А завтра будет рассвет. Часть 2

      Настоящее время       Эвелина       Открыв глаза ночью – или, быть может, под утро, в декабре поздно светает, – я повернулась на спину, уставилась взглядом в потолок. Рука, лежащая поверх одеяла, мягко скользнула в сторону, пальцы шевельнулись, направляя немного магии в сторону двери – я заметила краем глаза бирюзовые полосы. Затем обе руки залезли мне под голову.       Я неспешно вытащила оттуда подушку, легла головой на непривычно ровную и жестковатую для неё поверхность, держа подушку на вытянутых перед глазами руках. А потом с силой опустила её себе на лицо и громко, протяжно заорала прямо в наволочку. Низкий рёв заглушила перина.       Думала воскликнуть коротко, но орала я без остановки секунд десять, со всеми чувствами и в полный голос, пока не кончился воздух и не пришлось всё-таки замолчать, медленно оттаскивая от лица подушку. Взлохмаченные волосы лезли в глаза и рот.       Всё. Приплыли.       Кряхтя почти как старая бабушка, я медленно села, положила подушку на место, уткнулась локтями в колени и потёрла лоб ладонью. Мысли о водке опять заполнили голову – так и в алкоголика превратиться недолго. Но никуда вставать я не стала; уткнувшись головой себе в ладони, как в опору, нервно-расширенными глазами я уставилась на своё одеяло, отлично понимая, что часть мельтешащих в мозгу мыслей и умозаключений я произношу вслух.       Александрина и Мегатрон… связали свои искры.       Эта мысль заставила ощутить повторное желание проораться, и я шумно, в голос вздохнула.       Когда казалось, что хуже некуда, снизу постучали. Идеальное описание ситуации.       Из архивов на корабле десептиконов и на базе автоботов, в которых я умудрялась копаться в самые разные периоды своего относительно недолгого знакомства с трансформерами, я уже знала, что связь искр – это их некий аналог нашей физической близости… но нечто более серьёзное, будто к этой близости добавили сразу и свадьбу, и венчание. Это буквально связь душ… которую не разорвать даже смертью.       Ну… почти.       Я медленно подняла голову, взглядом уставившись в стену.       Ярил пощадил мою психику и их приватность. Я видела спор, слышала крики Александрины, жалась в неловкости в угол, не зная, куда себя девать и за что Ярил меня сюда засунул, а потом Мегатрон очень как-то однозначно шагнул на Алекс, схватил, поднял над полом… Я успела увидеть, как он шагнул вместе с Александриной вперёд, скрываясь для меня за стеной, в ту сторону, где находилась его платформа…       Короче, что там дальше произошло, было хорошо понятно по тому, что именно в этот момент видение прервалось. А пока я находилась в состоянии, когда нельзя материться, а надо говорить: «Я поражён», после короткого перерыва последовало новое видение, что было странно. После особенно значимых Ярил обычно мне передышку давал, а тут устроил целый показ.       Если на то пошло, началось-то всё не со связи искр. Сначала я увидела, как на Александрину напали ночью, и сама едва не отбросила коньки на этом моменте, успела впасть в почти настоящую панику. Дело в том, что не так давно я поймала себя на таком уровне переживаний из-за всего этого, что попросила Ярила предупредить меня. Не вкидывать самое главное, итоговое видение втихаря, а прямо сказать: оно, сегодня. И когда случилось нападение, каюсь, я успела подумать, что Ярил обманул или забыл, но Александрина не пострадала, а я сначала выдохнула, а потом осознала, что головной боли моему неуёмному мозгу только что прибавилось.       Я старалась, как могла, не думать, не прогнозировать грядущие прошедшие события, но это было невозможно, ведь я всё равно анализировала всё увиденное и невольно выстраивала теории, от которых только больше нервничала. И одна из них после этого видения провалилась с треском. Сто процентов, эта мысль была в голове каждого трансформера, она же была в моей долгое время – что просто конкретно с Александриной по какой-то причине было что-то не так и она не являлась бессмертной, а потому её смогли убить. Как говорила Арси? Порванная грудная пластина, колющий удар.       Отлетает предположение. В сегодняшнем видении Александрину с десяток раз с разных сторон пытались насквозь пробить клинками и ни разу не смогли, даже царапины не оставили.       Она была бессмертна. Теперь это – совершенно точно.       Но как тогда, во имя всего, можно убить бессмертную?       Я застонала вслух и откинулась назад, безвольно опуская руки. Спина и голова облокотились о стену позади изголовья.       Мы опять возвращаемся к началу. Столько всего я узнала из этих видений, целый ворох информации, а как было ни черта не ясно, так и осталось. Я получила ответы на кучу вопросов, но только не на самый главный – как Александрину убили? Кто, во имя всего, оказался на это способен?!       Точно. Кто…       Мысли затронули опасную тему и плавно скользнули на третье за эту ночь видение. Пока я хлопала шокировано глазами, Мегатрон, оставив Александрину, уже шагал к Стилджо – на редкость скользкому и порой откровенно поражающему меня трансформеру. Я и прежде видела, что это подобие змея на многое способно, ведь для него не существовало почти никаких ограничений, только степень собственной извращённости, но Мегатрон точно был прав – Стилджо перешёл своим последним поступком черту. Теперь уже – точно последним.       И ведь Стилджо знал об этом… в разговоре с Мегатроном, как раз перед тем как, очевидно, отдать приказ о покушении, он намекал, давал понять, что больше пооткровенничать Мегатрону возможности не представится.       Я издала звук неопределённого вздоха или фырканья.       Как вообще можно было говорить об этом с таким предвкушением? Стилджо жаждал смерти? Ох нет, не это. Просто очевидно… он был игроком. Игроком по своей сути, для которого хождение по краю, постоянное наблюдение, как его беспринципные действия в корне меняют происходящее вокруг, приносит истинное удовольствие. Ради очередного хода, который вовсе разрушит мир до основания… и умереть не жаль.       Я, до этого задававшаяся вопросом, а что стало со Стилджо потом, раз я не видела его на корабле и упоминаний от ребят не слышала, невольно поймала себя на мысли, что теперь знание о смерти Стилджо приносит даже облегчение. Такие личности ужасно опасны, и Мегатрон в общем-то был прав, что вовремя убрал его.       …Боже, о чём я думаю?!       Подушка снова вернулась в мои руки, я поспешно спрятала в ней лицо. Ворох чувств обжёг грудную клетку.       Я не какое-то кино смотрю, это реальность! Настоящие жизни, а я уже рассуждаю с этим цинизмом? Смотрю на них всех, как на шахматные фигуры на доске, как на неодушевлённые предметы?       Так… как смотрел на десептиконов Мегатрон?       Подушка выпала из рук. Я закрыла глаза.       Размышлять о медленно проступающей во мне чёрствости, как и о степени её оправданности, закономерности, учитывая отведённую мне роль, сил не было. Я вернулась мыслями к Стилджо.       Он догадался, что Мегатрон неровно дышит к Александрине. Маловероятно, что знал точно о происходящем между ними, но о том, что Мегатрон темнит, догадаться было несложно, и вместо попыток продолжать наблюдать, следить из тени, как Стилджо делал это обычно, он решил пойти ва-банк. Поставил на кон всё и умудрился не проиграть. Не видя этого, спровоцировал Александрину, чтобы она надавила на Мегатрона, сделала то, чего никто бы сделать не сумел, вывела его на эмоции и на самое безрассудное действие, которое только можно было вообразить.       На грёбанную связь искр.       Голова задралась обратно к потолку. Вряд ли ящер именно это и представлял своим извращённым разумом, но если бы знал – умер бы ещё до клинка Мегатрона. От счастья.       Я не зря сравнила это ещё и с венчанием, хотя тоже не совсем верное определение. Бог в этом случае ни при чём, речь о физическом соединении душ, о смешении двух красок, но не полном. Словно в каждый, прежде независимый цвет добавили капельку другого, вроде оставив прежнюю индивидуальность, но всё же – навсегда её изменив. И попытка позже добавить туда ещё какой-то цвет окажется полностью провальной, невыполнимой, как попытка смешать две разные по плотности жидкости.       Связь искр возможна лишь однажды. Подобно сообщающимся сосудам, они будут связаны при любых обстоятельствах, отмечать изменения друг в друге, и даже смерть одного из партнёров не даст оставшемуся в живых возможности связать с кем-то искру снова, лишь оставит существовать дальше с оторванным куском души, с червоточиной.       Я не дала себе продолжить логичное развитие этой мысли, посчитав, что об этом подумать ещё успею, только закрыла глаза ладонью и с силой потёрла их.       Как. Как, чёрт возьми, они решились на такую дурость?       Меркли сейчас все людские причитания о слишком поспешной свадьбе, о том, что «вы едва знаете друг друга», «вы ещё так молоды». Наши браки, опуская некоторые частные случаи, так или иначе были обратимы. Из них можно было выйти с материальным ущербом, но всё же выйти, не лишиться возможности вступить в него вновь.       А в связи искр – всё. Набедокурили – живите с этим до конца жизни.       Я привыкла почти к тому, что Александрина и Мегатрон действовали (особенно в отношении друг друга) необдуманно. Тут поддались эмоциям, тут наобум сделали, тут как-то само получилось, ну вот и идём как-то бодренько. Я закрывала на это глаза до победного, но больше такой возможности не было, и вывод напрашивался крайне неутешительный.       Впервые в жизни я не в книгах, а в реальности и в таких подробностях увидела яркий и колоритный пример нездоровых, абьюзивных отношений.       Плохо здесь было всё, даже не знаешь, за какую деталь цепляться. За, по-видимому, не самые лучшие отношения Лексы с родителями, за её страх одиночества, за явно не очень хорошее умение любить Мегатрона из-за тоже не очень хорошего прошлого, за то, что он вообще начинал отношения с ней из расчёта, испытывал тягу к Лексе, но не умел прислушиваться к себе, а оттого не знал, не понимал, что в целом с ним происходит, но злость из-за этого на той же Лексе вымещал… И это лишь часть их проблем.       Ох, господи, отправить бы обоих к психологу…       Я сменила позу, положила подушку обратно, повернулась на бок, упираясь в кровать локтём и глядя теперь уже в пол.       И вот эти двое, жертва обстоятельств и воспитанник арены взяли и связали искры. Да ещё и не сказать, что после длительного знакомства, и года кибертронского не прошло. Навсегда соединили функционирование друг с другом.       На несколько квартексов. Те, что остались у Александрины.       Я закрыла глаза, рассуждая теперь, как заправский гуру отношений. Всё, что до сих пор происходило между этими двумя, буквально держалось на одной химии. На качелях, которые они сами себе устраивали. Мегатрон с его то отдалением, то приближением к Лексе, с то удержанием её над пропастью, то холодным отношением, и Александрина с её то покорностью, а то вот такими истериками, строптивостью, когда Мегатрон, хоть и имел над ней достаточно власти, чтобы без усилий заставлять покориться, шёл ей на небольшие уступки сам, потому что (вне зависимости, осознавал ли) держался именно за это. Ему нужны были эти периодические вспышки Александрины, именно они с его абьюзивным поведением химию между ними и поддерживали.       Но химия не продлится вечно, особенно такая, выжимающая все моральные силы. Что будет дальше? Как можно было в таких условиях связать свои искры? Почему на это согласились они оба?!       Я опустилась на кровать целиком и закрылась одеялом до самого подбородка.       Причитать можно было сколько угодно, но сделанного не изменишь. Дальше я наверняка узнаю, как Ярил, тогдашний Фиам отреагировал на такую новость…       Эта мысль заставила меня хмыкнуть. В этих видениях я привыкла совершенно не узнавать друга, словно видеть кого-то чужого. Что ж, я знала, что в те времена он был другим, что это тоже послужило причиной всему случившемуся… но я не могла не вспомнить об ещё одной важной детали.       Во времена Александрины всё ещё действовал запрет для Хранителей на вступление в отношения и уж тем более на связь искр. Александрина нарушила оба.       И опуская ещё одно, пугающее меня страшно предположение, я не могла не подумать… а не повлияло ли это? В связи искр, помимо всякой романтики по типу определения местоположения партнёра, его чувств, эмоций, общей душевной близости, возможности иметь детей, были и практичные моменты. Трансформеры живут гораздо, гораздо дольше людей, при этом даже сам период молодости у них длится дольше, и пары, в которых один оказывался в несколько раз старше другого, редкостью не были, зато выходила бы несправедливость, когда один из партнёров умирал бы от старости через слишком короткий промежуток времени после связи, а второй фактически оставался ещё молодым. Матушка-природа в лице Праймуса это предусмотрела и обеспечила своеобразную страховку. Продолжительность жизни более зрелого партнёра подвязывалась к более молодому, и получалось так, что старение первого замедлялось, причём в достаточной степени для того, чтобы романтичный финал сказки «и умерли они в один день» становился реальностью.       Не буквально, конечно, так же приблизительно, как и разрыв в обычной продолжительности жизни двух ровесников. Партнёры не умирали в один день, скорее, в один промежуток времени. Так получалось, что период существования кого-то из них с разорванной пополам искрой максимально сокращался.       Всё равно, конечно, это не исключало огрехов, когда кто-то из партнёров умирал, например, насильственной смертью или ещё каких-то случаев, но это было лучше, чем ничего.       Так вот в случае Мегатрона и Александрины, если опустить случившееся и спрогнозировать в теории – Мегатрон должен был продолжать жить вместе с бессмертной Александриной, фактически питаясь от неё. Он не стал бы бессмертным сам, но не умер бы от старости, пока Александрина не отказалась бы от силы и не постарела бы сама. Сейчас об этом бессмысленно говорить, Лекса мертва, эта опция Мегатрону уже недоступна, но интересно другое.       А вдруг у этого есть и обратная сторона влияния? Что если связь с не бессмертным нарушила бессмертие самой Александрины? Вдруг убить её удалось из-за того, что связь искр сделала её уязвимой?       Я обхватила себя руками прямо под одеялом, зажмурилась, отгоняя давно крутящиеся в голове, следующие из этого мысли.       Но нет. Нет, это невозможно. Ярил бы тогда честно сказал, что именно это было причиной запрета для Хранителей, а он говорил, что причина исключительно в важности независимости Хранителя, отсутствия лишних, влияющих факторов.       Не знал о таком подвохе в тот момент? Да всё равно выходит, что именно сейчас он бы сказал, намекнул хотя бы… должен был, должен. Про иное я не думала пока.       А может… эта Ахиллесова пята действует не для всех, а только для… того же партнёра по искре? Мог ли Мегатрон за счёт этой связи стать тем самым единственным, кто оказался способен убить Александрину?       Внутри всё воспротивилось этой мысли, и я зажмурилась, повернулась набок. В комнате светать даже близко не начало, так что у меня было ещё явно много часов для сна. Жаль, что определённо не самого спокойного.

* * *

      Кибертрон. Около пяти квартексов до начала войны       Звук медленно падающих с клинка капель ритмично давил на процессор серебристого трансформера, молча и неподвижно смотревшего на груду теперь уже неживого металла у него под ногами. Отсечённая голова ещё остаточно искрила, невзирая на погасшие жёлтые окуляры, и лужа голубого, вовсе не жёлтого энергона разливалась под безжизненным корпусом.       Мегатрон стоял над останками Стилджо ещё какое-то время, не отнимая от них полуотсутствующего взгляда. Его мысли были не здесь… и здесь же одновременно. Последние слова бывшего соратника продолжали звенеть в процессоре.       Если бы им и в самом деле удалось её убить, я бы удивился.       Лидер десептиконов медленно повёл головой из стороны в сторону, сбрасывая остатки злости.       Когда Лекса, переместившись к нему домой, с криком сообщила, что её пытались убить, общий шок продлился недолго, и в голове Мегатрона всё очень быстро сложилось. Слова, сквозящие намёки в них, насмешливый прищур и прочее соединились в фейсплете виновника. Стилджо.       Его причастность была настолько очевидной, что это казалось поразительным. Ящер ведь не был идиотом, чтобы настолько явно подставляться, но иных вариантов просто быть не могло. Нездоровый интерес Стилджо к общению лидера с Хранительницей давно напрягал Мегатрона, и потому весть о покушении на Александрину вызвала минимум удивления. Зато злости и даже ярости – максимум. Всё-таки осмелился, нарушил приказ. Посмел её тронуть.       Причастность Стилджо была очевидна для Мегатрона, но Лексе, конечно, неоткуда было знать о ящере, поэтому неудивительно, что она подумала на Совет. На тех, кто на её окулярах уже пытался совершить подобное, кто был недоволен тем, что она делала. И Мегатрон хотел сказать ей о Стилджо, даже пообещать разобраться лично, но Александрина, упомянув Совет по касательной, резко свернула на тему их взаимоотношений, и Мегатрон невольно переключился вместе с ней, вовлёкся в её эмоциональное излияние.       А после… после, когда они вышли вместе из лёгкого офлайна и встали, Александрина вдруг замерла, спросила тихо:       — Мегатрон, про покушение ты сказал… что у тебя есть предположение, кто это сделал, — она подняла неуверенный взгляд. — Ты говорил про Совет или кого-то другого?       И он смотрел на неё в течение пары кликов, прежде чем ровно и спокойно осведомиться:       — А про кого ещё?       Она потупила взгляд и кивнула едва заметно, тихо вентилируя и принимая этот ответ. Мегатрон не дал ей отойти, когда она уже отвернулась, притянул за манипулятор к своему корпусу и обнял, сжал ненадолго. Лекса расслабилась мгновенно, и её эмоции непривычным теплом коснулись грудной пластины Мегатрона. К связи искр ещё предстояло приспособиться.       Зачем он сделал это? Сказать сложно. Ведь на это тоже не существовало единого ответа, одной причины, а множество нескольких более или менее значимых, объективных и необъективных, осознанных и неосознанных. Но это Мегатрон понимал хоть как-то сейчас, а в моменте… когда шагнул на неё, сжал в манипуляторах, повалил на платформу… Речь шла не только о желании сделать её своей, не только о том факте, что её пытались убить. Но и о том, что кто-то посмел попытаться забрать её у него. Лишить навсегда, и эта мысль разожгла в искре ярость. Не слепую, нет, а простую и понятную, вполне зрячую, чёткую, и Александрина чувствовала отголоски этой ярости в тех касаниях Мегатрона. Вентилировала, ахала и иногда вздрагивала, жмурясь, словно сдерживала омыватель. Не от боли; от остаточного страха и острого в эти клики осознания, что она избежала смерти, и Мегатрон сжимал её в манипуляторах сильнее. Его ярость смешивалась со страстью.       Теперь же… он смотрел на останки Стилджо, того, кто получил в этот орн наказание за свои действия. Того, кто привёл Мегатрона к десептиконам.       Серебристый трансформер медленно задрал голову и устремил взгляд на ярко-оранжевое небо Кибертрона.       Мегатрон умел не забывать тех, кому был так или иначе обязан чем-то. Он вообще отлично помнил трансформеров и поступки каждого, и даже в ситуации со Стилджо, даже несмотря на то, насколько за эти квартексы ящер его достал, это не перечёркивало его заслуг. И убивая Стилджо, Мегатрон не позабыл о них. Содеянное однозначно приговорило ящера к дезактивации, но куда более мучительной, изощрённой; быстрым и безболезненным убийством Мегатрон отплатил Стилджо за всю принесённую им пользу.       Ящер дезактивировался… но его слова упорно продолжали всплывать в процессоре Мегатрона.       …ты и не такое готов терпеть, пока можешь пользу извлекать. Ты бы не отреагировал так на это покушение, если бы не воспринял это как что-то личное… как посягательство на что-то «своё».       Над нефункционирующим корпусом медленно сжался кулак Мегатрона. Порыкивающая вентиляция коснулась его грудной пластины.       Стилджо преувеличил невинность своего проступка. За такое однозначно и безоговорочно следовала дезактивация, Мегатрон не солгал ему в этом… но Стилджо был прав в другом, в самом отношении Мегатрона к ситуации. К тому, что убивать ослушавшегося приказа подчинённого он шёл не с безжалостным равнодушием… а откровенной яростью. Яростью за то, что ослушаться тот посмел конкретно в отношении Александрины.       Мегатрон убил его не за нарушение прямого приказа. А за то, что тронул Александрину. И это были две большие разницы. И больше всего уязвляло, что Стилджо знал об этом, на то намекали его слова.       Я уже выиграл, Мегатрон.       Бывший гладиатор медленно поднял клинок, чтобы очистить его от остатков чужого энергона. Проверка не пройдена, а вот последний, финальный выбор уже сделан. Некуда сворачивать, если не желаешь поворачивать назад, только идти по выбранной дороге.       Всё теперь сводилось к одному. Десептиконы отныне окончательно переходят под единоличное командование Мегатрона, чей авторитет давно перевесил авторитет Стилджо, ящера вскоре никто и не вспомнит, но его влияние всё ещё могло чинить лидеру козни. Даже несмотря на тот факт… что он солгал Александрине о его участии.       С быстрым свистом клинок убрался во внутреннюю часть манипулятора. Оружие показало себя довольно удобным, хотя ему не повредит пара модификаций.       Этим утром, во время их связи… Мегатрон старался не врать ей. Даже в мелочах, не обещать того, чего Лекса хотела бы, но чего он не в состоянии выполнить. Он не врал ей потому, что соврал позже, и уже не в мелочи. И дальше ему тоже, возможно, придётся ей врать.       Стилджо прав, она не примет этого, не примет правды, если он сейчас решит рассказать её целиком. Практически любое решение, любое известие выведет Александрину из равновесия, и Мегатрон мгновенно потеряет её доверие. То самое, которое ему, ему лично совершенно не хочется терять.       И он чувствовал этот практически страх, необъяснимый дискомфорт, когда утром поддался порыву и ни с того ни с сего сказал Александрине в фейсплет:       — Верь мне. Прошу тебя.       И когда она протянула ему ладонь, он сжал её практически мгновенно, словно пытаясь удержать, убедить остаться рядом с ним. Откуда возник страх, что именно сейчас она сбежит? Но Лекса улыбнулась ему как-то непривычно расслабленно, уверенно, и у него заскребло в искре, когда она сказала:       — Я полностью тебе доверяю.       Он вспомнил этот момент очень отчётливо, но в процессоре мгновенно возникло следом:       Сможет теперь Александрина с прежней вовлечённостью бороться за права низших, которые пытались убить её, сможет доверять?       Её взгляд после того, как он провёл её над пропастью. Откинутые назад плечи и почти небрежный тон звонкого голоса:       Но ты ведь этого добивался. Чтобы я тебе доверяла.       И почти тут же перебивающее, насмешливое:       Надеешься, что Александрине хватит доверия к тебе? Но как долго она ещё сможет принимать твою игру на две стороны?       Мегатрон почти шагнул вперёд со злостью на собеседника, в последний клик осознав, что тот – лишь плод воображения. Настоящий Стилджо валялся у него в ногах с отрубленной головой в луже собственного энергона, а сам Мегатрон как никогда отчётливо осознал, что последние слова ящера имели все шансы сбыться. Одна ошибка, одно неверное действие, и он потеряет Александрину навсегда. И связь искр не спасёт, если не сделает хуже. Сказать ей прямо, что он намерен стать Праймом, открыть ей всё – значит потерять сразу же, продолжать не говорить ничего – то же самое.       Теперь ничего не удастся сохранить, разрушится всё. …Представляешь, каких последствий для планеты будет стоить ваш раскол?       Красная оптика на несколько кликов закрылась, словно в усталости.       Мегатрон с самого начала не собирался разрушать весь существующий в их обществе порядок до основания, это было чревато войной. Не несколькими стычками, не коротким конфликтом, а войной серьёзной, затяжной. Стилджо не верил в вероятность другого исхода, не верил, что можно достичь нового без грубого и окончательного разрушения старого, но Мегатрон собирался всё же осуществить более мирный переход. Вопреки всему, что успел сделать Стилджо и что ещё, возможно, проявится в будущем. Он должен.       Лидер десептиконов бросил последний взгляд на мёртвый корпус и развернулся. Ушёл, оставив груду металла ржаветь.       Ящер рассчитывал своими словами навлечь ещё больше паники, поселить в Мегатроне сомнения. Но правда заключалась в том… что даже самая высокая вероятность претворения в реальность слов Стилджо, даже нежелание терять Александрину… не были способны его остановить.

* * *

      Вне пространства и времени       Извечный мрак окружающей действительности очень часто разбавлялся ярким светом любящей здесь находиться частицей великого Праймуса. Века, что проходили в реальном мире, только усиливали того, кого Хранители привыкли называть Фиамом, а значит, увеличивали и количество ярко полыхающего пламени, уменьшали мрак, освещали его. Танцующие всполохи менялись в зависимости от настроения вечного друга и соратника Хранителей, но когда в небольшом отдалении возникла фигура Александрины, чьё мягкое сияние было очевидно только для частицы Праймуса, что-то поменялось. Огонь будто замер, замедлился, хоть это и казалось невозможным… а затем принялся отступать назад, качая головой.       — “Шла-а-ак.”       Александрина с недоумением приподняла надбровные дуги. Ей довелось увидеть множество разных реакций от не сильно приятного ей существа, но в этот раз она даже сделать ничего не успела. Пламя шагнуло ещё дальше.       — “Шлак. Шла-а-а-ак!”       Фиам вглядывался в неё сияющей пламенем оптикой, сканировал так, что Лекса физически чувствовала прикосновения к своему энергополю, отчего хотелось дёрнуть плечом, оттолкнуть подальше. Её энергополе ещё оставалось чувствительным после того как… а, подождите.       — “Шлаков выхлоп, Юникронов карбюратор!” — выдал Фиам уже в полный голос с проступающими на фейсплете не только тотальным шоком, но и чем-то похожим уже на злость, и понявшая, в чём дело, Александрина с демонстративной выразительностью хмыкнула, разводя манипуляторами:       — Меня дани родная так после первой пьянки не встречала.       На искре Хранительницы на несколько мгновений даже теплее стало. Давно у неё не получалось без грусти и злости вспоминать альф.       Оптика собеседника впереди тем временем полыхнула. Пламя прекратило неестественно подрагивать, заполыхало в прежнем темпе, шагнуло угрожающе вперёд.       — “Я тебе сейчас такую дани устрою..,” — прошипел Фиам. Огонь набирал всё большую злость, танцевал теперь неестественно быстро. Хранительница усилием воли заставила себя стоять на месте, когда её собеседник приблизился на несколько длинных шагов. — “Устрою так, что системы выбьет! Ты совсем процессором поехала?!”       Его сила, уже не пытаясь быть осторожной, грубо и ощутимо прошлась по до конца ещё не выровнявшемуся энергополю, и Алекс наконец полыхнула в ответ, буквально ударила по невидимым ладоням и вскинула навстречу голову.       — Что, и даже одного доброго слова мне не скажешь? — она нагло улыбнулась сквозь раздражение. — А я поделиться, обрадовать пришла.       Бледно-голубые окуляры смело уставились в чужой фейсплет, и на краткий клик у Фиама проступило такое выражение, будто он сейчас ударит её, но пламя зашипело, а сам Фиам резко сделал шаг назад, прижал ладонь ко рту, словно желал до боли укусить горящие пальцы. Он молчал несколько бриймов, которые не могли существовать в этом месте, лишь во внутреннем ощущении времени у Алекс. Затем взгляд его метнулся обратно на подчёркнуто нахально стоящую Хранительницу.       — “В данный клик мне очень сильно хочется тебя убить”, — признался наконец Фиам совершенно серьёзно, и эти слова всё же задели Александрину, ухмылка сошла с её фейсплета. Фиам обернулся к ней резко, осведомился громче: — “Всё пытаюсь я понять, почему абсолютно на все мои запреты ты болт клала?”       — Не только его, поверь, — откликнулась Лекса всё ещё без ухмылки, и пока собеседник не разразился во втором круге поливания шлаком, сказала резко: — Но если так хочется убить, сообщи своим любимчикам из Совета, чтобы в следующий раз что-то получше придумали.       На эти слова, прозвучавшие уже не с показной бравадой, а с искренней дрожью в голосе, Фиам, чья голова не сильно сейчас соображала, ещё несколько кликов полыхал окулярами в злости, прежде чем очень запоздало, не меняя выражение фейсплета, откликнулся:       — “Что?”       Алекс подчёркнуто выпрямилась. Выплюнула:       — Сам посмотри.       И закрыла окуляры, первой снимая барьер и полностью распахивая память. Давно она уже так не делала.       Фиам просмотрел предложенный ему фрагмент воспоминаний очень быстро, не задерживался, почуял только неладное в предложенной концовке, где его подопечная явно собралась после покушения кого-то навестить, и попытался ухватиться, но Александрина ожидаемо обрубила на этом соединение: у её откровенности были лимиты. Тогда огненные окуляры уставились на фемский фейсплет.       — “И после случившегося ты не придумала ничего лучше, кроме как связать искру?” — поинтересовался Фиам, всё ещё немного цедя слова. — “Да ещё и с ним?”       Потирающая висок после чужого присутствия в процессоре Александрина только поморщилась.       — Спасибо, что поинтересовался моим самочувствием, — яд в фемском голосе, казалось, шипел.       Фиам прошёлся по ней взглядом, по долговязому корпусу с ровной спиной, но всё же чуть опущенными плечами и головой, и словно ненадолго застыл. Его показные пренебрежение и высокомерие тоже подверглись проверке.       — “Мне… жаль, что ты прошла через такое”, — выдал он очень сдержанно, но даже этого хватило, чтобы Лекса в удивлении отстранила ладонь от головы. — “Ты недавно Хранительница, полагаю, привыкнуть к бессмертию ты ещё просто не успела. Ведь по сути тебе изначально было нечего бояться.”       — В следующий раз учту, — съязвила Хранительница, скривившись. Фиам приподнял надбровную дугу.       — “В следующий раз?”       Она вскинула на него злой взгляд, полный усталости и какой-то обиды, неизменно пребывающей в ней уже не первый квартекс.       — Чуть больше полуворна я Хранительница, — Алекс зло протёрла ребром левой ладони металл под окуляром, словно стирала несуществующий омыватель, — самое начало по вашим меркам, так почему уже столько всего свалилось? На Мегатрона тоже покушались, что было бы, не случись у меня видения? И почему, в конце концов, не было видения перед нападением уже на меня? Почему моя сила работает когда угодно, но только не мне во благо?       — “Воу-воу-воу, тормози!” — резким, повелительным тоном произнёс Фиам, вскидывая манипулятор, нахмурился. Его голос зазвучал мрачнее: — “А я ведь чувствовал, что дело нечисто. Заново, кто на кого напал?”       Второй раз распахивать память Александрина не стала, рассказала ему несколько дёрганно, не меняя злого тона. Фиам оказался уже в курсе покушения на тогда ещё будущего лидера десептиконов, но лишь сейчас услышал подробности… как и версию о виновных.       — “И ты, конечно, поверила, что это Совет?” — спросил он после рассказа с иронией, и на этот раз давить желание ударить собеседника пришлось Алекс.       — Конечно, ведь, в отличие от некоторых, я думать умею, — сострила она в ответ, на искру уже не перенося таких интонаций. Терпение давно кончилось. — Сколько раз тебе повторять, чтобы прекращал со мной разговаривать, как со шлаком?       Фиам однозначно хотел что-то ответить, что-то очень нехорошее, но остановил себя, буквально сжал протянутый вперёд кулак, словно ловил им невысказанные слова, заставляя замереть в отсутствующем здесь пространстве напряжение, обиду и все те негативные чувства, что висели между ним и Хранительницей. Между теми, кому Праймусом предписано ещё много веков провести рядом и быть друг для друга более неизменными и стабильными вещами, чем что бы то ни было в этой Вселенной. Фиаму было, было что сказать Александрине, было, какими сведениями поделиться и разом сломить всю браваду несносной подопечной, с которой у него никак не получалось поладить, и желание вывалить всё прямо сейчас было велико… Но он уже пытался использовать мягкий подход, постепенный, оттягивать, чтобы не получалось, будто он хочет «добить» её. Не оценила? Пусть, теперь он выждет подходящий момент… чтобы не только переубедить, но и раз и навсегда лишить Александрину желания борзеть.       Фиам помолчал недолго и лишь тогда заговорил, чуть ровнее:       — “Ещё и спасла его именно ты”, — прозвучало негромко, так, словно никаких сторонних мыслей не было. — “Что я теперь связи удивляюсь. Своими манипуляторами всё губишь…”       — Ты на мой вопрос ответишь? — осведомилась Александрина, игнорируя очередные попытки уязвить её и совсем не замечая странного блеска в горящей оптике. — Почему не было видения?       — “Хочешь, чтобы «я» разобрался в механике «твоей» силы?” — вопросом на вопрос откликнулся Фиам, но не успела Лекса полыхнуть, продолжил почти без паузы: — “Мне сложно понять её до конца, это доступно только тебе. Но насколько я могу судить со своего положения… в видении просто не было смысла. Ты бессмертна, от нападения ничего не поменялось.”       Окуляры Хранительницы обжёг омыватель.       — Конечно, — очень чётко проговорила она, хотя голос дрогнул. Алекс кратко провентилировала, отводя взгляд куда-то вверх. — Только моя нейросеть перегрелась, а так чего уж…       — “Мне жаль, Александрина, что такое случилось”, — повторил Фиам ещё спокойнее, уже с нажимом. — “Я понимаю, что ты, очевидно, испугалась, пережила неприятный опыт..,” — он сделал паузу, и тут его тон резко переменился, когда прозвучало окончание мысли: — “из-за которого ты, видимо, и решилась на совершенно недопустимый шаг.”       Намёк на то, что Фиам надеялся, что Алекс сейчас подтвердит, что решение связать искры было очень глупым и она о нём сожалеет, очевидно повис между ними. Ситуацию уже было не исправить, связь искр не разорвать даже дезактивацией, не разорвать хоть Хранительнице, хоть частице Праймуса, но… Фиам давал ей чётко понять, что это последний шанс хоть как-то подняться в его окулярах после того как Лекса, по его мнению, очевидно пала.       Александрина утёрла едва успевший набежать омыватель и заглянула в фейсплет собеседника немного исподлобья, прежде чем тихо и грозно выдавить:       — Я не жалею о том, что сделала.       И Фиам несколько раз кивнул едва заметно. А затем прикрыл окуляры. Хранительница сама подписала себе этот приговор.       — “Ты совершила страшную ошибку, Александрина”, — произнёс он через несколько кликов очень тяжёлой, мрачной и давящей тишины, наполненной осуждением и презрением, пробравшей до нутра даже тихо, безрадостно наблюдающую за ними неподалёку со сложенными за спиной руками меня. — “Возможно, самую страшную за всё твоё функционирование. И от этой ошибки тебя уже никто не спасёт”. — Он чуть опустил голову, посмотрел на её фейсплет тоже немного исподлобья и закончил ниже, весомее: — “Даже я”.       И Алекс хмыкнула. Проглотила возникший в топливоприёмнике ком и откликнулась чуть хрипло:       — Да ты и до этого ни разу не смог меня защитить.       И растворилась во вне пространстве, оставляя частицу Праймуса одного, разбираться со своими мыслями и пытаться предпринять ещё хоть что-то, чтобы спасти как планету, так и Хранительницу, упорно не желающую принимать его помощь… если, конечно, осталось, что спасать.

* * *

      Примерно глаксин спустя.       Александрина       Несмотря на не самые приятные события и слова, которые невозможно было просто так выбросить из глубин цифровой памяти, в моей искре продолжало царить полное умиротворение. Оно было не то что непривычным – как будто давно забытым с самых далёких бетских ворнов. Тех, когда не нужно было волноваться ни о чём совершенно, ведь рядом сильные взрослые, которые всё решат и сделают за тебя.       Я пребывала в счастливом спокойствии с того самого клика… как позволила связи искр свершиться. Мне до сих пор было сложно поверить, но пульс в чужой грудной пластине, который я могла ощутить в любой клик, раз за разом убеждал, что всё это правда. Порой хотелось воспарить до космоса, порой – сжаться в уголочке с тихим визгом, чтобы никто-никто не увидел счастья на фейсплете. Но улыбалась я неизменно, стабильно, и приходилось прикладывать усилия, чтобы эту улыбку скрыть.       Реакция Мегатрона на моё состояние тоже оказалась не совсем привычной. Порой он смотрел на мой счастливый вид почти с недоумением, порой с молчаливым принятием, когда всё ещё ничего не понимаешь, но уже не удивляешься, а порой смотрел как-то чуть дольше обычного, останавливался взглядом на моих окулярах… и тянул за собой за манипулятор, отворачиваясь. Этот жест так и говорил что-то наподобие ладно, хватит, пойдём, но я видела, как уголки его губ немного дёргаются в улыбке, не имеющей ничего общего с насмешкой. И оттого сама лишь шире улыбалась, пусть уже и ему в спину.       Совет меня больше не пугал. Их откровенные и не очень угрозы скорого краха планеты, молчаливые и напряжённые переглядывания, будто они готовили за моей спиной план по срочному изменению моего мировоззрения, знание, что они уже попытались действовать совсем отчаянно и радикально, послав убийц теперь ко мне — мне было глубоко всё равно. Худшее они уже попытались сделать, а от всего остального… меня защитит Мегатрон.       А они знали. Подозревали, по крайней мере, хотя я боролась с искушением прямо сообщить им, что от стороны Мегатрона я уже не отступлю, так что пусть утрамбовывают багажники. Но пока держалась.       За этот глаксин мало что поменялось, хотя, вполне возможно, мне так только казалось, ибо перемены у других по масштабности не могли превзойти мои перемены, от который до сих пор искрил процессор.       Быть счастливой я совершенно точно не привыкла.       Первый орн после связи я так боялась нарушить хрупкий покой в искре и между нами, что лишний раз подать голос не решалась, и тогда… Мегатрон сам, вернувшись после краткого отсутствия вечером, дал мне наконец чуть больше конкретики о том, что именно он хочет сделать.       — Я хочу изменить существующие порядки, — сказал он, почему-то не отпуская моего манипулятора. — И сделать это так, чтобы всё остальное не уничтожить.       Уничтожать я тоже не хотела.       Видимо, покой был тем самым единственным, чего мне не хватало, чтобы наконец примириться с собственным даром. Я находилась в неизменном напряжении каждое видение, даже если там мне открывалась полезная мелочь в виде неубранной детали с пола, об которую я бы успешно споткнулась, если бы не видение. Без разницы, ведь стабильным оказывалось одно – негативный окрас.       Тем страннее было впервые получить видение… положительного, очевидно, характера.       Отличать сны от видений оказалось гораздо проще, чем можно было подумать, и я давно научилась этому. Во снах был минимальный уровень осознанности, логичности, при любой попытке осознать себя наступали либо онлайн, либо провалы в памяти. К тому же сны зависели от мыслей, перестраивались; видения – никогда.       Ну и ещё они случались не только во время офлайна.       Обнаружив себя в незнакомом месте, я заозиралась по сторонам. Ни с чем не спутываемая атмосфера жидкой реальности, кристального освещения как на лучших дисплеях и лишь одна подчинённая мне деталь – чёткость. Всё здесь создавалось во имя донесения информации до конкретного слушателя, меня, и потому я могла приближать или отдалять картинку, делать её мутнее, ярче, темнее, как только будет мне угодно, чтобы лучше понять.       В первые клики я успела решить, что, возможно, картинка ещё не настроилась, и сделала несколько расслабленных шагов вперёд под ярким небом, имеющим непривычно насыщенный оттенок голубого, почти синего. Но картинка не поменялась.       Остановившись, я огляделась ещё раз, теперь уже внимательнее разглядывая местность. Дорога была непривычной, словно не металлической, за её пределами металла оказалось и того меньше, сплошные неизвестные мне породы неестественных цветов, освещённых слишком жёлтым для середины орна светом, даже с поправкой на искажение освещения в видении.       Я задрала голову, уставилась навстречу солнцу, щурясь, и убедилась, что оно здесь тоже неправильное. Мельче и светит иначе, что в сочетании с другим оттенком небес вызывало желание подкрутить в процессоре теплокоррекцию. Однако вряд ли проблема была во мне, похоже, это естественные цвета для места, которое мне явилось. Эту мысль подтверждали обнаружившиеся ближе к горизонту белые мазки на небе, напомнившие застывший газ.       У меня было всего несколько кликов, чтобы рассмотреть неизвестный и очевидно другой мир, прежде чем картинки понеслись привычным хаосом, чтобы выжимка сути без лишних нагрузок уложилась в процессоре.       Ещё больше красок, какое-то сумасшедшее буйство; неисчисляемое количество неизвестных пород на планете; пронёсшиеся мимо машины непривычного вида, но совершенно точно являющиеся альтформой трансформеров; сами трансформеры, возвысившиеся в свой полный рост; и нечто странное рядом с ними.       Я медленно опустилась на одно колено, потому что никак по-другому нельзя было рассмотреть нечто мелкое, но явно не относящееся к обычному покрытию планеты.       Череда видений остановилась ненадолго, чтобы я могла рассмотреть их – мелких созданий, неясно из чего состоящих, но трансформероподобных по строению. Они казались даже более хрупкими, чем скраплеты (да и размером немногим больше были), но я видела, как несколько таких общались с трансформерами рядом.       А потом снова бешеная сменяемость картинок. Я то видела трансформеров в тени, прячущихся, мечущихся по планете, словно скитальцы, словно незваные гости, чужаки, то аккуратно налаживающих контакт с местной, похоже, формой жизни, сотрудничающих с ними… огонь, крики и выстрелы, взрывы; тишина, как на поле боя, где пришло время посреди побоища подписывать мирный договор. Недружелюбная атмосфера, застывшее напряжение.       И снова умиротворённая тишь, где трансформеры плечом к плечу (с поправкой на габариты) шагают вдаль, навстречу местному встающему солнцу. И сквозь его лучи, как через кривое стекло вдруг мелькнули очертания знакомого, родного солнца вместе с просторами Кибертрона по ту сторону. Два мира в единстве, пусть и по разные стороны.       Последние картинки наложились друг на друга, и создалось впечатление, будто впервые видение не имело чёткого ответа, чёткого результата, какой из вариантов будущего мне показан, но очнувшись, я с удивлением осознала, что испытываю непривычное спокойствие в искре после увиденного.       Это спокойствие наложилось на моё общее состояние счастья. Проявлялось ночами в спокойном офлайне дома, в парадоксальном тепле в клики близости с Мегатроном, в абсолютно случайные бриймы посреди орна. И я надолго, навсегда запомнила клик того равновесия и света в искре… прежде чем мне пришло сообщение от неизвестного отправителя, совершенно точно отправленного прямо по адресу.