зеркала отражают всю пережитую боль и страдания, всю доброту и счастье, которое когда-либо испытал их обладатель, хоть последнее трудно разглядеть в ледянящем взгляде. Оно и понятно: сломленная душа закрылась от всего мира, чтобы больше не чувствовать ничего. Ни хорошого, ни плохого.       Далее взгляд падает на не менее прекрасную часть лица — губы. Они не отражают внутреннего состояния, но притягательности им не занимать.       Аккуратными и совершенно невесомыми движениями Цукияма прикасается к лицу Кена, нежно поглаживая кожу большим пальцем. Лицо парня выражало непонимание. Но руку гуля тот убирать не стал. — Pulchram... — последнее, что произнёс Цукияма, перед тем, как прикоснуться к губам своего слуги.       Мягкие и нежные, как лепестки розы — так бы гуль описал эти губы. Не познанные никем, принадлежащие в данный момент только ему. Сладкие. Такие сладкие, как мёд. От одного лишь прикосновения нейроны будто взорвались, переродившись вновь.       Не до конца осознав происходящее, Канеки начал размышлять, но в состоянии накатывающей волны наслаждения это было трудно. Почему он не пытается отвадить нахального гуля? Может, потому что ему это...нравится? Возможно и так, но Сколопендра не признает это. Поэтому, оставив эти мысли в глубинах сознания, Повязка позволил приятному чувству поглотить себя.       Парень от удовольствия прикрывает веки, попутно отвечая на поцелуй.       Почувствовав это, Цукияма позволяет себе пойти дальше. Медленно, словно боясь спугнуть, гуль вводит свой язык в чужой рот, нежно лаская его, проводя по нёбу, щекам, зубам, как бы пересчитывая их. Прикоснувшись к языку оппонента, сплетает их в неком своеобразном танце.       Тело Канеки покрывает тысячи мурашек, приятная теплота распространяется по телу. Это его первый поцелуй. Парню и в голову прийти не могло, что его первый поцелуй будет разделён не с милой девушкой, а нагло украден Шуу. Но отрицать то, что ощущения были невероятными, Кен не мог. Может, оно и к лучшему, что первые впечатления подарил более опытный и знающий человек.       Кен не знал, сколько прошло времени, но чувствуя, что ему не хватает воздуха, с неохотой прервал сие действие. Оба отпрянули и не могли отдышаться. Спустя мгновенье с лица Канеки пропадает улыбка, лицо становиться серьёзным. — Вы ещё об этом пожалеете, - с жаром выпалил парень, протирая губы рукой так, словно пытается вытереть стойкую помаду. Кен разворачивается, направляясь к двери. — Не «Вы», а «Мой хозяин», - проговаривает Цукияма, наслаждаясь вкусом слюны парня у себя во рту. Не сравнить, конечно, с мясом или кровью, но приятное послевкусие имеется. — Что? Что за бред вы несёте?! — Мне по душе, когда слуги обращаются ко мне «Мой хозяин». — Да пошли Вы... Мой хозяин! — с этими словами Канеки удалился с комнаты громко хлопнув дверью.