А завтра будет рассвет. Часть 2

      Вне пространства и времени       Эвелина       — Ты серьёзно? — негромко и почти нейтрально поинтересовалась я у Ярила, понуро отводящего взгляд куда-то в пол. Это единственное, что я могла спросить у него, после того как увидела сцену разговора (если это так можно назвать) Александрины и тогдашнего Фиама.       До сих пор я ни разу не спрашивала конкретно его. Знала, что с тех пор минуло очень-очень много лет, но в конце концов перестала сдерживаться. Не смогла отреагировать сейчас прежним образом.       Ярил закрыл глаза, сжимая кулаки, горящие ярко-оранжевым пламенем.       — “Я…”       Это всё, что у него вышло сказать. Глаз тот так и не поднял, и я тоже промолчала, потому что что тут можно ещё сказать, не ведала.       Зачем вообще эту тему подняла? Мне и так давно и очень хорошо было известно, что Ярил сожалеет почти о каждом тогдашнем миге, что он не просто кого-то обидел, с кем-то обошёлся грубо – он погубил целую планету, целую расу довёл до состояния войны, которая до сих пор не прекращалась.       И пусть лично я и не считала, что вина за всё это лежит на Яриле одном, напротив, для меня он сам выступал такой же жертвой системы и давних ошибок того же Праймуса – конкретно его реакция на связь искр меня вдруг задела, сильнее, чем я могла того ожидать.       Быть может потому, что внутри вдруг возникло сомнение… а не отреагирует ли Ярил так же на меня, когда однажды с подобной новостью приду к нему я?       Однако, мотнув головой, я усилием заставила себя забыть об этих мыслях. Невозможно быть рациональным всегда, и я не была властна над такими минутами слабости, поддавалась им порой, но на деле я и сама прекрасно видела, насколько отличается реакция Ярила на мои отношения с Джеймсом. Да чего одни только его подколы после нападения скраплетов стоили, Ярил шипперил меня и Джеймса до того как это, простите, стало мейнстримом. И даже без этого, без шуток и приколов, порой меня раздражающих, я всегда получала от Ярила безоговорочную поддержку и никакого осуждения.       В отличие… от Александрины.       — Осталось немного? — насильно заставив себя отвлечься от общего налёта накапливающихся в последнее время подозрений, спросила я, взглянула на так и не подобравшего других слов Ярила, и тот переключился вместе со мной.       — “До финала?” — уточнил только он и пожал плечами почти небрежно. — “Да. Осталось немного.”       — Удивительно. — Я повернула голову в сторону, посмотрела куда-то в черноту, делая шаг назад. — Изначально мне казалось, что ближе к концу количество вопросов будет уменьшаться, загадок останется совсем мало. Думала даже, что смогу со всем перечнем полученных знаний самостоятельно сообразить, что же будет в конце. А деталей, переменных, случайностей, новых вопросов в итоге стало только больше. Словно кто-то целенаправленно оставил всё это напоследок.       Ярил тихо хмыкнул, не скрывая какой-то странной улыбки.       — “Да. Это правда.”       Хм.       Я едва заметно покосилась на него.       Это намёк на то, что он и в самом деле так подгоняет сведения, чтобы до победного выдержать интригу?..       — Знаешь, что я давно хочу спросить? — сказала вдруг я, поворачивая голову к нему обратно. Вопрос всплыл внезапно. — Каким таким образом ты вообще показываешь мне эти видения? Что это за сверхспособность? Как я так чётко вижу и трансформеров, и местность вокруг них, а иногда вовсе словно нахожусь в голове Александрины? Как получаются такие невероятно детализированные типо сновидения?       И почему у меня такое ощущение, будто ты сам никогда их так чётко не просматривал?..       Ярил покивал на мои вопросы, всем видом показав, что ждал, когда они возникнут, и медленно опустился на пол. Я тоже без удивления села, расположилась недалеко от него.       — “Я – частица Праймуса”, — начал Ярил с азов, снова таким тоном, будто до этого сия информация была тайной. — “Я вообще интересная часть материи всего этого мира, имею оболочку и выстроенные ею ограничения, но так или иначе связан с миром, с созиданием, особенно там, где присутствует жизнь. Поэтому мои сверхспособности достаточно широкого спектра и действия, но так как я всё же не Праймус, они тоже имеют ограничения, местами не очень логичные. Я могу быть везде, но на это уходит слишком много энергии, поэтому предпочитаю всё же не распыляться. Я сильнее Хранителя, но существовать без него не могу, в то время как Хранитель – может. И так далее. А возвращаясь к твоему вопросу, всё ещё сложнее.” — Тон его до сих пор был лёгким и, несмотря на менторские нотки, практически беззаботным, поэтому резкая смена его окраса до мрачного, тяжёлого, заставила нахмуриться: — “Обращала ли ты внимание, какие по большей части трансформеры присутствуют в твоих видениях?”       Я тут же принялась копаться в памяти и выстраивать логические цепочки, но те сыпались, не успев даже возникнуть. Слишком уж неожиданно был задан вопрос, и Ярил не стал меня долго мучить.       — “Мёртвые, Эвелина”, — он произнёс это, глядя мне в лицо. — “Те, кто уже мёртв.”       В памяти сейчас как раз пребывал Оптимус, тогдашний Орион, и я хлопнула глазами, то ли в удивлении, то ли в ужасе. Открыла рот:       — В смысле, а как же…       Он перебил с понимающим выражением на лице:       — “Не все из них, есть исключения. Вопрос в том, чья память является источником, но большинство – мертвы, Эвелина.”       Стилджо. Случайные прохожие, Беатриса, высшие… Александрина.       Я чиркнула ногтями по местному полу.       Все они мертвы. Их больше нет, они соединились с Великой искрой.       — Это связано с их концепцией смерти? — неожиданно сообразила я, и Ярил кивнул одобрительно.       — “Точно. С тем, что искра каждого трансформера после смерти воссоединяется с первоначальной. А первоначальная, она же Великая – связана с Праймусом. Значит, косвенно связана со мной. А всё связанное со мной я уже могу свободно передавать тебе, ментальная магия.”       — Это так легко осуществить? — спросила, уже не тратя время на «ого, ты так умеешь» или «в смысле, а как». Наверное, я постепенно прекращала удивляться.       — “Неа, очень сложно”. — Головой Ярил, впрочем, мотал с лёгкостью. — “В случае, когда я не знаю личность, у которой хочу просмотреть память – нереально. Но Александрину и Беатрису я знал, кого-то знали они, и через их память получается найти память этих знакомых. Но чем расплывчатее воспоминание, тем сложнее. Даже с Орионом мне гораздо проще.”       Господи, ну только я успокоилась.       — Орионом?.. Он что…       Ярил замахал руками, мотая головой.       — “Да нет, становление Праймом не вынуждает никого помирать. Но Матрица Лидера, то, что находится внутри него и буквально делает из него Прайма, при получении требует кратковременного соединения с первоисточником, с силой Праймуса. Считай, что тот отпечаток его тогдашней личности и воспоминаний сохранился в доступном мне хранилище данных. Не дальше того, к воспоминаниям, что появились у него после, я доступа не имею.”       И почему всё не может быть чуть-чуть попроще?       — Но ты… ты ведь не знаешь всего? — я продолжала искать ответ на главный вопрос в голове. — Это не автоматическая загрузка информации в твой… мозг?       — “Нет, конечно, а то я бы давно сбрендил”. — Он изобразил некую завитушку у виска и едва не присвистнул, так показывая потенциальное «ку-ку». — “Это именно отдельное место, откуда я могу при желании получить доступ. Я никогда не желал всех этих подробностей, не хотел копаться и лишний раз винить во всём себя. Но теперь у меня появилась ты”, — Ярил вмиг посерьёзнел, — “а тебе не нужны обрывки информации. Тебя интересовало, что случилось с Александриной, и для ответа на этот вопрос, казалось бы, и моих воспоминаний достаточно… но у меня было время понять. Нельзя узнавать лишь часть. Либо узнаёшь всё, смотришь с разных сторон, впитывая все детали, либо не лезешь вообще никуда. Обрывки информации могут порой навредить больше неведения.”       Я помолчала. Он вновь звучал не как беззаботный друг-весельчак, с которым вы вместе периодически напиваетесь, а как преклонных лет старец, переживший очень много плохого в своей жизни.       — “Я до сих пор, если честно, смотрю не так внимательно, как ты”. — Ярил переключался между своими образами как по щелчку пальцев, и вот его тон вновь стал чуть беззаботнее: — “Просматриваю мельком. Так что какие-то детали, которые заметила в видениях ты, могу не знать даже я сам.”       Он сам на этот вопрос ответил. Ну и отлично.       — Больно? — спросила коротко, зная, что Ярил поймёт, про что я.       Он поморщился.       — “Да. Всё ещё больно.”       Я отвела взгляд в сторону, потому что невозможно было не проникнуться его чувствами, которые наслаивались на мои, тоже не самые сейчас весёлые и радостные, и именно в этот момент Ярил приподнял опущенную было голову и как-то усмехнулся:       — “Ну чего ты, Эвелин, не загоняйся. Не буду я так же реагировать новости о тебе и Джеймсе, честно.”       — Тьфу ты. — Я снова задрала высоко голову, с резким выдохом избавляясь от желания выругаться. В переключении внимания Ярилу не было равных, это я признала уже давно. — Только я начинаю думать, что ты адекватный, как ты доказываешь обратное. — Ярил захихикал, словно гоблин, прекрасно понимая, что я не всерьёз, и мне оставалось только со вздохом сказать: — Ладно, я готова, давай дальше.       — “Да подожди”, — отсмеявшись, Ярил безмятежно махнул ладонью. — “Несколько минут ничего не решат, мы так давно не говорили нормально. Как дела у родителей, у автоботов? Джеймс как поживает?”       — Мне нравится, что вопрос про Джеймса ты демонстративно оставляешь напоследок, хотя именно он тебя интересует в первую очередь, — пробурчала я хмуро, и Ярил только широко улыбнулся. — Нормально всё у всех. С мамой платья на Новый год купили…       — “О, Джеймсу уже показала?”       — Да иди ты! — мгновенно вскинулась я, и смеющийся Ярил замахал руками с характерным шумом пламени.       — “Всё-всё, прости, продолжай.”       — Прибить тебя мало. — Я махнула пальцами. — Ладно. Ничего больше нового. С автоботами кататься недавно ездили, в снежки играли, в снегу друг друга валяли.       Ярко так… валяли. С чувством.       Я дала взглядом понять, что на этом рассказ закончен, но Ярил, конечно, не успокоился:       — “Что, подробности принципиально не раскроешь?” — спросил он с хитренькой улыбочкой несомненно о Джеймсе, и я с демонстративным недовольством пожевала губами.       — Хорошо всё, — выдала наконец предельно честно. — Правда.       И тут я не смогла не улыбнуться, потому что и правда… хорошо. Очень-очень хорошо.       Разворошённые воспоминания о снеге, холоде, тепле и жаре, спокойствии и раздражении, о злости и о чём-то, вполне конкретно уже напоминающем возбуждение, продержали на моём лице улыбку ещё несколько секунд, но последовавшие тут же, беспокоившие меня уже какое-то время мысли медленно вернули с небес на землю. Я глубоко вздохнула.       — Всё очень непривычно, но хорошо. — Мне пришлось добавить это завершение, чтобы избежать возможных вопросов о реакции. Я надеялась, что это последние разы, когда я что-то недоговариваю Ярилу. — С родителями не знакомила ещё, не хочу.       — “Ну и не торопись”. — Он кивнул с самым мудрым и благожелательным видом одновременно, как мастер Кунг-фу старой закалки. — “Успеется. Под Новый год, может, созреешь, восьмое марта…”       Я оборвала его с ироничной полуулыбкой:       — Хорош накидывать идеи, сводник.       — “Что сводник, я же от души!”       — Дай тебе волю, ты бы меня ни на какое свидание одну не пустил. — Я скрестила руки на груди. — Сидел бы из-за кустов наблюдал.       — “Ну так конечно!” — Ярил аж всплеснул горящими руками. — “С платочками!”       — Кому, мне?       — “Да здрасьте. Себе!” — он шмыгнул для большей выразительности и почти запищал: — “Моя девочка ходит на свидания, она так выросла!”       Ярил успел начать показывать гиперболизированную пантомиму, хватаясь «за сердце» и утирая слёзы одновременно, отчего я не сдержала удивлённой реакции, подняла брови:       — Ты до сих пор не всё выплакал?       — “Забыла?” — он хмыкнул так, что аж задрал подбородок. — “Я под маской юмора прячу слёзы!”       Прозвучало это настолько несерьёзно и серьёзно одновременно, что я только закатила глаза, не скрывая улыбки, потому что именно такую реакцию Ярил сейчас хотел увидеть. Сложно было уловить эту грань, где друг уже в самом деле, с позволения сказать, проработал травму и теперь спокойно вспоминал о ней с улыбкой, а где ему было больно настолько, что он не мог не улыбаться как можно шире, потому что иначе от боли его поломает.       — “Ну ладно-ладно, что я.” — Он с той же театральностью замахал ладонями перед лицом, высушивая несуществующие слёзы. Заговорил тоном бабушки-наседки, смиряющейся наконец с неумолимым течением времени: — “Дети растут, дети взрослеют. Сын Авраама вон уже какой большой.” — Здесь Ярил всё же запнулся, вышел из образа и закончил уже серьёзнее, без игры: — “Да, я бы хотел с ним лично познакомиться.”       — И всё ещё никаких сроков? — после ступора в несколько секунд до меня дошло, что под «сыном Авраама» подразумевается Джеймс, и тон мой зазвучал грустно, почти тоскливо: — Когда я наконец снова почувствую тебя в реальном мире?       Ярил поднял на меня взгляд, и я ощутила волну тепла по телу, словно меня погладила чья-то огромная мягкая ладонь. Глаза закрылись сами собой.       — “Скоро, Эвелина”, — услышала я сквозь темноту. — “Но не скорее, чем ты наконец узнаешь правду. Это событие всё же случится первее.”       — Тебя не будет рядом.., — произнесла я тише, и Ярил поджал губы с сожалением.       — “Тебе так будет лучше”, — выдавил из себя он после небольшой паузы. — “Ты сможешь переваривать всё, не оглядываясь на меня. Но довольно, ещё рано говорить об этом. Успеется.”       — Тебя не поймёшь. — Я набрала в грудь побольше воздуха, чтобы отмахнуться от навеянной грусти. — То ты торопишься, потому что «скоро мне понадобятся эти знания», а то снова тормозишь.       — “Всему своё время”. — Он практически пожал плечами. — “Золотое правило, Эвелина. Вечность порой уходит на то, чтобы понять его, а это упрощает жизнь.”       — Всё, по твоему перескоку на философию я уже понимаю, что разговор завершён. — Я медленно поднялась на ноги и даже отступила на пару шагов назад. — Давай, у нас следующий поток видений, верно?       — “До завтра подождёт, досыпай так. И не волнуйся, ни из-за меня, ни из-за всего этого. Я уже говорил, что участь Александрины не грозит тебе.”       Считал-таки, понял, что я по-прежнему нервничаю из-за этого. Как и то, что легче мне от его слов не становится… увы.       — Что, и напутствий относительно Джеймса не будет? — у меня не вышло не сменить тему, я не смогла завершить разговор на такой ноте. Лишь бы не оставлять звона об Александрине, с усмешкой сама вернулась на тему, от которой в исполнении Ярила отмахивалась: — Я, если честно, всё ждала мудрых советов то ли о всемогущей любви, то ли об ошибках молодости.       — “Да ну, я ж не старый дед.” — Он поднял на меня глаза, округляя их с видом, мол, ну ты чего. Я даже не нашлась, что ответить на такое. — “Буду я к тебе ещё с такими советами лезть. Живи да кайфуй, как молодёжь выражается.”       Куда я жмал…       — Ох, не-не-не, в образе мудреца ты мне больше нравился! — я показательно наклонилась в одну, а потом в другую сторону, осматривая Яра по бокам. — Как тебя обратно переключить, есть кнопка?       Ярил захихикал, взмахнул рукой для моего перемещения обратно, и я послушно выпрямилась, чуть откинула назад голову. На губах заиграла расслабленная улыбка.       — “А так, что я могу сказать?” — неожиданно произнёс Яр буквально на пороге моего исчезновения из этого места. Расплылся в широкой улыбке и выдал: — “Предохраняйтесь, главное, вот и всё.”       Я успела увидеть, как он практически начинает ржать, глядя на красочно меняющееся выражение моего лица, и по вне пространству наверняка ещё долго гулял мой громкий яростный вопль:       — ЯР-Р-РИ-И-И-И-ИЛ!

* * *

      Кибертрон.       Пять квартексов до начала войны       Александрина       Датпад в моих манипуляторах немного подрагивал, его экран ловил блики от почти скрывшегося солнца за окном, но сидящей, прислонившейся к стене мне это не мешало чётко видеть незнакомый фейсплет, взирающий на меня с присланной видеозаписи.       Жёлтые окуляры сверкнули как-то выразительно, и губы расплылись в ухмылке, больше напомнившей оскал.       — Приветствую вас, Хранительница.       Я невольно сглотнула, поджимая колени. Надежда, что видео прислали по ошибке или в ходе хакерской атаки, оказалась отброшена в сторону. Что тогда? Первые проклятия от недоброжелателей? Как вычислили мой канал связи?       Пальцы сразу скользнули ещё раз проверить продолжительность видеосообщения. Почти шесть бриймов, вот же. Я уже хотела выключить.       — Приношу свои извинения, мы с вами незнакомы, — голос звучал без пауз и очень шипяще, будто на одной длинной вентиляции; хотелось прочистить аудиосенсоры. — Позвольте я вам представлюсь. Меня зовут Стилджо, и прошу вас не торопиться выключать моё послание и удалять его. Ведь, раз вы его получили… меня в живых уже нет.       Что-то сжало мне топливоприёмник. Пальцы вцепились в датпад сильнее, окуляры впились внимательнее в образ незнакомца – по фейсплету совершенно здорового. Может, всё-таки розыгрыш, чья-то манипуляция? Всего клик назад палец был занесён над кнопкой удаления, а теперь застыл, меня прочно зацепило последнее предложение.       Дезактивация, конец пути, вечная пустота – я познала её пусть не в раннем, но в самом юном возрасте. Лишилась обоих альф, едва-едва успев стать взрослой. Клик назад породившие и вырастившие тебя трансформеры ещё были рядом с тобой… а теперь всё, нет их, так, словно никогда в этом мире и не существовало. Словно ты всегда… была одна.       Меня медленно начинало трясти изнутри. Ничего толком не случилось ещё, видеосообщение по-прежнему могло быть чьей-то шуткой, но внутри что-то менялось. Я чувствовала себя как на пороге получения очередного видения, когда вот-вот должно потемнеть перед окулярами, но не темнело. Будто в этот раз картинка не требовалась, я просто осознавала внутренней силой, той самой, что посылала мне эти видения, что сейчас что-то резко поменяется. Словно это видео – навсегда изменит моё функционирование.       — И, если это и в самом деле так, то я должен срочно сообщить, что вы в опасности, Хранительница. — Незнакомец, будто чувствуя, что я всерьёз раздумываю о том, чтобы немедленно удалить сообщение, заговорил быстрее, отчего его речь стала неприятнее. — Простите меня, я должен был сообщить вам раньше, жаль, что лишь сейчас нашёл в себе смелость на это. Известный нам обоим трансформер делал всё, чтобы никто из нас не осмелился связаться с вами. Речь о Мегатроне, Хранительница.       И в этот клик я ощутила желание медленно скатиться по стенке вниз.       — Теперь, когда, надеюсь, я завоевал ваше внимание, позвольте говорить подробнее. Я один из ближайших соратников Мегатрона, я был тем, кто вдохновил первых десептиконов на то, чтобы объединиться. Сам Мегатрон пришёл в наше движение как лидер, как тот, кто сможет помочь окончательно достигнуть нам объединения и вместе добиться желаемых перемен. Так думал я, так, подозреваю, он говорил и вам, Хранительница.       Моя вентиляция замедлялась.       — Ваша поддержка вдохновляла меня. Я был счастлив знать, что вы заодно с нами, и вообразите же моё разочарование и ужас, когда я узнал, что наш лидер Мегатрон… использует вас.       Вентиляция прекратилась.       — Не думайте, что я следил, я не знаю подробностей. Мне лишь стало известно, что вы знакомы, и поначалу это не вселяло тревоги, но со временем я, как и многие десептиконы, обратил внимание, что взаимодействует Мегатрон с вами исключительно самостоятельно… старательно не допуская к вам никого из нас.       Названный Стилджо определённо намеренно делал паузы на ключевых местах, словно специально проходился клинком по моему корпусу медленнее, чтобы почувствовала боль ярче.       — Мы не понимали, в чём дело. Казалось, что плохого в том, чтобы хотя бы раз пообщаться с вами и нам? Но не перечили лидеру, в конце концов, он и должен говорить за всех нас. Всё стало понятно, когда простой запрет общаться получил уточнение. Мегатрон под страхом дезактивации запретил с вами контактировать.       Это всё ещё может быть ложью… Всё ещё может быть игрой…       — Я не был уверен до последнего и надеюсь до сих пор, что ошибаюсь. — Жёлтые окуляры взглянули почти грустно, лишь мелькавшая ухмылка портила впечатление. — Но если же нет, вы должны знать. Мегатрон очевидно преподносил вам информацию неполную или, хуже того, искажённую. Это объясняет, почему он запрещал контактировать с вами. Чтобы вы не заметили несостыковок, чтобы их не заметили мы. Думаете, он стремится к справедливости и переменам? Я тоже так считал, но это неправда. Правда прозаична. Он намерен стать Праймом, Хранительница.       Датпад едва не выпал из моих ладоней. Фейсплет Стилджо поплыл перед окулярами.       — Ему в самом деле нужна перестройка нашего общества, — в противном голосе мне чётко слышалась насмешка. — Но не во имя справедливости. Ему нужна власть, любой ценой, и вы, Хранительница, важнейший элемент в достижении этого. Без вас он бы не смог добиться того, что уже имеет сейчас.       Вентилировать… надо… провентилировать…       — И я бы мог с этим смириться, если бы знал, что, став Праймом, достигнув величия, он будет использовать свои полномочия для общего блага. Но я пробыл с ним достаточно долго, потому смею утверждать. Это неправда. Все его речи, те, что он преподносит, не более чем красивая оболочка грязных намерений. И знаете, чем оно опасно? Привычным способом ему и его сторонникам власти не достичь, за неё придётся бороться. И он готов, даже если это… развяжет войну.       Я бросила попытки вентилировать – это было бесполезно. Впервые с инициации кончики пальцев, сжимающих датпад, начали холодеть.       — И даже так, ключевое стремление десептиконов – отмена кастового строя – на деле не входит в намерения Мегатрона. Кастами удобнее управлять, здесь я уже не осведомлён в деталях, но, полагаю, если Мегатрон и изменит что-то в социальном строе, то далеко не так, как того желаем видеть мы с вами.       Стилджо улыбнулся мне так, будто я и он были добрыми друзьями. Будто он прекрасно осознавал и мои чувства, и мои намерения, мои взгляды.       — Не буду лукавить. Не один Мегатрон стремится к власти. Многие десептиконы, те, что в его ближайшем окружении, тоже жаждут не справедливости, а такой же выгоды, на прочих им плевать. Совершенно точно есть те, кто вовсе желает устранить вас, поэтому прошу быть осторожнее, они могут попытаться напасть на вас.       Здесь он почти не сделал паузы. Зря, очередная информация оглушила, я едва успела вернуться в реальность и вслушаться в продолжающуюся речь.       — Но многих Мегатрон обманывает так же, как вас, Хранительница. Им нужно раскрыть на это окуляры.       Дрожащий палец скользнул на экран. Два брийма… ещё практически два брийма.       — Мне следовало связаться с вами раньше. И надеюсь, ещё не слишком поздно предостеречь вас. На кону будущее нас всех, и вы должны принимать решение, зная ситуацию в целом, дабы самостоятельно заключить, что вернее для Кибертрона. А не для одного трансформера, преследующего лишь свои цели.       Я всё-таки согнулась, притянула одно колено к грудной пластине, обхватила его манипулятором. Датпад дрожал в ладони, я имела все шансы его выронить.       — Сейчас вы, возможно, снова сомневаетесь, насколько можно мне верить. Не верьте, к чему вам. Спросите самого Мегатрона. Задайте прямой вопрос тому, кто намеренно искажал информацию, которую передавал вам. Если я неправ, он легко докажет это. И тогда вы получите неопровержимые доказательства, что он не использовал знакомство с вами в своих целях, — здесь зазвучала откровенная ирония, — не обманывал, не прикрывал своё стремление к власти желанием лучшего для нашей расы. И не убил меня ради того, чтобы не допустить раскрытие мною правды вам.       Датпад всё-таки выпал. Я сипло, с трудом наконец сумела провентилировать, исхитрившись при этом поймать датпад в полёте. Сорок один клик.       — Это сообщение я записал в этот орн, — Стилджо назвал дату, — и поставил на автоматическую отправку. Если я не дезактивируюсь, я отменю её и лично свяжусь с вами. Если же отправка не отменена, сомнений нет. Я мёртв, Хранительница, и кого винить в моей дезактивации, вы знаете. Сомневаетесь – прошу, спросите. Вы это можете. И прошу прощения, через некоторое время вам с разных адресов поступят такие же видеосообщения. Если получили это, прочие можете не открывать, это моя перестраховка на случай, если Мегатрон перехватит их и попытается помешать вам просмотреть. Более ничего нового я вам сообщить не могу. Мёртвые молчат.       Он расплылся в ухмылке. Десять кликов.       — Прощайте, Хранительница. Не допустите, чтобы Мегатрон и десептиконы уничтожили всё во имя своих целей.       Тёмный экран. Ноль кликов. Сообщение завершилось.       Эвелина       Когда экран погас, Александрина ещё какое-то время сидела без движения, а затем устройство выпало из её ослабевших манипуляторов, и почти беззвучно, с едва уловимым поскуливанием, предвещающем слёзы, она скатилась вниз. Словно разом лишившись скелета, фем стекла с заменяющего ей стул ящика и свернулась на полу калачиком, закрыв манипуляторами голову.       И я тоже подавила судорожный вздох, сидя на том же полу и желая то ли вжаться в стену, то ли протянуть к Александрине руки. Стилджо оказался ещё более изворотливым, чем думала я, чем думал Мегатрон. Даже после смерти он нашёл, как добиться желаемого.

* * *

      Четыре с половиной квартекса до начала войны       Внезапная пропажа Стилджо вызвала даже меньше реакции, чем Мегатрон ожидал. В силу того, насколько ящер любил внезапные исчезновения и появления, факт его пропажи дошёл до десептиконов не сразу, а когда всё же дошёл – апокалипсиса не случилось. Возможно, многие просто не посчитали это причиной для переживаний, и лишь только когда кто-то обнаружил останки Стилджо, хоть какая-то реакция себя явила. Но очень вялая.       Парочка посокрушалась. Ещё несколько десептиконов вполне серьёзно обсуждали, что возможны происки Совета или кого-то из высших, кому не по нраву возрастающее влияние десептиконов. Всё больше низших примыкали к движению, прежняя надёжность дешёвой рабочей силы подвергалась сомнениям высших, но пара орнов, и все разговоры затихли, словно десептиконы дружно решили, будто не стоит гибель Стилджо столького шума. Все и так знали о любви ящера проникать в самые опасные щели, от которых любой здравый процессор предпочтёт держаться подальше, поэтому посчитали, что тот просто нашёл свой закономерный конец.       Так память о Стилджо и канула в хаос, как о ком-то незначительном, павшем по собственной глупости. Это не могло не радовать Мегатрона, подсознательно готовившегося к тому, что ящер даже дезактивироваться, не доставив никому проблем, не сможет, так что иное стало приятной неожиданностью. Лишь однажды процессор лидера тронула мысль о словах Стилджо незадолго до присоединения Мегатрона к десептиконам, слова о том, что пройдёт лишь немного времени, прежде чем о нём, Стилджо уже никто и не вспомнит…       И это было им просчитано…       Впрочем, предаваться сомнениям Мегатрону при всём желании было и некогда. Получив наконец полную свободу, за предоставленные возможности лидер ухватился обоими манипуляторами, и без того масштабная деятельность десептиконов развернулась ещё активнее. Количество присоединяющихся к движению низших уже перевалило за пределы мечтаний, всем им требовалась адаптация, всем нужно было место, нужны задачи, и все были обязаны чётко уяснить установленные правила. За дисциплину Мегатрон держался так, как следует держаться за любую основу – мёртвой хваткой. Если бы ныне порядок соответствовал тому, что был при Стилджо, десептиконы уже бы прекратили своё существование, просто друг друга переубивав.       Не в привычках Мегатрона было преувеличивать свой вклад в дело, признавать себя самым умным и главным просто потому что. Нет, он постоянно и старательно напоминал себе, что нельзя недооценивать как окружающих, так и их пользу, но если объективные факты закрепляли определённые достижения именно за Мегатроном – отнекиваться от этого он не станет.       Огромной долей своего успеха десептиконы были обязаны именно ему, Мегатрону – бывшему гладиатору Каона. Его лидерские качества привели их всех к нынешнему положению, будут вести и дальше. В конце концов, даже поиск и привлечение нужных трансформеров, использование их умений – способность лидера.       Лидеры ведут за собой, держат последователей вместе, и именно они закрепляются в истории. В их истории приоритет всегда имели фигуры Хранителей, все без исключения, даже самые блеклые, не имеющие ни одного достижения за своё «правление». Сила Праймуса в них, сам факт избранности – этого было достаточно, чтобы влияние оказалось неоспоримым.       И лишь Праймам когда-то удалось встать с Хранителями приблизительно на одну позицию…       Мегатрон медленно отложил первый просмотренный документ и приступил ко второму.       Степень его занятости Александрина понимала без слов. По крайней мере, прямо Мегатрон не говорил ей, но не ощущал осуждения или обиды с её стороны, когда пользовался новоприобретённой привилегией чувствовать её эмоции. Если успевал делать это, разумеется. Свобода действий, полнота власти захватили его с головой.       Пожалуй, именно убийство Стилджо, то, что ящер перестал мозолить ему окуляры и бесконечно мешаться, помогло Мегатрону окончательно понять – вот, к чему он всё это время стремился. Обрести власть. Использовать свои умения, навыки, убеждения и стремления и создать такую силу, с помощью которой он лично сможет исправить в их обществе всё то, что, сделано неверно по его мнению.       Ведь именно так и происходят перемены. Когда проблема окончательно созревает, кто-то один берёт всё в свои манипуляторы и собирает отдельные элементы воедино, синхронизируя движения каждого до резонанса. И именно эта личность входит в историю.       Бывший гладиатор сошёл вниз, закончив очередное обращение к народу.       Чёткое осознание собственных намерений прояснило Мегатрону голову. Теперь, казалось, у него даже легче двигается корпус, лучше работает вентиляция – всё, что он делал, имело конкретные цели, и это многократно облегчало построение пути.       Алая оптика скользнула по оставшейся в очередной раз в восторге толпе и вдруг замерла на далёкой высокой фигуре, скрытой в тени, но даже отсюда отливающей сиреневым. Окружающие звуки стали многократно тише.       Единственное, что слегка омрачало долгожданную ясность в голове… хрупкость отношений с Лексой. Та, которую, как он надеялся, сама Александрина не видит, но которая напоминала ему о себе регулярно: грустным взглядом бледно-голубых окуляров, когда он, видимо, снова говорил с ней резче, чем следовало… или хуже, радостной улыбкой, посвящённой тоже ему.       Многие часто не знали, как реагировать на фемский омыватель. Ситуация Мегатрона казалась ему страшнее, ведь он испытывал дискомфорт не от её омывателя, а от её непривычно счастливого вида. Такой Лексу Мегатрон не видел прежде никогда, и всякий раз от её очередной, очень часто освещающий фейсплет улыбки, испытывал странное чувство в грудной пластине. Он просто осознавал, что не знает, куда деваться. Тогда Александрина улыбалась шире.       Мегатрон не понимал её счастья, но ещё больше не понимал, почему от её улыбки… улыбнуться порой хотелось и ему самому.       Что с этим делать, он не знал, но казалось, Александрине и не требовалось, чтобы он делал что-то с этим, лишь бы хоть иногда, пусть молча и незаметно для неё, но проверял общее эмоциональное состояние, ставшее ему доступным теперь и замещавшим обычные разговоры. Практически все, если точнее, разговоры.       То, что этим он начинает злоупотреблять, до Мегатрона дошло спустя глаксина три. Не спрашивая ни о чём Александрину и проверяя её эмоциональное состояние с каждым разом всё реже и реже, он упустил момент, когда это самое состояние как-то странно поменялось. Бросил тогда взгляд на фем – отрешённая, задумчивая, – но ничего не спросил. Ему было не до того.       Он всё-таки отвернулся. Звуки вернулись, и Мегатрон поспешил покинуть площадь. Дела не ждали.       Да, десептиконы поглощали всё его внимание. Как бы то ни было, но отсутствие Стилджо всё-таки дало и не самый приятный эффект – ящер имел свои задачи, которые выполнять теперь оказалось некому. Мегатрон наконец начал понимать, почему Хранители на заре времён правили вместе с Праймами, а после сформировали Совет. В одиночку управлять было невозможно, и выбор заместителей прибавился к текущим лидерским задачам.       И так было каждый орн. Взгляд на Александрину – и в голове смятение, искру немного тянет, появляется смутное желание притормозить, отбросить всё прочее, сказать ей хоть что-то, позвать, спросить. Но одна мысль о висящих задачах – и он несётся дальше, спешит делать с каждым орном всё больше, с головой погружается туда, где ему ясно и понятно всё, где нет и капли дискомфорта, где он каждому своему желанию отдаёт отчёт.       И лишь порой вспоминает, что другому желанию у него отчёта нет.       Впервые за какое-то время Мегатрон вспомнил об Орионе. Они не ссорились напрямую, но это бы несомненно последовало, так что практически прекращение общения показалось закономерным шагом, однако именно сейчас Мегатрон с неудовольствием подумал о том, что в вопросе с Лексой ему бы совсем не помешал архивариус. Опыта у того было не больше, чем у самого Мегатрона, но Орион хотя бы был эмпатичнее. Что-то бы посоветовал точно.       Перед лидером десептиконов распахнулись двери, и он выжидательно взглянул на пришедших с новостями первых заместителей. Дела продолжались.       Попытки урывками всё-таки разобраться в себе делали своё дело, и Мегатрон уже осознавал, что такие мысли у него возникают не столько из заботы об Александрине, сколько из понимания, что, продолжи он держать её в отдалении, фем рано или поздно снова взбунтуется, и уже ощутимее, разрушительнее. И ладно просто покричит или сожжёт ему дом – она откажется быть с ним. Откажется быть рядом.       Порой её окуляры смотрели на него не то грустно, не то пусто. Просили неясно о чём.       Связь искр проблему не решила, лишь дала отсрочку и как будто снизила вероятность негативного исхода, но не изменило фактического их состояния. Мегатрон оставался лидером десептиконов, а Александрина оставалась нужной ему для осуществления всех планов Хранительницей… которой он намеренно не сообщал всех сведений, а те, что сообщал, порой искажал. И этот факт по-прежнему висел над ними гладиаторским клинком.       Получившиеся инструкции заместители кивнули, изобразили так полупоклон и вышли с даже бо́льшим ворохом задач, чем был у них до этого. Лидер десептиконов медленно отвернулся от дверей.       Убив Стилджо, убрав помеху и угрозу в его фейсплете, Мегатрон принял для себя решение изменить ситуацию: вместо того чтобы удерживать Александрину рядом с собой манипулированием информации, медленно начать действительно склонять её в свою сторону. Как бы ни противно думать об этом, в одном Стилджо был прав – Лекса однозначно откажется поддерживать его, если узнает всю правду разом. Особенно если сюда добавится тот факт, что Мегатрон и впрямь намерен добиваться признания себя Праймом – стать Хранителем он, увы, не сможет. И пусть это означало пока продолжение лжи, но в конце концов Мегатрон должен был прийти к окончательному закреплению Лексы рядом с ним. И вписанию своего имени рядом с именем очередной Хранительницы.       Александрины.       Он так и не нашёл ответа на вопрос, что зацепило его конкретно в ней, почему фем, «без которой ему бы жилось гораздо проще», оказалась настолько важна ему, что ради удержания её подле себя он буквально шёл на всё, ставил порой под угрозу достижение основных целей – это уже неважно. Плевать, что это, сухой расчёт, побочка от связи искр (которая случилась гораздо позднее, чем всё это началось, да), чувство собственности, что-то более значимое и возвышенное, вообще без разницы, хотя в последнюю версию ему верилось… слабо, скажем так. Считал ли Мегатрон себя циничным? Вообще-то да. Достаточно циничным, чтобы не оправдывать всё в мире привязанностями и чем-то более глубоким, и к тому же, даже если он ошибался, это ничего не меняло. Раз ему, Мегатрону для спокойствия нужна эта фем рядом – прекрасно, нужно стремиться к тому, чтобы привязать её в достаточной степени, чтобы она больше никогда не смогла от него отвернуться.       И не врать ей. По крайней мере, начать что-то менять сейчас, чтобы оно больше не было… так.       Но орны шли, а эти намерения оставались лишь молчаливым планом в процессоре. Мегатрон продолжал плавать в бесконечных проблемах лидера и решать вопрос с тем, чтобы постепенно вводить в курс дела Александрину, чтобы убедить её уже по своей воле быть целиком с ним заодно, просто не успевал.       Отчёты, отчёты, отчёты…       Несрочные задачи, откладываемые на потом, имеют свойство незаметно обрастать сложностями, пока в один орн не становятся мало того, что очень срочными, так ещё и практически невыполнимыми. Александрина, долгое время молчавшая, выглядевшая так, будто даёт ему время или, наоборот, демонстрирует, как недовольна текущим положением дел – да, он так и не понял, – незаметно вернулась к исполнению своей части задач, причём без какого-то давления со стороны Мегатрона. Он, занятый вопросами отлаживания работы новой социальной единицы и пока только планирующий, как прекратить врать Александрине, её всё это время не трогал, не вовлекал, но когда Хранительница сама продолжила – не стал останавливать.       Сейчас Лекса мало обращалась к трансформерам, периодически отвечала им утвердительно на вопросы о своей поддержке десептиконов (хотя не так бодро, как следовало бы), но в основном просто держала Мегатрона в курсе планов Совета… и понемногу явно пыталась вытянуть из него подробности. Было бы у лидера больше времени, он бы отвечал ей подробнее или насторожился бы, с чего такое любопытство, но времени не было, а любопытство Лексы оказалось каким-то выборочным, и вопросы она задавала как бы между прочим, с самым незаинтересованным выражением фейсплета.       Какие настроения у десептиконов? Что планируешь дальше? Совет всё больше опасается, что, если вновь доставят неприятности? Насколько десептиконы лояльны мне? Думаешь, при Праймах в нашем обществе всё было иначе?       Его очень краткими ответами Александрина удовлетворялась, да только с каждым орном она становилась всё холоднее и холоднее рядом с ним. Того непривычного счастья Мегатрон у неё тоже уже не видел, а редкие и вялые попытки заглянуть ей в искру не давали внятного ответа – для более чёткого нужно было копать, прислушиваться. А у него получалось только бросать туда быстрые взгляды, не более того, и порой продолжать давать ей ответы.       У него не хватило тогда возможностей связать её разнонаправленные вопросы воедино.       Адрес одного из десептиконских убежищ Александрине Мегатрон всё же сообщил. Там бывал в основном только он, так что не увидел проблемы в том, чтобы Хранительница наведывалась к нему именно в это место. Всё равно дома Мегатрон практически не бывал.       Он проверял отчёт от Саундвейва, когда ощутил внезапное тепло в искре, за которым почти сразу последовал звук открывающихся дверей.       — Без стука? — Мегатрон, конечно, знал, кого увидит, но взгляд в сторону дверей бросил острый, немного недовольный. Стоящая на пороге Александрина с равнодушным видом качнула головой.       — Перестань, ты же почувствовал, что я пришла.       Она сделала несколько спокойных шагов вглубь, словно заходила к себе домой, ничуть не смущаясь тяжёлого взгляда алой оптики.       — Почувствовал, — согласился Мегатрон ровно, глядя, как фем приближается. — Но не предполагал, что из-за этого нужно заблокировать дверь.       Зря он это сказал, не возражал же против того, что она вошла, для того и сообщал ей адрес. Но фраза почему-то всё равно сорвалась с губ, и он посмотрел на её фейсплет, ожидая, как тот скривится болезненно, но лишь прикрылись ненадолго фемские веки, прежде чем прозвучал ещё более равнодушный голос:       — Расслабься, я всё равно ненадолго.       — Для спора? — кажется, он совсем перестал понимать, что происходит.       — На полджоора, — отбрила она невозмутимо. — Совет поджимает багажники в ожидании, пока ты объявишь о личной встрече с ними.       Мегатрон приподнял надбровные дуги.       — Я не заявлял о таком желании.       — Ну, они же не идиоты. — Лекса ненадолго расширила оптику, как бы выражая этим отношение к порядком доставшей её ситуации, и это на клик разбило равнодушный вид, прежде чем он снова вернулся на её фейсплет. — Пощади несчастные искры, некоторые совсем старики.       Эту фразу она бросила совсем небрежно, словно по инструкции; Мегатрона, разумеется, это не тронуло.       — Жалеть их?       Александрина только дёрнула плечом, мол, сам решай, мне глубоко всё равно.       Именно это Мегатрона и пугало. Казалось, в последнее время ей на всё стало всё равно. Даже сейчас фемский взгляд, прежде с любопытством рассматривающий любое новое место, устремлялся куда-то в пол.       — Сообщи им, как решишь, — произнесла поднявшая окуляры Хранительница в итоге. И добавила с нотками усталого раздражения, встав вполоборота: — Мне ещё приступы паники от них выслушивать.       Она как-то странно дёрнула головой, и понять, что так Хранительница попрощалась, Мегатрон смог только после того как она развернулась и шагнула к выходу. С тем же безразличным видом, с той же глухотой в искре. Стоявший всё это время неподвижно, не сделавший ни шагу к ней до этого клика Мегатрон остановил фем излюбленным методом – схватил за манипулятор, нагнав в два шага.       Связь искр, случившаяся уже несколько глаксинов назад, немного упростила и пояснила чувства. То, что прежде требовало внимательности, теперь не требовало совсем ничего, чем Мегатрон пользовался всё это время, отбросив всё прочее. Он уже понял, что полагаться на одну только связь было ошибкой, но и отказываться от столь простого и эффективного способа понять нынешние чувства фем не планировал. Так Мегатрон и узнал (кому он врёт, знал же это изначально), что такой резкий захват от него Лекса в большинстве случаев воспринимает… как загон в угол.       Он ощутил отголосок этих чувств в её искре и сейчас, но всё потонуло в глухой стене отчуждённости, той самой, что выстраивалась между ними постепенно и как-то очень внезапно оказалась непреодолимо высокой.       — Давно? — спросил Мегатрон только.       Что теперь он упустил? Да ещё за такой короткий срок?       — Прости? — Лекса чуть повернула голову. Он не стал её разворачивать, и она продолжала стоять к нему спиной.       — Давно ты стала такой? — Мегатрон спросил как-то размеренно, зачем-то делая паузы после каждого слова. Словно так он мог лучше донести до неё мысль, словно так она даст ему более точный ответ.       Напрасно.       — Стараюсь… просто соответствовать. — От её слов Мегатрон испытал крайне непривычное желание вздрогнуть. Она отвела взгляд ненадолго и снова дёрнула плечом, как в очередной демонстрации безразличия. Зажатый в его крепкой хватке тонкий манипулятор ни разу не шевельнулся за всё это время, и бледно-голубая оптика уставилась на его фейсплет, когда Лекса уточнила: — Ты отпустишь?       Мегатрон смерил её молчаливым взглядом. Высокая и худая фем держала спину прямой даже несмотря на неудобную позу – зафиксированный манипулятор и повёрнутая назад голова. Окуляры излучали незаинтересованность, и улавливаемые всё-таки в ней знакомые признаки напряжения – приподнятые кверху плечи, застывающие на одной точке зрачки, едва уловимо дрожащая нижняя губа – не воспринимались сейчас как-то однозначно. То ли переживать ему из-за того, что ей снова страшно рядом с ним… то ли радоваться знакомым реакциям.       Он поискал в ней что-то ещё привычное, за что он мог бы сейчас зацепиться… не нашёл, Лекса спрятала за стеной всё. Слов он тоже не нашёл, и пальцы на её запястье медленно разжались, будто угрожающе, хотя на деле – неуверенно. Теперь ей ничего не мешало продолжить путь к выходу.       Мегатрон никак не ожидал, что теперь Александрина развернётся.       Встав к нему фейсплетом, она с равнодушным видом потёрла поднесённый к грудной пластине освободившийся манипулятор – неужели настолько сильно сжал? – и даже не отпустив ещё ладоней вниз, шагнула назад. Именно в таком порядке: отступила, продолжая смотреть на него напрямую, словно и не было только что этой её тревоги из-за него; сделала ещё один неторопливый, почти танцующий шаг назад, приподняла зачем-то манипулятор, который он сжимал до этого, ещё выше и так же танцующе наконец развернулась. Двери закрылись за ней спустя несколько быстрых шагов.       Он рванул за ней только после этого, но встретил пустоту, лишь тогда отследив по искре, что Александрина уже переместилась. Снова исчезла, сбежала… от него.       В реальность Мегатрона вернул сигнал вызова. Он же остановил его от того, чтобы побежать за Хранительницей следом.       — Лорд Мегатрон, мы так и не получили инструкций. Как быть с поступившими сведениями о тайных ходах в зале Совета?       Он и забыл об этом. Начисто.       Пустой коридор звенел тишиной, повисшей здесь после её ухода.       — Лорд Мегатрон, вы здесь?       — Да, — он вернулся к компьютерам в несколько быстрых шагов и, потирая фейсплет ладонью, провентилировал слишком усталым для него тоном: — Поручи это Старскриму, пусть возьмёт Фаста и проверит.       — Слушаюсь.       Соединение завершилось, а Мегатрон ещё с полджоора не мог собраться с мыслями и закончить решение всех последующих задач. Лекса не выходила из его головы.       В конце концов он сдался, отключил технику и с глухим рыком упёрся лбом в ладони.       Эта фем… продолжала сводить его с ума.       Возможно, на то и был расчёт Александрины. Может, в кои-то веки у неё вышло добиться того, что это она манипулировала им, а не он ею, но он пришёл к ней практически ночью. Лекса выглядела почти не удивлённой… но это было лишь из-за их связи искр, конечно, она не рассчитывала, что он придёт, только почувствовала его приближение заранее.       Она не такая… в отличие от него.       — Я покажу тебе кое-что, — сказал Мегатрон, протягивая ей манипулятор. В этот раз он не потащил её неясно куда молча… нет, всё то же самое, он продолжал действовать по прежним схемам, только общую фразу, не дающую никакой конкретики, произнёс заранее, до её вопроса. Вот и вся разница.       В полумраке окуляры Александрины мерцали мягче, чем при свете орна, не казались такими пустыми. Она смотрела на него в молчании, даже более долгом, чем привычное, и когда Мегатрон успел подумать, что она откажется, остатки домашнего света за её спиной погасли. Лекса шагнула к нему, протягивая в ответ манипулятор. Вялый.       Первое время, пока они шли в ночной темноте, пальцы Александрины оставались расслабленными. Мегатрон сжимал их крепко в ладони, чтобы перекрыть таким образом ощущение, что Лекса вовсе не держится за его манипулятор, но всё поменялось, когда они зашагали по тёмным переулкам. Он уловил вспышку страха в её искре и сам дёрнулся, огляделся, не понимая, почему вдруг Александрина стиснула его манипулятор и практически прижалась к нему. Тогда до него дошло, что страх в её искре – иррационален, навеян воспоминаниями.       Стилджо…       — Не бойся, — сказал Мегатрон ей негромко, но в достаточной степени твёрдо, притянул за манипулятор сам ещё ближе. Корпус фем вмиг стал покорным, тянущимся к нему, но сейчас это вовсе не радовало.       Была бы возможность убить Стилджо вновь или заставить его мучиться после дезактивации… сейчас он бы это сделал.       Бесконтрольность этих мыслей, особенно учитывая, что Мегатрон сам по вполне рациональным причинам тогда даровал Стилджо быструю смерть, почти напугала. Последние слова ящера вновь всплыли в голове:       Я не знаю, где твой предел, суть твоих отношений с Хранительницей мне не интересна, но их наличие меняет всё.       Где он, где же этот предел? На что способен пойти Мегатрон ради целей… и на что способен пойти из-за фем рядом с ним?       У него не было ответа.       Спустя десяток бриймов пути, когда они отошли от жилых кварталов, Мегатрон остановился, обернулся к ней и осторожно высвободил манипулятор. Александрина вскинула оптику.       — Трансформируйся, — сказал он ей коротко и первым понёсся вперёд, на ходу принимая форму звездолёта. Мегатрон уже с высоты видел, как Лекса несколько кликов смотрит ему вслед, коротко вентилирует, мотает головой и лишь потом трансформируется следом.       Над планетой они, конечно, держались уже на немного большем друг от друга расстоянии. Лекса летела справа от него и чуть-чуть позади, позволяя ему задавать маршрут, ведь по-прежнему не знала, куда они направляются. Мегатрон же на протяжении полёта не сводил с неё оптики. Помня про имеющийся у неё страх высоты, взлетал невысоко – выше, впрочем, и не позволила бы её альтформа, – но всё равно следил за сиреневым судном позади. Лекса держалась ровно.       По счастью, полёт долго не продлился, и уже вскоре они приземлились в месте назначения. Выглядело это, впрочем, со стороны неясно, они буквально совершили посадку возле неразобранных завалов разрушенного здания, на окраине Каона. Трансформировавшаяся вместе с ним обратно в робота Лекса подняла надбровные дуги.       — Ты знала, что Хранители на заре времён очень любили тайны? — спросил он, опережая её вопросы, и Александрина промолчала, нахмурилась только непонимающе. — Теперь знаешь.       С этими словами он резко поднял груду металлолома и повернул нужным образом пластину в поверхности планеты. Раздался дикий скрежет, и Лекса подпрыгнула, наблюдая, как прямо там, под перемещающимися пластинами открывается проход, ведущий куда-то вниз.       Древний механизм, заржавевший, редко приводимый в действие, определённо должен был открываться быстрее и не столь громко, но даже так технологии великих Праймов превзошли все ожидания. Всего за полбрийма все пластины встали на место и скрежет прекратился. Проход был перед ними.       — А ты сам откуда узнал? — спросила Александрина скакнувшим вверх от шока, но старательно нейтральным голосом. И Мегатрон едва не проигнорировал её вопрос, ведь он касался того, что делают десептиконы, одёрнул себя в последний момент и, обернувшись к ней, сказал старательно спокойно:       — Вычислил один из моих хакеров из сведений Архива. — И до того, как Лекса успела бы возмутиться посягательству на тайные сведения, протянул ей ладонь, игнорируя приличное между ними расстояние. — Ты со мной?       — Т-туда? — Александрина расширила оптику, но её ноги уже сделали несколько шагов вперёд. Манипулятор медленно вытянулся навстречу. — У тебя ночами всегда активируется тяга к приключениям?       — Ты же не боишься замкнутых пространств? — уточнил он не без иронии, и сам немного подался вперёд, к приближающейся фем.       — Скорее, это они боятся меня, — она ответила в тон ему, но фейсплет оставался настороженно-серьёзным, с всё ещё удивлённо расширенными окулярами. Александрина практически неотрывно смотрела на проход, приближаясь к трансформеру вслепую. — С моим ростом.       Мегатрон взглянул на неё с самой невозмутимой иронией. Впрочем, он понимал, о чём она.       — Я туда помещаюсь, — сказал он только, намекая так на вполне приличный размер прохода. — Значит, идёшь?       — Куда он ведёт? — спросила она тем тоном, который был в хорошем смысле обречённым – таким устало дают понять, мол, Юникрон с тобой, давай, – берясь наконец за протянутый ей манипулятор. Мегатрон обхватил её ладонь уверенно и, лишь уже обернувшись в сторону спуска, бросил:       — В зал Совета.       Лекса удивлённо хлопнула окулярами.       Ночью свет от энергоновых труб перекрывали защитные экраны. Снаружи здание продолжало сиять, но внутри царила темень, отдалённо напоминающая полумрак, ведь свет с улицы лился через окна, освещая зал голубоватым мерцанием.       Александрина медленно опустила ладонь, гася шар света, который они использовали в пути. Проход они закрыли за собой через аналогичный механизм, обнаруженный уже в тоннеле. На чуть настороженный вопрос Лексы, не боится ли Мегатрон потом не выбраться из этих катакомб, тот невозмутимо ответил, что Хранительница рядом с ним спокойно взорвёт любую преграду, и у той закончились аргументы. Взрывать, по счастью, на данный момент ничего не пришлось, тупиков или замурованных выходов они не обнаружили, с помощью того же механизма успешно выйдя внутри здания на поверхность.       — Рядом с залом Хранителей, — сказала Александрина с неожиданной горечью, глядя на неприметную дверь возле самого их выхода, и Мегатрон взглянул вопросительно, но та лишь головой помотала.       — Ничего. — Она отвернулась от двери и даже сделала несколько шагов прочь, не глядя ни на неё, ни на Мегатрона. — Я там почти не бывала.       Не очень понимая, какая тут нужна реакция, лидер десептиконов послушно сделал вид, что этой фразы не было, и потянулся закрыть за ними проход. Неясно, зачем, ведь им всё равно через него же уходить, но, как оказалось, не зря потянулся, здесь время всё же сделало своё дело, пластины заело, и Мегатрон трансформировал манипулятор, явив на тусклый свет клинок. Тот самый, которым он убил Стилджо.       Лекса уже замечала, что правый манипулятор Мегатрона немного модернизирован, но активированное оружие увидела лишь теперь. Её взгляд тут же уставился на лезвие.       — Давно он у тебя? — спросила она, когда Мегатрон практически без проблем закрыл проход. Ведомый её взглядом он тоже посмотрел на своё оружие, до запланированного усовершенствования которого манипуляторы пока не доходили.       — Обзавёлся после покушения, — сказал он коротко, зная, что Лексе об этом лучше не напоминать, но не имея представлений, как ещё ответить. Он ведь хочет начать говорить ей правду, а начинать следовало с мелочей, верно?       Упоминание этого Александрине действительно было неприятно, она дёрнула плечом, но в целом отреагировала спокойнее ожидаемого. И явно усилием отвлекаясь от этих мыслей, спросила подчёркнуто бодро:       — Дашь посмотреть?       Он удивился просьбе (подозрительно напомнившей приказ), но ещё больше удивился тому, что, вместо того чтобы просто протянуть ей манипулятор, он вскрыл удерживающие клинок механизмы и свободной ладонью вытащил его из креплений. Держал, разумеется, пальцами плашмя, наличие рукоятки такое оружие не предполагало.       Александрина тоже удивилась и молча наблюдала за тем, как он протягивает обоюдоострый клинок ей, вытянула вяло правый манипулятор, к которому как раз тянулась его ладонь… и вдруг Мегатрон резко сместил конечность правее, к другому манипулятору фем.       — Ты ведь левша? — уточнил он, когда она подняла на него удивлённый взгляд, и от его вопроса удивление фем стало лишь сильнее. Было поднятый правый тонкий манипулятор опустился, вместо него поднялся левый. Очень-очень медленно.       — Д-да, — наконец неровно откликнулась Лекса, когда уже сам Мегатрон засомневался. Её белые пальцы легли на клинок поверх ладони трансформера, но как-то очень неуверенно.       Бывший гладиатор сместил расположение фаланг, облегчая ей перехват. Металл её ладоней отдавал ощутимым теплом даже на расстоянии.       — Тогда почему так удивилась? — спросил он отчего-то хмуро, и Лекса уставилась на клинок перед ней – показалось, она смотрит на своё отражение.       Смотри, Александрина. Быть может, увидишь в сверкающей глади блеск не только своих, голубых окуляров, но и чужих, жёлтых, навсегда погасших после встречи с этим клинком.       — Просто ты сам заметил, — пояснила в конце концов она коротко и… резко взялась за клинок всей ладонью.       Мегатрон от неожиданности не успел даже дёрнуться, а когда хотел поспешно вырвать острое оружие из её тонкой ладони, Александрина стиснула пальцы сильнее, особенно сильно давя на острые грани, притянула оружие чуть ближе к окулярам. На фейсплете не было боли, а на белом металле – ни капли голубого.       С раздражением, перемешанным с облегчением, Мегатрон опустил протянутую было ладонь. Хранители…       — Рефлексы совсем пропали? — спросил он резковато, почему-то спеша скрыть эту реакцию испуга за неё, хотя слова выходили чуть цедящими, да и что он скрыть мог от той, которая могла получить доступ к его чувствам в один клик? Связь искр не односторонняя, он знал об этом, когда шёл на неё.       Чуть вертящая в манипуляторе клинок и странно на него смотрящая Лекса откликнулась после паузы:       — Что?       Её отрешённая оптика сфокусировалась на его фейсплете. Знала бы она, что держит в манипуляторе клинок, которым бывший гладиатор и убил того, кто посмел её тронуть. Мегатрон с, откровенно говоря, стучащей чуть чаще нужного искрой кивнул на её сжимающую оружие ладонь.       — Больше нет желания рефлекторно отдёрнуть манипулятор от острого, горячего? Нет уже реакции на боль?       Желал бы он такой неуязвимости? Возможно.       Лекса отвела взгляд в сторону; он снова стал каким-то пустым.       — Это уже не боль, — ответила она немного шелестяще, так, словно эта фраза несла в себе множество смыслов, и метафорических, и самых буквальных, а затем молча протянула клинок обратно владельцу.       Забирая оружие, Мегатрону пришлось несколько раз напомнить процессору, что грани лезвия всё ещё острые, хотя сделать это было сложно, ведь окуляры отчётливо видели совершенно здоровую ладонь фем впереди, и так и тянуло проверить, точно ли оружие заточено? Мегатрон преодолел искушение, поспешно вернув лезвие на место, а затем трансформировав манипулятор в привычный вид.       — Идём, — сказал он Лексе, чем напомнил, что цель их визита ещё не достигнута, и испытал что-то смешанное с удовлетворением, но в то же время очень подозрительно напоминающим неизвестную ему нежность, когда Александрина сама, не глядя, но так спокойно и однозначно протянула ему свою ладонь. Ту самую, левую, не раненую.       Фем даже сделала полшага вперёд, предвосхищая момент, когда Мегатрон с его широким шагом всё равно обгонит её, но была вынуждена остановиться, ведь сам бывший гладиатор не сдвинулся с места, продолжая удерживать её манипулятор. Обернувшаяся Лекса замерла.       Мегатрон держал её ладонь с какой-то непривычной осторожностью. Рассматривал белый металл, так чётко выделяющийся на фоне его серебряного, и всё задавался вопросом: как такая демонстративная хрупкость может быть неуничтожимой? Клинок, которым он лично отрубил Стилджо голову, не оставил и царапины на фемской ладони.       Так же она не пострадала… когда на неё покушались?       Остаточная ярость, не прошедшая до конца даже за это время, мазнула по искре, и Александрина, к досаде Мегатрона, вздрогнула – почувствовала.       — Это не из-за тебя, — покачал он головой, зная, что иначе она примет эмоцию на свой счёт, взял её ладонь вторым манипулятором и поднял на фем взгляд. Она продолжала стоять на месте вполоборота, наблюдала за его действиями с сочетанием испуга и настороженности, недоверия и едва уловимой надежды. Надежды на что?       Его пальцы резковатым движением прошлись по внутренней стороне её ладони – гладят обычно медленнее, но уж как вышло, — и Мегатрон наконец перехватил её манипулятор уверенно.       — Идём, нам прямо. — И он зашагал поспешно, настолько, что помедлившей Александрине пришлось нагонять его едва не вприпрыжку.       Из места, где они вышли, дойти до главного зала было несложно, и скоро он открылся перед их окулярами – огромный и величественный, мерцающий уличным голубым светом энергона, безмолвный и от того более великолепный, божественный.       Александрина выпустила манипулятор из хватки и сделала несколько неуверенных шагов из-за спины Мегатрона. Она бывала здесь много раз, хоть эта часть зала и предназначалась для открытых собраний, но сиё место не ассоциировалось у неё с приятным времяпрепровождением, отчего могучие стены давно перестали производить на неё впечатление, однако сейчас определённо что-то поменялось. Было ли дело в отсутствии здесь советников, в но́чи, в присутствии Мегатрона рядом или том, что они стояли в непривычном для неё месте – на возвышении, почти на самой высокой точке, высотой с двадцаток трансформеров, откуда как с балкона расстилался вид на пик великолепия древней архитектуры, – вне зависимости от причины, сейчас Хранительнице хотелось то ли рухнуть на колени, признавая величие этого места, то ли, напротив, расправить плечи и вытянуться во весь рост, потому что красота места словно заражала и её саму, распространялась на неё, говоря: «Ты мне равная».       В искре Мегатрона эмоции были более ровными, и Хранительница неспешно обернулась к нему. Она знала, что ей не нужно ничего спрашивать, ведь сейчас он заговорит.       — Совсем скоро ты услышишь меня здесь, — в самом деле произнёс Мегатрон, как только окуляры Лексы нашли его фейсплет. — Я не планировал так скоро, но ты права, этого уже ждут все, не только Совет. Я выступлю прямо здесь, и десептиконы перейдут на следующий этап пути.       Он обвёл взглядом весь зал, балконы на этажах, огромное пространство внизу и блики голубого на стенах. В его оптике не было и капли преклонения перед этим местом, напротив. Мегатрон ощущал себя достойным, равным ему.       Наконец алая оптика вернулась к Хранительнице, пусть на клик и могло показаться, что лидер десептиконов успел забыть о её присутствии здесь.       — Ещё ворн назад представить это было невозможно. А теперь мы оба здесь, Лекса. Я не всегда был в достаточной степени откровенен с тобой, — он опустил взгляд вниз, снова беря фем за манипулятор, обхватывая его как-то иначе, так, что привычная прохлада почему-то отдала ей теплом. Хранительница замерла. — Ты это знаешь. Но у меня бы ничего не вышло без тебя. Перемены, возможность попасть сюда, — Мегатрон обвёл манипулятором пространство перед ними, — всё с твоей помощью, Лекса.       Веки фем дрогнули.       — Дальше… легче не будет, — Мегатрон произнёс это через силу, с неохотой, но ведь он продолжал стараться не врать. Точнее, врать чуть меньше. — Даже я не могу представить и предугадать всего. Может, советники вновь попытаются тебя остановить…       Её манипулятор в его ладони дрогнул. Мегатрон не придал этому должного значения.       — …но и ты, и я будем продолжать. Александрина, — он позвал её этим именем, обратился к ней, как к Хранительнице, к той роли, которую она играла. Лекса подняла оптику, уже ожидая, что за этими мгновениями покоя наконец последует привычная боль, и потому от следующих слов у неё едва не подкосились ноги: — Ты нужна мне. Моё место, моё предназначение здесь…       Логически законченная фраза почему-то имела ощущение незавершённости, и чуть нахмурился фейсплет Лексы, прежде чем помедливший Мегатрон – тяжело, как же тяжело подбирались слова, как никогда за функционирование – поднял всё ещё сжатый в ладони её манипулятор и притянул его к грудной пластине.       — Всё это, — он сказал это тише, глуше, — здесь Александрина. — Несколько кликов их взглядов друг на друга, и его совсем тихое, непривычно тихое для него окончание фразы: — И ты – часть этого… тоже… здесь.       У Лексы дрогнул подбородок, пальцы. Вентиляция остановилась, предвещая скорый омыватель, и Мегатрон, ведомый связью искр, почувствовал момент, когда понадобилось выпустить её ладонь, шагнуть вперёд и одним движением поднять бросившуюся к нему Александрину на манипуляторы. Фем плотно обхватила его шею, прижалась со всей силы и крепко зажмурилась, пряча выражение фейсплета за его плечом. Он позволил ей это, разворачиваясь и вместе с ней зашагав прочь из зала. Быть может, со временем они научатся лучше понимать искры друг друга, видеть чуть дальше эмоций, распознавать источник, отголоски мыслей. Но сейчас Мегатрон лишь чувствовал… что Лексе отчего-то очень не хочется, чтобы он её отпускал.       И лидер десептиконов сжимал Хранительницу в своих манипуляторах сильнее, зная, что ей не больно, прижимал вплотную, позволяя в ритм пульса биться в голове почти привычной мысли: «Моя».       Они не дошли до тайного прохода. Мегатрон шагал медленнее и из-за Лексы на манипуляторах, и из-за того, что замедлял шаг намеренно, ведь в проход так с ней спуститься у него бы уже не вышло, но Александрина остановила его раньше. Старательно не поднимая фейсплета, дала понять, что хочет встать обратно на ноги. Мегатрон опустил её, и Лекса тут же прижалась к нему боком, посмотрела вперёд и вдруг махнула манипулятором наискосок. Знакомый вертикальный разрез засиял в пространстве, и Хранительница, крепко стиснув ладонь Мегатрона, резко потянула его за собой, бросив только:       — Не отпускай.       Скорее всего, имелось в виду, что ему было нужно не отпускать её, пока они перемещаются, держаться за её ладонь крепко. Но Мегатрон воспринял эту фразу так, как было угодно ему, и когда они вышли в доме Лексы, помедлил лишь несколько кликов – системы испытывали непривычный перегруз от не менее непривычного перемещения, – а затем резко развернул Александрину за ещё удерживаемый им манипулятор, обхватил затылок фем и впечатал её в стену, жадно целуя. Он пропустил момент, когда впервые переплелись их пальцы.       Не отпускал он её действительно долго, за целую ночь – ни разу. Ещё у стены снова взял на манипуляторы и в общем-то больше не выпускал из них, ни когда брал её на платформе, снова переплетая пальцы, вжимая в себя, иногда доводя её до крика, ни позже, лёжа с ней уже в тишине. Из искры Александрины, которую он из-за только что прошедшей близости чувствовал яснее, всё равно тянулось нечто вроде тоски, и он как мог притянул её к себе вплотную, стараясь быть не давящим и резким, а просто уверенным в достаточной степени для того, чтобы успокоить фразой, сказанной на аудиосенсор:       — Всё будет хорошо.       Он не видел со своего положения в темноте выражение фейсплета Александрины. Не видел, как из её окуляров медленно течёт омыватель.

* * *

      Пару орнов спустя Александрина изъявила желание сделать внеочередное сообщение.       — Что-то важное, Хранительница?       — Да, — радости на её фейсплете не было ни капли, и тон Александрины был столь же холоден, сколь пуст: — Моё сообщение следующее. Я отказываюсь от поддержки десептиконов.