Мой сладкий слуга

— Кто бы мог подумать, что за внешностью дряхлой дамы, скрывается следователь CCG, — услышал неправдоподобное удивление за своей спиной Кен. — Что-то мне не нравится Ваш тон, мой хозяин.       Кен повернулся лицом к Цукияме. Тот до нитки промок так, что рубашка прилипла к телу, обнажая торс. Тёмно-фиолетовые волосы потеряли объём, обрамляя бледное лицо, на котором красовалась ехидная улыбка. — Вы знали, — выдал Канеки. — Вы знали, что она следователь. — А ты определённо мог посоревноваться с известным книжным сыщиком.       Парень не разделял позитивного настроя гуля. Взгляд выражал непонимание и злобу. Красные потёки хоть и стали менее заметны, но всё ещё украшали левую часть лица. Седоватые волосы потемнели из-за влаги. Вид действительно был жутким. — Почему скрыли правду? — сказал одноглазый. — Почему не сказали, что она следователь? — Если бы я это сказал, ты бы её не убил. — Вот именно! — воскликнул парень. — Из-за Вашего обмана могут возникнуть весомые проблемы!       Глаза Канеки полностью покрылись белой пеленой. Острые отростки кагуне охватили правую руку, на лице появилось нечто, напоминавшее маску с клювом. — Вы нарушили договор, Цукияма-сан. Теперь я должен Вас убить, — на лице появилась безумная улыбка. — Ты теряешь над собой контроль, — с нотками волнения заключил Шу.       Но обезумевший Канеки его не слышал. Двигаясь, словно сколопендра, парень быстро и ловко наносил удары Гурману. Один из них рассёк мужчине губу. Протирая пальцем кровь Шу с вызовом посмотрел на Кена: — Хочешь поиграть? Будет тебе игра.       Глаза запылали, по лицу разрозились чёрные «трещены». Кокаку вырвались из спины также образуя спиралевидный вырост на руке. Другая часть кагуне образовала некий клинок.       Двое сильных и опасных гулей во время схватки — нечто потрясающее. Отточенные и уверенные движения в сочетании с решительным настроем на печальный исход всегда сопровождали подобные битвы. И если абстрагироваться от огромного количества крови, украшающей не только тела тех, кто вступил в сражение, но и всё вокруг, происходящее больше похоже на игру. Игру актёров в театре. Громкие речи, чувственные образы, эстетика в движениях. Театр, покоривший бы сердца. Вот только всё на самом деле и проигравший умрёт по-настоящему, а победитель не услышит восторженных аплодисментов из зала.       Резкий толчок в грудную клетку — и кровь изливается с носа и рта Кена. Нападение со спины — и ринкаку образовало сквозную дыру в теле Гурмана.       «Он сегодня сожрал гуля, я же не ел недели 2-3. Преимущество на его стороне, — размышлял Шу. — Мне нужна еда». Тот повернулся к благоухаещему трупу женщины, которая была бы отличным источником энергии, дабы одолеть обезумевшего парня, но получил удар по спине. Цукияма почувствовал, как крошится его позвоночник. Осевой скелет сломлен. Шу падает на асфальт.       «Я не могу регенерировать позвоночник. На это уйдёт много времени. Сейчас я беспомощен, не могу даже кончиком пальца пошевелить».       Канеки радостно оскалился. Здравый смысл отчаянно пытался достучаться до черепной коробки, но не получалось. Он ближе подошёл к Цукияме направляя правую руку на него. — Я хотел, — тяжело дыша заговорил гуль, — чтобы ты убил именно эту женщину, потому что хотел справедливости.        Обезумевшее лицо Кена приобрело заинтересованный вид. — Эта женщина, — продолжил Шу, — убила мою мать.       Полугуль опустил кагуне, деактевируя его. Глаза снова стали серыми. Лицо оставалось суровым, но было видно, что услышанное пробудило некое сострадание. Но Шу не видел этого, он закрыл глаза и далее рассказывал. — Когда я был маленьким, мне, наверное, было лет шесть, отец выехал по делам. Обещал вернуться как можно скорее.       В тот день в городе был какой-то праздник, карнавал, точно не помню. Слуги отпросились у мамы. Она была очень добрая, поэтому отпустила всех. Мы же остались одни в поместье. Я попросил, чтобы она прочитала мне любимую книгу. Я уже сам мог читать, но уж очень любил её слушать. У неё такой приятный, мягкий голос, — губы Гурмана дрогнули, а по щекам покатились слёзы, которые тут же смывал дождь. — Она села на диван, а я лёг рядом, укладывая голову ей на колени. Она нежно теребила меня по волосам и начинала читать. Всё было хорошо, пока не послышался шум. В дом ворвались они. Их было человек 6. Я очень испугался и прижался к маме покрепче. Она выпустила кагуне, чтобы защитить меня. Я плохо соображал из-за страха, но услышал одну фразу: «Беги, Шу, беги!» Страх пробрал до костей, но я побежал. Побежал куда несли ноги, глотая слёзы. За мной помчались двое следователей. Я прибежал в покои родителей, спрятавшись в шкафу. Но они нашли меня. В тот день я впервые активировал кагуне. Я двигался рвано, без какой-либо тактики, но страх вперемешку с злобой открыл второе дыхание. Когда я расправился с ними, у меня был шок. Я никогда ранее не видел столько крови. Я не убивал до этого ни разу. У меня тряслись руки, а слёзы так заполнили глаза, что всё вокруг поплыло. Я спрятался под одеялом, надеясь, что это всё страшный сон. Но нет, я так и не проснулся. Весь ужас был наяву. В комнату кто-то вошёл. Я сильнее укутался в одеяло. Послышался голос папы. «Шу?» Я выпрыгнул с кровати и набросился на отца, обнимая его за ноги.       От него пахло кровью. Я стиснул ткань брюк и сильнее заревел. Он погладил меня по голове. Вдруг, я вспомнил о маме. Сорвавшись с места, я понёсся обратно в гостинную. «Шу, стой!», — послышалось вдогонку, но я не послушался. Прибежав, я увидел четыре трупа: трое следователей и её.       «Мама...» — только и смог сказать, упав на колени. Передо мной было тело матери, разтерзанное множеством куинкэ, в луже крови. Слишком много крови, слишком. Она была везде: на стенах, паркете, ковре, в покоях родителей, на отце. Только на мне её не было. Каким-то образом я остался чист. Но это ложь. Руки мои были по локоть в крови. Её невозможно увидеть, но я чувствовал, как она прожигает кожу.       В тот день я поклялся найти тех, кто это сделал и убить. Жестоко. Очень больно. За всё, что прочувствовала она. Мои руки уже были нечисты, я совершил грех, значит и терять мне нечего. Если и гореть в аду, то только забрав их всех с собой. — И решили меня тоже затянуть в ад?.. — спросил еле слышно Кен. То ли Шу не услышал столь тихий вопрос, то ли не хотел отвечать, но на слова парня никак не отреагировал. — Выжил только один человек со всей операции. Она, — Цукияма указал на труп женщины. — Я долго её искал, думал, что она умерла от старости или её убили на одном из сражений. Но недавно я её встретил и стал одержим идеей отомстить. — Почему заставили это сделать меня? — задал вопрос Кен. — Вы же сами хотели отомстить? Гуль направил взгляд на темное небо, будто поддаваясь навстречу холодным каплям дождя. Закрыв глаза и озарив лицо болезненной улыбкой, ответил. — Б-б... Я боялся. — Что? — Да, я боялся, — Цукияма сел на колени, т.к. позвоночник успел восстановиться. — Звучит бредово, правда? Но так оно и есть. Все эти годы я томил жгучую жажду мести, которая пожирала меня изнутри — настолько она была всеобъемлющая. Но, когда я столкнулся с этой старухой, опешил. Я растратил всю решимость и уверенность в своих действиях. В голове только и крутилось: «А правильно ли я поступаю?», «А стоит ли это делать?», «А что бы сказала она?». Но не мог оставить эту дрянь в живых, чтобы в голову мне не приходило. Я бы не простил себе, позволив ей умереть спокойно от старости во сне. Но сам не мог её убить. Меня поглотил страх. Страх того, что поступаю не так, как нужно. Не так, как хотела бы она. Наступила тишина. Оба не решались нарушить тишину, да и не хотел: оба были погружены в свои мысли. Многое произошло за последний час. Очень многое. — Да, — первым нарушил молчание Шу, — я снова тебя обманул. Я заслуживаю смерти от твоей руки.       Но вместо смертоносного удара Шу почувствовал что-то очень тёплое и приятное. Кен обнял его.       Это было спонтанно, неожиданно для двоих. — Кровожадный убийца проявляет нежность? — Заткнитесь, иначе я Вас убью.       Ещё некоторое время они сидели в таком положении. Это было необходимо. Не только для Цукиямы, они оба нуждались в таком простом, но очень важном жесте. Каждый хотел покоя, желал умиротворения. Очень нужно было тепло. Такое простое человеческое тепло, пусть людьми они и не были. — Ладно, хватит, — прервал объятия Кен, — надо возвращаться домой. Ещё труп нести с собой. — Да, ты прав, — Цукияма поднялся на ноги. — Скорее бы надеть что-то сухое и чистое. — А что делать с куинкэ? — спросил Канеки.       Гурман поднял оружие с земли, внимательно осматривая его. Губы задрожали то ли от боли, то ли от ярости. Шу, высвободив кагуне, уничтожил куинкэ. — Вы чего? — удивился парень. — Это сделали из какухо моей матери, - тихо произнёс он. Гнетущая тишина снова повисла в воздухе.

***

— Наконец-то пришли, — сказал Канеки. — У меня огромное желание оккупировать кровать на пару часиков. — Но ты оккупируешь на пару часиков кухню, пока будешь готовить праздничный ужин, — внёс ложку дёгтя Шу.       Цукияма снова вёл себя, как прежде, словно и не было исповеди в парке под дождём. Не было всех этих долгих речей, признаний, снова изувеченных старых ран. Раньше Кен думал, что Гурман — эгоистичный, самовлюбленный гуль, но после произошедшего он не был в этом так уверен. Уж слишком искренним выглядел Цукияма. Таким искренним, каким парень ни разу того не видел. Было ли это маской, подобно той, которую надевают гули во время сражений? А может всё, что было до этого, являлось маской? Может, Шу специально всё это время притворяется? — И да, постирай и высуши мои вещи.       А может и не притворяется. — Что стирать то? Рубашка скорее на решето похожа, чем на саму себя, — возмутился одноглазый. — Может и так, но брюки и бабочка в идеальном состоянии. Меньше слов, тебя ещё готовка ожидает. — Почему я его тогда не прикончил... — шёпотом произнёс Кен. — Ты что-то сказал? — Как пожелаете, мой хозяин! — прошипел парень.

***

      Снова переодевшись в уже надоевшую одежду слуги, Канеки взялся за готовку. Чтобы не запачкать костюм кровью, он надел фартук Хинами с цветами. Другого, к сожалению, не оказалось. — Das ist nett*, — выдал вошедший Цукияма. — Danke*! — ответил Кен, карикатурно пародируя Шу. — Изучаешь немецкий? — в шутку поинтересовался гуль. — У меня болтливый учитель.       Шу улыбнулся.       Однодневный слуга принялся разделывать труп. Спустя несколько минут мясо было расфасовано по пакетам. Все они очутились в морозильной камере, кроме одного. — Не противно готовить человечину? — поинтересовался Гурман, упёршись кулаком в челюсть, будто собирался услышать весьма интересную историю — Первое время было мерзко, постоянно тошнило, — отвечал полугуль, маринуя мясо, — но потом свыкся. По факту, мясо человека мало чем отличается от свинины или говядины, как по структуре, так и по вкусу. Скорее это моральные принципы вызывают проблемы.       Спустя полтора часа мясо было готово. Хрустящая корочка и умопомрачительный аромат вызывал аппетит. — Теперь сервировка, — сказал Шу. — Сервировка? — Ты не знаешь, что такое «сервировка»? — удивился Цукияма. — Знаю, но я никогда её не делал, — ответил Канеки. — Но ты же работал в «Антейку». — «Антейку» — кофейня, а не ресторан. — Хорошо, тогда я покажу как это делается. Я буду делать с этой стороны, а ты повторяй здесь.       И принялся Цукияма обучать Канеки. Это было нелегко, т.к. у сервировки много нюансов, но парень ловил всё налету. Минут через 15 стол был полностью засервирован на двух персон. — Теперь мне убрать лишнюю посуду? - спросил Кен, начиная складывать выложенные столовые приборы. — Погоди, — остановил его Шу. — А с чего же ты будешь есть? — С чего вы взяли, что я буду есть?! — возмутился слуга. — Оставлять именинника одного в день рождения? Какой же тогда ужин будет праздничный? — С каких это пор слуги со своими господинами едят? — Тебя что-то удивляет? Это нормально, особенного, когда слуги дороги их работадателям. А ты мне очень дорог. — Я не буду есть человечину! — упрямился Кен. — Так в этом вся проблема? Я думал, что у тебя это уже наконец прошло. То есть, убивать было нормально, а есть — нет? — С чего Вы взяли, что мне было «нормально»? — Без каких-либо уговоров и истерик пошёл убивать эту женщину. Выглядит как «нормально». На это Кен ничего не ответил. Шу такого ребячества не понимал, но понимал, кто перед ним стоял. Как никак, бывший человек, так что вполне естественно, что у парня всё ещё остались человеческие повадки. — Хочешь, можешь не есть, но хоть посиди со мной, — пошёл на компромисс Цукияма.       Канеки посмотрел на Гурмана. Спокойное выражение лица вызывало доверие, но тот знал, что этому гулю доверять не стоит. Но что может быть плохого, если он просто будет присутствовать? — Хорошо, я останусь. — Я рад.       Цукияма принялся за трапезу. Медленно разрезая мясо на мелкие кусочки, также медленно поднося их ко рту, тщательно пережовывая каждый ломтик. Хотя, на самом деле, всё не было настолько не спеша, скорее так происходящее видел Кен, который уже давно не вкушал «запретного плода». Запах кружил голову, рот наполнялся слюной, желудок крутило. Он сегодня уже ел, но то был гуль, мясо которого вызывает рвотные позывы, а здесь — человечина. Вкусная, аппетитная человечина.       Пытаясь отвлечь себя от мыслей о еде, Канеки спросил: — Не противно есть убийцу собственной матери?       Только сказав последнее слово, парень осознал, что сморозил глупость. Кто его вообще за язык тянул?       Лицо Гурмана изменилось. Словно по щелчку пальца не передаваемое наслаждение сменила боль. — Неприятно, — тихо произнёс он. — Не приятно осознавать, что я трус, который перекинул на другого то, что должен был сделать сам. Не желаешь попробовать добычу? Твоя работа, как-никак, — теперь Гурман решил поиздеваться над полугулем. Имеет право.       Одноглазый хотел сказать своё твёрдое «Нет!», но не получалось. Словно ком в горле застрял. Он хотел уйти подальше от пленящего запаха, но тоже не мог: ноги будто приросли к стулу. — Ну вижу, что хочешь, — насмешливо, но не злобно улыбнулся Цукияма. — Если ты съешь небольшой кусочек, никому хуже от этого не станет.       Как под гипнозом, парень отрезал крошечный кусочек и поднёс его ко рту. Внутри всё бушевало. Слишком много противоречий, слишком много.       Не выдержав, Канеки всё же поместил в рот человечину. Есть ещё возможность выплюнуть. Это точка невозврата, но отступать было уже поздно. Приятное чувство удовольствия накрыло его. Взрыв вкусовых рецепторов, врыв эмоций, волна наслаждения. С таким удовольствием он ещё никогда не ел. — Понравилось? — Кен махнул головой. — Ты можешь взять ещё.       Отбросив последние сомнения Канеки положил в тарелку большой кусок мяса и принялся с жадностью его поедать.       Цукияма наблюдал за своим слугой, откровенно пожирая того глазами. Но одноглазому было всё равно: он наслаждался.       Неожиданно, Шу встал с места, подойдя к холодильнику. От туда он взял один пакет, достав из него сердце. Снова сев на место, Гурман сжал орган в руках — алая жидкость наполнила сначала один, а затем и второй сосуды. Он взял свой бокал, Кен сделал также со своим. — Не хочешь сказать тост, Канеки-кун? — Желаю Вам быть менее уверенным в себе, если хотите прожить долгую жизнь. С днём рождения, хозяин! — Merci beaucoup*!       Прикоснувшись бокалами, гули пригубили вязкую жидкость.

***

      Закончив уборку на кухне, Канеки плюхнулся на кровать. Он настолько устал, что не было желания на бок перевернуться.       «Надо ещё костюм занести Цукияме-сану», — с этой мыслью парень неохотно поднялся с кровати. Переодевшись в футболку и шорты, сложил составляющие костюма и пошёл в покои Гурмана.       Когда тот пришёл, гуля на месте не оказалось. Кен сам повесил рубашку, брюки и фрак на вешалку. — Не стыдно рыться в чужих вещах? - раздался голос Шу, неожиданно вошедшего в комнату. — Больно надо, — огрызнулся Канеки. — Я всего лишь хотел повесить одежду. Уже ухожу. Парень развернулся, намереваясь покинуть помещение, но остановился. Вновь повернувшись лицом к Цукияме, сказал: — Я хотел... Простите, в общем. Целый день вёл себя, как дитя малое. Не должен был так поступать, раз уж согласился на всё это, — Кен умолк на пару секунд, будто решал: нужно ли говорить дальше или нет. В итоге продолжил. — И спасибо вам. За искренность. За то, что было в парке. Я правда очень ценю то, что вы рассказали мне о своём прошлом. Уверен, это больно вспоминать. Ещё спасибо. Спокойной ночи!       Закончив свою речь, Кен направился к двери, но его остановил рывок за руку. — Цукияма-сан?, — парень непонимающе глядел на гуля. — Обними меня, — сказал Шу. — Пожалуйста. Кен вспомнил тот жест нежности, который с ними произошёл в парке. Без лишних слов подошёл вплотную, крепко обхватывая его руками. Тот обнял его в ответ, кладя голову на плечу парню. — Спасибо, — тихая благодарность сошла с губ Цукиямы. Каким бы Гурман не хотел казаться сильным и равнодушным ко всему, что его не касается, он, как и любой другой, нуждался, порой, в помощи. Чувстве того, что кому-то нужен, есть на кого положиться. Невозможно менять мнение о человеке за день, поэтому и Кен не забыл всех выходок Цукиямы. Но ощущение того, что они всего за день стали ближе, чем за всё время, теплом разливалось по телу. Отпрянув друг от друга, те взглянули друг другу прямо в глаза. Хотелось увидеть лицо напротив стоящего, запомнить каждую деталь, ибо не известно, когда они будут также смотреть друг на друга. Шу поднёс одну руку к лицу Кена, нежно приложив. Оглаживая большим пальцем чувствительную молочнобелую кожу, он продолжал внимать каждое мимолётное изменение на лице парня. Приподняв Кена за подбородок, Цукияма приблизился к парню. Лёгкий, почти невесомый поцелуй затянул обоих в свои оковы. И снова приятная дрожь по всему телу, но в этот раз было ... нежнее? Возможно, то, что произошло с ними, повлияло на их восприятие друг друга. Теперь вряд ли всё будет, как прежде.       Шу нежно сминал, масировал губы парня, медленно водя кончиком языка по внутренней их части, не спеша вводить его в чужой рот. Когда же Кен стал чувствовать себя поуверенней, принимая активное участие в поцелуе, то Гурман также перешёл к более решительным действиям. Цукияма ввёл язык в рот Канеки, повторая утренние ласки. Но теперь парень также пытался вснуться в рот партнёра. Гуль позволил ему это сделать, ожидая от Кена действий. Тот, с лёгкой неуверенностью, принял активную позицию, нежно проводя языком по нёбу и щекам. Шу был доволен успехами молодого человека, но тело пылало, умоляя большего.       Не прерывая поцелуя, Цукияма подхватил на руки Кена и поднёс к кровати, бережно укладывая на неё. Он снял с Канеки футболку - этот предмет одежды был сейчас лишним. Парень обвил руками шею Шу, растёгивая пуговицы на воротнике. Пальцы не желали слушаться, но он, собрав всю волю в кулак, всё же смог сделать задуманное и рубашка упала туда же, где и футболка. Цукияма же, в свою очередь, с губ перешёл на шею, всё так же нежно её лаская. Затем плавный переход от шеи к ключицам, далее - соски. Пока рот гуля накрыл правый сосок, посасывая и совсем легонько покусывая его, левый был во власти руки. Кен получал невероятное удовольствие от прикосновений Цукиямы, но стоны старался подавлять, т.к. боялся, что их услышат.       Шу провёл рукой по обнажённому прессу парня. Каждое его прикосновение казалось очень горячим, вызывая мурашки по всему телу Канеки.       Взгляд Гурмана пал на нижнюю часть тела Кена, которой было слишком тесно . Подцепив край шорт, Шу потащил их с нижним бельём вниз. Член парня уже давно просил ласки, но был обделён вниманием. Прикоснувшись к головке, размазывая естественную выступавшую наружу смазку, вызвал сладостный стон с уст Канеки, который тот не сумел подавить. Это вызвало у Цукиямы коварную ухмылку.       Гуль, не торопясь насаживался ртом на член Кена, посасывая головку. Медленные движения вниз, до основания. Шу полизывал плоть так, словно это карамель на палочке. Канеки вцепился зубами в руку, чтобы хоть как-то заглушить стоны, которые так и рвались наружу. Цукияма поднял взгляд на смущенного, но очень довольного происходящим Кена. Тот усмехнулся и спросил: — Тебе нравится? Парень не мог выдавить и слова, поэтому кивнул головой. — Я хочу, чтобы ты показал, насколько тебе нравится.       С этими словами Шу ускорил темп, повышая градус удовольствия до пика. Теперь движения стали резкими и рваными. Он с такой отдачей делал минет, что казалось, получает больше удовольствия, чем Канеки. Парню снесло крышу от сладостных ощущений. Стоны то и дело разносились по комнате, становясь громче, острее, пошлее.       "Теперь я вижу, как тебе хорошо", - от этих похотливых стонов голову снесло Цукияме. Движения и стоны слились в унисон, создавая песнь блаженства.       Дойдя до грани, Канеки кончил. Шу с извращённым наслаждением проглотил сперму парня, улавливая всё многообразие вкусов.       Не давая возможности перевести дух и собраться с мыслями, Цукияма страстно впился в губы Кена, словно хищник набросился на добычу. Парень уловил вкус собственного семени с языка партнёра. Канеки чувствовал, как ему не хватает воздуха, но потребность в дыхании была чем-то не важным в данный момент.       Гурман потянулся к прикроватному столику за тем самым флаконом, который купил Канеки. — Теперь ты знаешь, зачем она мне? — прошептал гуль. — Кто «она»? — в недоумении спросил Кен. — Смазка, — пояснил Шу. — Мне это ничего не сказало. — Мальчик, — выдал лёгкий смешок тот, — тебе сколько лет? Ты вообще понимаешь, к чему всё идёт? — Неужели я обязан углубляться в тему секса? И да, хорошо понимаю, к чему всё идёт.       Шу снял крышку и выдавил немного геля на руку. Массирующими движениями нанося тот на девственный сфинктер, а затем впрыскивая его прямо в проход. — Что с Вашими глазами? — спросил удивлённый парень. — Ты о какугане? В этом нет ничего удивительного. У тебя тоже глаз почернел.       Сам того не подозревая Канеки активировал какуган. Он и в повседневной жизни до сих пор носит повязку, т.к. не в состоянии контролировать гульский глаз, не говоря уже сейчас.       Цукияма выпустил кагуне. Словно 2 ленты, языки кокаку оплели руку.       Увидев это, Кен занервничал. Зачем сейчас ему кагуне?       Увидев не понимающий и напуганный взгляд Канеки, Цукияма поспешил объяснить: — Как ты знаешь, гули используют кагуне во время сражений, но так же они используют их во время плотских утех. — Это же разорвёт меня изнутри! — воскликнул одноглазый. — Кагуне может быть прочным, как сталь, и острым, как лезвие, в бою, но может быть эластичным и нежным сейчас. Просто доверься мне.       Доверять предателю? Слишком опроменчивый поступок, но стоило думать об этом раньше. Сейчас ноющее тело не даст шанс сбежать.       Цукияма поднёс кончик кокаку к анусу. Не торопясь, он начал вводить инородный предмет в тело Кена. Послышался лёгкий болезненный стон, который Шу перекрыл жарким поцелуем. Тот продолжил вторжение. Канеки вцепился в спину гуля, стискивая покрепче зубы. — Если сильно больно, я могу вытащить, — предложил Шу. — Нет, не стоит. Продолжайте.       На удивление Кен не почувствовал какой-то режущей боли, которую обычно наносят кагуне, она была тупой. Это было похоже на введение пальцев или другого продолговатого предмета.       Тело парня быстро привыкло к новым ощущениям. Движения кагуне в заднем проходе больше не вызывали боли. Теперь полугуль сам насаживался поглубже на импровизированный фаллоимитатор. Когда же с уст начали скрываться стоны удовольствия, Гурман решил переходить к следующему этапу.       Высунув из анала Кена кагуне, он приспустил край белья. Перед новым вхождением Цукияма добавил смазки в задний проход. Думая, что достаточно растянул парня, гуль вошёл сразу на половину длины.       Кен не ожидал такого прилива боли. Он издал глухой крик, сразу затыкая рот рукой. С глаз подались слёзы. Вдруг послышался странный звук. — Похоже ты испортил кровать своим ринкаку, — заключил Шу.       Действительно, от неожиданной боли у Канеки активировалось кагуне, порвав постельное бельё и матрас. — Это я виноват. Прости, — прошептал Шу, прикоснувшись губами к мочке уха.       Далее Цукияма входил медленно, выжидая время, чтобы Кен смог привыкнуть. — А с кагуне было легче, — заключил одноглазый, тяжело дыша.       Канеки сильно сжимался, как только Шу входил глубже, что приносило приятные ощущения. Давление на возбуждённый член кружило голову и только всхлипы Кена выводили его из экстаза. — Я не могу продолжать, больно смотреть, как ты страдаешь, — сказал Цукияма. — Это странно. Мне больно, но тело просит ещё. Я мазохист? — Ты возбужден. Тело просит разрядки. — Умоляю, не останавливайтесь, — проговорив эту фразу, парень издал стон. Стон удовольствия, а не боли.       Этот знак придал Цукияме уверенности. Он входил всё глубже, ускоряя темп. Канеки шептал его имя, повторяя как молитву. Оба вовсю стонали, показывая обоюдное наслаждение процессом. — Шу, пожалуйста, глубже, — умолял парень.       Гурман был удивлён, ведь впервые за всё время Канеки назвал его по имени. Он закинул ноги Кена себе на плечи. В таком положении было удобней выполнить просьбу.       Резкие рывки, пот, стекающий ручьями, мокрые, пошлые шлепки двух тел. Это было так пошло, так грязно, так прекрасно. Им было всё равно на остальных, на всех, на всё. Всё вокруг пало, исчезло, испарилось. Весь мир придналежит им, они - друг другу.       Прихоть тела или желание обладать именно им - своим партнёром? Было бы всё так естественно, если бы это происходило с кем-то то другим?       Больше стонов, больше движений, больше секса.       Запах Шу был таким приятным и манящим, не смотря на то, что он гуль. Кен и раньше чуял этот аромат, но не предовал этому значения. Сейчас же появилось невыносимое желание проткнуть тонкую кожу на шее зубами. Не давая отчёт себе в действиях, Канеки одной рукой обхватил плечо гуля, другую ввёл в волосы, легонько оттягивая их. Мягкие губы прикоснулись к шее, горячий рот обжигал кожу. Зубы вонзились, разрывая покров. Цукияма дёргнулся, но закусив губу, промолчал. Мясо Гурмана оказалось во рту Канеки. Вкус был такой необычный: он не был похож ни на человечину, ни на гульское мясо. Что-то среднее, но всё же с уклоном к гульскому вкусу. — Смотри, не съешь меня полностью, — улыбнулся Цукияма. — Ты не очень то и вкусный, Шу, — ответил парень. — Хочешь откусить кусок от меня?       Эта фраза застала гуля врасплох. Он же всегда мечтал отведать его, почувствовать незабываемый вкус, но... Сейчас это казалось неправильным. Сам от себя не ожидая тот ответил: — Премного благодарен, но, пожалуй, я откажусь.       Когда слова утихли, мелодия секса снова наполнила помещение. Но с новой силой. Больше экспрессии, больше желания, больше наслаждения.       Чувствуя приближение кульминации, Кен с криком кончает, изливаясь себе на живот. За ним наступила разрядка и у Шу, тот семяизвержился прямо внутрь парня. Оба тяжело дышали, жадно хватая воздух.       Поменяв немного позицию, Канеки лёг на грудь Цукиямы, тот поглаживал его по голове.       Некоторое время они находились в тишине. Сейчас оба слишком устали, для каких-либо разговоров. Нарушил тишину Кен: — Ну что ж, теперь я должен тебя убить? — Ты самка богомола, что ли? — По договору я не должен делать что-либо, превышающее полномочия слуги или это нормально, когда подчинённые занимаются сексом с работодателями? — Эх, Канеки. Внимательней вникать в договор надо. Я сказал, что ты становишься «mon amoureux» на один день. — Ну да, и что? — «Amoureux» означает «любовник», так что я ничего не нарушил, всему виной твоё незнание французского. — Вы с самого начала так задумывали? — любопытсвовал парень. — Не совсем. Я думал, что всё ограничится несколькими поцелуями. Каким бы подлецом ты меня не считал, но с договорами я честен, поэтому и указал такое условие. То, что дойдёт до этого, честно, не ожидал. — А убийство той женщины? — По факту, это была первостепенная задача, а всё остальное шло своим чередом. — Главной моей задачей было убить человека, но при этом я становился «любовником»? — улыбнувшись спросил Кен. — Слушай, я просто перестраховался, дабы ты мне в конце дня голову не снёс за нарушение договора. Как видишь, не зря. — Что ж, — заключил Канеки, — и не подкопаешься, — помолчав несколько секунд, парень задал ещё один интересующий его вопрос: — Почему отказался, когда я разрешил себя попробовать? Ты же этого так хотел? — Понимаешь, Кен, — лицо Шу стало задумчивым, — желание съесть тебя было глупым. Я осознал это не так давно, но понял, каким дураком был, — он посмотрел на Канеки. — Видеть тебя живым и здоровым приносит куда больше удовольствия, чем отведать твою плоть.       Канеки смотрел на лицо гуля и видел в глазах искренность. Теперь он осознал, что ничего не знает о Цукияме, что тот гораздо более глубокий и загадочный. Но теперь он обязательно раскроет его, снимет все маски и лицезреет настоящего Шу Цукияму.       В эту ночь Канеки остался у Гурмана. Пока тот тихо посапывал на груди, Шу рассматривал его. Снаружи это опасный и смертоносный убийца, но в душе это всё тот же Канеки Кен - любезный и застенчивый официант из «Антейку».

— Я сделаю всё, чтобы почаще видеть радостную улыбку на твоём лице, — прошептал Шу.