А завтра будет рассвет. Часть 2

      За окном громкой рыхлой кучей рухнул с верхнего уровня крыши снег, и, хоть я уже несколько месяцев как перестала так сильно дёргаться из-за грохота металла – с трансформерами и их отделкой в помещениях привыкаешь, – это заставило меня распахнуть глаза. Осознав же своё возвращение в реальность, полную очень белого из-за снега света, я медленно села в кровати, подтягивая колени к груди и хватаясь за голову.       На этот раз очень хотелось даже не выругаться, а выдохнуть «Слава Богу, отмучилась», имея в виду себя. Так страшно мне в этих видениях ещё не было.       Я чуть потёрла виски, задрала голову к потолку… и вдруг вскочила, откидывая одеяло и едва не спотыкаясь при первом же соприкосновении босых ног с полом. Схваченный на ходу телефон безжалостно возвещал, что вчера кое-кто (не будем показывать пальцем) забыл поставить будильник, чтобы помыть с утра голову.       Совершенно приземлённые, повседневные проблемы заметно выбили из мозгов переживания об увиденном, и в итоге я размышляла об этом очень вскользь, в перерывах между спешкой.       Хотя размышлять-то толком не о чем было; разве что ужасаться тому, что на этот раз происходило между этими двумя ненормальными. Между одним ненормальным и второй бедной девочкой, сочувствие к которой уже перебивало у меня все прочие чувства.       Думать о том, как и почему это происходит, уже не хотелось. Я лишь знала, что в этих видениях я несколько раз желала то сбежать, то встать между ними, закрыв Лексу собой.       А тем временем, все мои предположения, уже даже самые кошмарные, сбывались методично, последовательно, что в отношении этих двоих, что в динамике общественных настроений. Прозорливость Стилджо приводила в ужас не меньший – будь таких личностей, как он, лишь чуть-чуть больше, от нашего мира осталось бы хоть что-то, или бы он пал в ходе их «экспериментов», игр? Хочется верить, что Стилджо всё-таки был единственным подобным «кадром», и больше таких на корабле десептиконов не водится. Я, по крайней мере, не встречала вроде.       Старскрим, разве что. Но он больше в плане амбиций и непредсказуемости. Интересно, у Мегатрона паттерн психологический, что он жалуется-жалуется, а сам себе в приближённых именно таких выбирает? Жить без них не может?       Я хмыкнула, смывая с головы шампунь.       В любом случае, в событиях прошлого… мне уже всерьёз казалось, что темпы ухудшения доходят до абсурда. Что дальше, эти двое ещё и бет заделают, чтобы ну совсем сказка получилась?       Меня передёрнуло от представленной перспективы, и я невольно включила воду погорячее.       Какую эмоцию юзать… у меня уже просто не оставалось ответа.

* * *

      Несколько часов спустя       Москва, западный округ       Гул негромких голосов тонул в помещении, так и не превращаясь в эхо – приличное количество мягких поверхностей способствовало. Иногда добавлялся звон посуды, быстрые шаги официантов и негромкие чужие разговоры, и всё это в целом перебивало звучащую на фоне мелодию, больше напоминающую бессмысленный набор нот – традиционное музыкальное сопровождение в таких заведениях. Говорят, оно создано для поддержания уюта и расслабления, но Джеймс так и не понял, кто решил, что оно работает. На него оно никогда не действовало, да и на девушку перед ним очевидно тоже.       Он провёл в нерешительной задумчивости ещё буквально пару секунд, а затем всё же протянул вперёд ладонь, касаясь тонких пальцев, чьи кончики отдавали холодом.       От прикосновения Эвелина моргнула и тут же подняла голову, устремляя взгляд янтарных глаз прямо на него – никакой затуманенности в нём больше не наблюдалось.       Впрочем, Джеймс не спешил убирать руку.       Он хотел сказать что-то вроде «опять думаешь» или «отвлекись», но промолчал, потому что по одному касанию и взгляду Эвелина и так поняла, что конкретно он имел в виду. Коротко и очень быстро выдохнув через нос, она улыбнулась – неловко, но вполне себе искренне.       И Джеймс не стал акцентировать внимание на очередном её уходе в себя, явно вызванном новыми приветами из не её прошлого, а лишь увереннее сжал пальцы и подтянул её ладонь ближе. Эва улыбнулась ощутимее.       В московских торговых центрах Джеймс не бывал уже несколько месяцев, но, конечно, измениться в них ничего не успело. Из-за рабочего дня народу было немного, а детей – и того меньше, и хотя привычный шум от работы магазинов, ресторанов и прочих заведений заполнял здание, для торгового центра это было ещё тихо. Джеймс любил посещать их именно в такие периоды.       Эвелина тоже не жаловалась. Внезапно предложенная в начале их «дня» на базе Балкхэдом поездка вызвала энтузиазм у них обоих, а уж когда Балк, чья разведка в этот раз проходила недалеко от Москвы, вовсе предложил завести их куда-то сюда погулять, Эва первая радостно подпрыгнула.       — Я почти не бывала в торговых центрах без родителей, — с неловкой улыбкой негромко сказала Джеймсу она, и для него это стало однозначным поводом согласиться. Хотя он и так был за.       Ожидаемо (и на этот раз судьба тут была явно ни при чём), когда Балкхэд их высадил недалеко от входа в известное Джеймсу здание, Эвелина широко улыбнулась, сказав, что этот торговый центр она наизусть знает. И тут не потребовались её дополнительные объяснения, ведь здание, являющееся одним из самых крупных ТЦ города, располагалось в западной части Москвы, а значит семье Эвелины просто удобно было именно сюда ехать из области. Джеймс тоже знал этот ТЦ неплохо, но был вынужден признать – Эвелина здесь ориентировалась даже лучше него, почти как у себя дома.       Морально он был готов к тому, что Эва потащит его по магазинам, но то ли она постеснялась, то ли действительно ей было это сейчас не нужно, но кончилось всё тем, что Джеймс сам взял её за руку и потащил есть. Эвелина тихо улыбалась ему и чуть вертела головой, будто не знала тут каждый кирпичик наизусть. Возможно, пыталась понять, насколько по-другому ощущаются эти стены, когда ты здесь по своей воле, без привычного надзора родителей.       Сильно голодными они оба не были, поэтому в ресторан не пошли, сели в кафешке, где меню, как оказалось, оба знали, да тут и засели почти на час. Наблюдать за тем, как Эву штормит от смущения до полного расслабления, было очень забавно.       Но когда они всё-таки начали есть и наступила закономерная тишина, мыслями Эва медленно уплыла куда-то не туда, явно в ту же область, из которой Джеймс уже привык систематически её вытаскивать. Он понимал, что у неё это случается неосознанно, и не злился… но сам невольно будто заражался постепенно её же состоянием, когда не знаешь, то ли ждёшь уже скорее окончания этих её уроков истории, то ли наоборот, боишься, что будет, когда оно закончится.       Эвелина всё же высвободила руку из его ладони, но лишь за тем, чтобы взять стаканчик в руки и отпить оттуда ещё несколько глотков. Джеймс в очередной раз поглядел на это с большим сомнением.       — Как ты вообще это пьёшь? — спросил он не впервые за этот час, рассматривая очевидные капельки конденсата на холодном из-за содержимого пластике. — Оно ведь даже не жидкое.       Эва в противовес этим словам с силой потянула приличную дозу напитка из трубочки, проглотила, давя улыбку. И, возвращая руку на место – в ладонь к нему, – улыбнулась шире.       — Как ж не жидкое, я же пью. Густое оно просто.       Джеймс только головой покачал, чуть растирая её вновь похолодевшие от коктейля пальцы.       Свободной рукой Эвелина поправила упавшие ей на лицо волосы – Джеймс автоматически, как по команде проследил за движением и золотистым отблеском на светлых прядях – и бросила взгляд на его ещё не допитую колу.       — Это у меня вопрос скорее, — сказала она, чуть морща нос. — Как это пить можно?       Джеймс ухмыльнулся, свободной рукой беря свой стаканчик в руки и чуть болтая его.       — Девяносто процентов населения планеты тебе ответят «легко», — хмыкнул он, поднося трубочку ко рту. Эва скривилась.       Честно говоря, до этого дня Джеймс не мог до конца поверить давним словам Эвелины о том, что она не пьёт газированные напитки, ибо в голове всплывал вопрос «А что тогда пить?». Что ж, коктейль Эвы перед ним наконец давал на это ответ.       Допив колу и отметив, что у девушки ещё почти половина напитка осталась, он спросил:       — Ещё что-нибудь будешь?       Та поджала губы уже в другом выражении – задумчиво. Оглядела пустые тарелки, словно так прикидывала, сколько еды сейчас в её желудке, и спустя пару секунд протянула:       — Ладно, да, возьму.       В момент, когда подошёл официант и Эва сообщила ему свой выбор, Джеймс отвлёкся на телефон, а потому не услышал, что она заказала. Это он увидел спустя несколько минут и до победного был уверен, что заказ несут не к ним, но… нет. Чувствуя, как его глаза медленно начинают лезть на лоб, он смотрел, как перед довольной Эвелиной опускают… шарик мороженого.       Когда официант отошёл, Эва заметила направленный на неё взгляд и, нахмурившись, уточнила:       — Что?       Взгляд Джеймса медленно оторвался от шарика и переместился на её ещё не допитый стаканчик с коктейлем. Затем обратно на мороженое. На стаканчик. На мороженое.       — Ты что, — начал он, медленно поднимая совершенно круглые глаза на саму Эвелину, — к мороженому заказала… мороженое?       Она моргнула.       — В смысле, к мороженому? — она аж взяла стаканчик одной рукой, а пальцами другой руки коснулась тарелки с таким видом, будто приготовилась, что сейчас у неё еду будут отнимать. — Я коктейль не допила, к нему десерт взяла.       — Эва, твой коктейль сам как мороженое!       — Ну и что, не мороженое же! А-а, отдай!       Джеймс проигнорировал её попытку выхватить стаканчик, хотя он и не отнимал его у неё, просто чуть наклонил к себе, чтобы оценить через прозрачную крышку характер содержимого.       — Чё нет, когда да, — откликнулся он и, игнорируя её прохладные пальцы, наклонил напиток уже в её сторону: — Вон, посмотри, он даже не плескается почти!       — Это он ещё подта… — Эвелина, осознав, что почти произнесённое слово сделает ситуацию ещё хуже, прервалась и, уже начиная улыбаться, тряхнула головой: — Я тебе про колу твою не говорю, и ты не говори! Всё, отдай!       Джеймс позволил ей забрать свой холоднючий коктейль и не сдержал ироничного хмыканья, когда Эва поставила его практически на край своей части стола, явно с посылом, чтобы «ничьи руки до него больше не дотянулись». Затем взяла ложечку и в самом деле, явно не испытывая никаких неудобств, начала есть мороженое.       Шарик она выбрала шоколадный, и Джеймс, молча наблюдая за тем, как она ест, невольно подумал о том, что шоколад у него медленно начинает ассоциироваться с ней. И не из-за заезженных фраз по типу «она такая же сладкая», а потому что Эва пахла для него в основном именно шоколадом. По крайней мере, находясь рядом с ним, особенно когда улыбалась.       Он сам почти улыбнулся, глядя на неё, но потом Эвелина действительно, без пауз, запила ещё не съеденное мороженое холодным коктейлем, и Джеймсу, отлично переносящему холод, едва не свело зубы. Чуть стиснув челюсть, чтобы сбросить ощущение, он спросил:       — Эва, честно скажи, ты ешь столько холодного, чтобы уравновесить огонь внутри?       Эвелина даже глотать перестала, замерла с чуть заполненными холодным коктейлем щеками. Затем проглотила медленно, совершенно не поморщившись. На её лице отразилась смешанная с откровенным удивлением задумчивость.       — Честно говоря, никогда об этом не думала, — сказала она медленно, глядя куда-то в стол. — Я всегда спокойно холодное ела.       Джеймс чуть покачал головой, не скрывая, впрочем, тёплой улыбки, и Эвелина тоже улыбнулась, прежде чем вернуться к мороженому.       И эти несколько минут Джеймс не сводил с неё взгляда: смотрел на совершенно обычные, естественные движения и понимал, что любуется ею. Тем, как быстро она поправляет иногда волосы, забирая их за уши или откидывая за спину, как чуть улыбается, пока ест, как облизывает слегка посиневшие от холода губы и как бросает на него взгляд тёплых, янтарных глаз из-под ресниц – без игры или кокетства, а будто ловя его взгляд и греясь об него.       Желание вновь взять её за руку Джеймс подавил исключительно из-за того, что Эва ещё не доела и руки у неё были заняты. Кстати о руках – на них он тоже смотрел. На узкие, вытянутые ладони, чуть-чуть прикрытые рукавами её кофты, на длинные бледные пальцы, чей холод он сейчас не чувствовал, но мог представить, даже на её ногти – такие же узкие и вытянутые, как её ладони – он смотрел.       И изъянов не видел нигде.       Когда они уже выходили из кафе, за руку её Джеймс всё-таки взял. Прошёл так с ней немного вперёд, а затем прямо там, недалеко от входа в кафе, но чуть в стороне, развернулся и поцеловал её.       Её губы и рот были холодными, а дыхание – горячим. Он ощутил это в её выдохе, прежде чем точно так же выдохнул сам, словно желая согреть её, и, медленно зарывшись свободной рукой ей в волосы на затылке, продолжил целовать её нежно и глубоко одновременно.       Вкус шоколадного и бананового – таким был тот её коктейль – мороженого смешались в один, Джеймс коснулся внутренней стороны её верхней губы, провёл языком по ней. Вздрогнувшая Эва задрала выше голову, они одновременно переплели пальцы. Их неестественный холод принялся стремительно таять от его тепла, а поцелуй Джеймса стал ещё медленнее, ещё нежнее. Кончик его языка аккуратно задел её, на самой грани, затем вновь коснулся слизистой.       Эва потянулась к нему в ответ, он почувствовал её вторую, тёплую руку на середине своего плеча и выдохнул ей в рот снова, вновь целуя глубже, языком собирая остатки холода.       Но этот их поцелуй однозначно имел вкус мороженого.       Стоило ему отстраниться, Эвелина обожгла его губы длинным выдохом, и он, продолжая удерживать её затылок, прислонился лбом к её лбу, принялся слушать немного сбитое женское дыхание. Сам дышал носом, хотя воздуха ему самому начало немного не хватать. Эвелина подняла взгляд на него, не отстраняясь, не смыкая уже не таких синих губ, и с лёгкой, немного смущённой ухмылкой спросила:       — Приучаешь к поцелуем на людях?       Джеймс понятия не имел, сколько тут людей. Он смотрел исключительно на её лицо, исключительно ей в глаза. Какие-то люди – точно были, проходили мимо, стояли в паре метров, но звучали неважным, не стоящим абсолютно никакого внимания фоном, и он, заглядывая в тёплый янтарь, выдохнул твёрдо:       — Да. Привыкай.       У него не было никогда маниакального, ненормального желания целовать кого-то всегда на глазах других, что-то демонстрировать кому-то, заявлять. С Эвелиной тоже, но сам факт, что он может поцеловать её, не думая о том, кто смотрит или не смотрит – да, вот это было уже важно.       От его слов Эва прикрыла веки и очень медленно расплылась в улыбке, лбом ощутимее прижимаясь к его собственному, и Джеймс крепче переплёл их пальцы. Он тоже улыбался, удовлетворённо.       Знать, что он первый для неё, было, конечно, лестно; он обожал наблюдать за всеми оттенками смущения на её лице, вести её, направлять, учить, но куда большее удовольствие ему приносило смотреть, как медленно это смущение отступает, оставляя взамен такую же открытость, такую же смелость, как у него самого. Эвелина привыкала, раскрывалась рядом с ним – и от этого он только сильнее тянул её к себе, с каждым разом получая всё больший отклик, всё более откровенный.       Позже они шли по торговому центру, держась за руки. Просто так, медленно и бесцельно, не глядя почти друг на друга, идя по довольно свободному пространству то чуть врозь, то чуть плотнее, но не расцепляя переплетённых пальцев. Ровно до момента…       — Ох, Ангелина, ты ли?       Чуть вздрогнувшая Эвелина остановилась, завертела головой и очень быстро сфокусировала взгляд на той, чей голос раздался так внезапно и так чётко в общем людском гуле. Растерянность на её лице смешалась с узнаванием.       — А… Тётя Галя. Здравствуйте.       Джеймсу тоже пришлось фокусировать взгляд.       К ним двоим, отделившись от небольшой толпы слева, уже спешила улыбающаяся черноволосая женщина в лёгком бежевом костюме наподобие спортивного: очевидно, немного в возрасте, но отлично выглядевшая со своим невысоким ростом и тонкими руками. На ходу стягивая с лица большие солнцезащитные очки – для чего только понадобились они ей в здании зимой, – она радостно говорила, глядя на них, но явно обращаясь к кому-то позади:       — Серёж, ты посмотри! Какая неожиданная встреча.       Для Эвелины так уж точно. Очевидного испуга от неё Джеймс не ощущал, как и вообще чего-то яркого. Казалось, от растерянности Эва теперь просто не знала, как именно ей реагировать. Но глаза смотрели осознанно.       Тем временем, вместе с женщиной, кого Эвелина назвала Галей, к ним приблизился высокий – особенно на фоне своей спутницы – мужчина в бежевых брюках и ярко-голубом поло, чья улыбка была не такой выразительной, но казалась не менее искренней.       — Ангелина, привет, — пробасил он уверенно. В ответ ему прозвучало заметно более тонкое:       — Здрасьте, дядь Серёж.       Рука Эвелины немного и подозрительно дрогнула в хватке Джеймса.       Не стесняясь того, что они стояли посреди людского потока – пусть сейчас почти пустого – Галина приблизилась практически вплотную и чуть взмахнула руками. Её тронутое морщинами и практически не накрашенное лицо выражало совершеннейшую радость.       — Как мы тебя давно не видели! Выросла как. — Женщина легко откинула назад чёрную прядь волос, выбившуюся из пучка на затылке. — Школу ведь уже закончила, да?       — Да, летом, — раздался всё ещё немного глухой, но вполне отчётливый ответ Эвы. Она продолжала стоять на месте, не двигаясь, Джеймс не двигался вместе с ней.       — Гуляешь? — подключился к разговору Сергей, остановившись позади своей, очевидно, жены. По крайней мере, руку на плечи Галины он положил с тёплым и уверенным одновременно видом. — Без родителей?       — Без, — раздался ещё более твёрдый, хоть и ни разу не грубый ответ Эвы, и в этот момент Джеймс ощутил, как было размякшая хватка её ладони внезапно окрепла. Эвелина ухватилась за его пальцы неожиданно сильным, уверенным движением, и растерянность последней минуты как-то разом растворилась в ней. Джеймс скосил взгляд на неё, отчётливо ощущая, как в груди расплывается что-то тёплое.       Он не знал, мелькнула ли в голове Эвелины мысль при встрече, похоже, знакомых её родителей отдёрнуть руку, чтобы уберечься от возможной утечки информации, но… она в любом случае не стала этого делать.       Никакой излишней показательности в жестах, но хватка – уверенная. Так и говорящая: я не демонстрирую напрямую, но и отнекиваться, скрывать я тоже не собираюсь. Хотите – смотрите.       Большой палец Джеймса нежно прошёлся по мягкой коже её ладони. И лицо Эвелины немного расслабилось.       Взгляд продолжающей улыбаться Галины наконец переместился на их переплетённые руки, и улыбка женщины стала мягче, хотя глаза зажглись интересом. И она наконец подняла взгляд тёмных глаз на Джеймса.       — Я Галя, — представилась она первой, и он кивнул в ответ.       — Здравствуйте, — произнёс спокойно. — Я Джеймс.       Он свыкся давно морально с тем, как люди хмурятся в недоумении, слыша его имя, переспрашивают, смотрят неловко, но здесь брови Гали лишь слегка приподнялись в удивлении, а затем лицо снова стало расслабленно приветливым. Она чуть кивнула и отступила в сторону, чтобы выпустить мужа из-за спины (как бы иронично это ни звучало), уже протягивающего Джеймсу руку.       — Сергей, — его представление звучало по-официальнее, зато улыбка теперь оказалась даже шире, чем у жены. Джеймс пожал ладонь с ответной крепостью, сумев при этом не выпустить руку Эвелины, благо её пальцы он сжимал левой. Чтобы смотреть в лицо мужчины, ему пришлось даже слегка задрать голову – нечастый случай для его шести и двух. Ростом Сергей был будто все семь.       — Здравствуйте.       — Рады познакомиться, Джеймс, — завершила приветствие от их семьи Галина, снова вставая подле мужа и опять подчёркивая так, насколько она на его фоне маленькая, ниже той же Эвелины едва ли не на голову. Джеймс невольно подумал о том, что мужчина и женщина перед ними сейчас будто криво зеркалят его с Эвой – обе пары стоят рядом, плечом к плечу, мужчины высокие, не очень мускулистые, но с крепкими плечами, и женщины на их фоне тоненькие и одновременно спокойные, расслабленные. Только в паре постарше у мужчины светлые волосы – на висках, макушка-то была практически лысой, – а у женщины тёмные, в то время как у них с Эвелиной – ровно наоборот. Да и их разница в росте не настолько сильная.       Вежливо – но не сказать, что неискренне – улыбаясь новым знакомым, Джеймс не мог не обратить внимание, насколько легко Галина назвала его имя. Конечно, имя Джеймс было известно русскоязычному населению, но когда его называл говорящий по-русски без акцента парень, люди терялись и переспрашивали, произносили имя неуверенно. Галя не сделала ни того, ни другого.       — Вы тоже гуляете? — нарушила тишину спокойным, почти тёплым голосом Эва, аккуратно делая шаг вбок, к Джеймсу ближе. Они и без того стояли рядом, поэтому, однозначно поняв, что жест неслучайный, он чуть склонил голову к ней, пока Галя небрежно-тёплым движением указывала на мужа:       — Да, представляешь, Серёжа забыл совсем водителя попросить вещи из химчистки забрать…       Рука Эвелины в его чуть натянулась, будто опираясь, но Джеймс не отводил взгляда от Галины и Сергея, пока сделавшая вид, будто поправляет свободной рукой волосы Эва быстро шепнула ему на ухо:       — Их сын учился в Америке.       И вновь встала ровно, глядя с уже совершенно спокойным выражением на лице на продолжающую говорить Галину:       — …Вот, сами приехали, заодно погулять решили. Давно мы с ним что-то не выбирались, на доставки и водителя подсели…       Эва не стала отступать от Джеймса, оставшись так, вплотную, с лёгкой улыбкой слушая женщину. Сам же Джеймс тепло хмыкнул и чуть сжал девушке благодарно руку.       Он ведь и слова не сказал, а она всё равно поняла, какой вопрос возник у него в голове. Запомнила его рассказы, с какими проблемами он сталкивается в русскоязычной среде регулярно. Теперь, конечно, стало всё понятно. Этот их сын за время учёбы наверняка обзавёлся кучей иностранных друзей, так что слышать американские имена в реальной жизни эти люди просто привычные.       — …но мы уже так, бесцельно бродим, — Галя закончила с совсем тёплой улыбкой, покосившись на мужа, и снова посмотрела на них двоих. — Мы вас отвлекаем, наверное.       Эва чуть пожала одним плечом, неуверенно и спокойно одновременно, и тоже, опять зеркаля пару перед ними, поворачивая к Джеймсу голову, чтобы поймать его взгляд. Он ответил не менее спокойным выражением, и разом снова расслабившаяся Эвелина произнесла почти бодро:       — Мы тоже бесцельно уже ходили. — Она снова посмотрела на супругов и чуть улыбнулась. — Хотя сейчас, если честно, шли в туалет.       — Ну это вы удачно, — хмыкнул Сергей, закидывая пакет – где, очевидно, находились вещи из химчистки – за плечо и широко улыбаясь в ответ. — Мы тоже туда. Не возражаете?       Эва опять подняла вопросительный взгляд на Джеймса, и он ответил уже сам, чуть сжимая её пальцы со спокойной уверенностью и потянув её ладонь в сторону:       — Да, идёмте.       Янтарные глаза Эвы остановились на его лице, и Джеймс взглянул на неё с мягкой ухмылкой, которая, как он знал, отчего-то заставляла улыбаться и её. Так и случилось, Эвелина прикрыли веки, но лицо её совершенно и окончательно расслабилось, позволяя губам расплыться в ответном радостном выражении, а ему – ненадолго застыть, глядя на неё без отрыва.       Сколько бы он ни смотрел на её движения, какие-то черты по отдельности, не шло это ни в какое сравнение с тем, как он смотрел, когда она вот так просто улыбалась с закрытыми глазами. Как будто всё вокруг становилось тише от её едва заметной улыбки, подсвечивающий её саму изнутри. Взгляд оторвать невозможно, по крайней мере для него.       Не замечая этого, Эва повернулась первая, и Джеймс, как и Галина с Сергеем, за ней. Туалеты находились буквально справа от них, в десятке метров.       Идя в один ряд с ними, Джеймс не мог не заметить, что в целом он так ни разу и не почувствовал от Эвелины полноценного напряжения или дискомфорта. Отчего-то ему казалось, что повстречавшиеся им так внезапно люди – не её родственники, приставки «тёть» и «дядь» вполне могли быть просто вежливой формой, но до сих пор Эва практически не упоминала ни о каких знакомых её родителей, видеть которых она была бы рада.       Кроме разве что…       — Мама твоя сказала, вы платья уже купили, — завела Галина вполне светскую беседу с очень живым, впрочем, видом.       Эва кивнула, без очевидной улыбки, но расслабленно.       — Да, мама своё забрала позавчера из ателье. Оно ей было длинновато.       — Ну, мама твоя не такая высокая, — Галя даже подошла чуть ближе, за малым не коснувшись. К Эвелина она, казалось, испытывала приязнь. — Тебе-то небось все платья как влитые. Или твоё короткое?       — Короткое. — Пальцы Эвы вдруг немного дрогнули в ладони Джеймса, и её голос резко переменился: — Ну тёть Галь…       Даже Джеймс покосился на её немного умоляющий тон. Сергей расплылся в улыбке, а Галина бросила взгляд на Джеймса, и её глаза отразили хитрое понимание.       — Ой-ой, прости, молчу.       — Да, Галь, чего ты, — мужчина лёгким движением приобнял супругу за плечо, потирая его в расслабленном жесте. — Сама сколько раз так делала?       Галина с тёплой улыбкой смахнула его руку.       — Всё, перестань.       Эва чуть опустила голову, продолжая при этом смотреть на них исподлобья с улыбкой – верный признак её смущения – и шагая чуть ближе к Джеймсу, так, что они соприкоснулись плечами. Сам он прищурился, с откровенным интересом заглядывая в её почти невидимые ему с такого положения глаза.       Кажется, он догадался, с кем именно они встретились.       В ведущем в туалеты длинном коридоре было заметно тише, чем в остальной части торгового центра, их шаги сразу приобрели лёгкое эхо. Как и продолжающаяся у супругов шуточная перепалка:       — Свадебное платье от меня кто прятал, а?       — Серёж, ты обалдел? Невесту жениху до свадьбы видеть нельзя.       — Ты об этом узнала уже после того, как обрадовала меня вестью, что платье пошито, но я его только в день свадьбы увижу.       — Потому что это – свадьба.       — А день рождения твоей мамы?       — Который?       — Вот тот, который мы отмечали в Италии.       — Ну ты вспомнил! Конечно, я тебе не показывала, там гостей как на нашей свадьбе было!       — Гардеробную свою ты зачем до сих пор от меня закрываешь?       — Серёжа, ну уймись!       Разглядывавшая их обоих с улыбкой Эвелина на ходу ненадолго прислонилась головой к плечу Джеймса, обдав его теплом изнутри, и он успел, положив вторую ладонь ей на середину плеча, в ответ коротко прижаться подбородком к её макушке. Пальцы Эвы в его чуть дрогнули.       Он тоже смотрел на «споривших» и невольно думал о том, что, быть может, так могли бы выглядеть и они с Эвелиной, лет через тридцать. Немного поменявшиеся, заматеревшие, приобретшие вид взрослой степенности… внезапно бьющие друг друга пакетами. И не с настоящей злостью, а с пыхтением, из которого нет-нет да прорывается смех, словно они дети.       Нет, идущая сейчас рядом супружеская пара, так криво и неровно зеркалящая их, пикировку вела исключительно словесную, но Джеймс вспоминал, что творилось с ним и Эвой, когда они решили просто поиграть в снежки… и справедливо полагал, что в их случае словами дело не ограничится. А потом уже вовсе слов… не останется.       Тем временем, коридор повернул, и их процессия добралась до места назначения. Дальше предстояло разделиться. Сергей и Галина, за малым не начавшие друг друга пихать, улыбнулись друг другу и наконец утихомирились. Женщина перехватила свою сумку поудобнее и шагнула вперёд, глядя на Эву.       — Простите, молодые люди, — сказала она с абсолютно счастливым выражением лица, но голос звучал уже степенно. — Ангелина, идём?       Та кивнула, коротко встряхнула, как бы на прощание, рукой Джеймса и разжала пальцы. Он выпустил, чувствуя, как ладони становится немного прохладно.       Обе они, и Эвелина, и Галина, зашагали по прямой – женский располагался чуть дальше, и Галя очевидно пропустила Эву немного вперёд, чтобы оглянуться на супруга ещё раз. Джеймс был почти уверен, что это будет что-то вроде хитрой или счастливой улыбки, но нет – женщина действительно быстро нашла взгляд супруга, только вместо чего-то милого состроила ему страшные глаза, распахнутые и очень красноречивые. Не глаза ужаса, а те, которые строили женщины, напоминая своему мужчине о том, что ему нужно сделать что-то важное, не забудь!       Сергей явно понял, что от него требовалось.       Женщины скрылись за поворотом в туалет, а Сергей, вместе с Джеймсом шагая в мужской, как бы невзначай начал:       — Джеймс, слушай, а ты живёшь в Москве?..       Эвелина       Вымыв руки, я ещё раз подняла глаза на зеркало и тут же потянулась чуть влажными пальцами к волосам, под этим освещением особенно светлым. Голова выглядела очень даже неплохо, можно сказать, отлично. Так и не скажешь, что мыла я её сегодня в рекордные сроки, да ещё и сушила чёрт-те как.       Пара прядей лежала всё-таки криво, и я поправила их, пользуясь остатками воды, но в целом я очень радовалась, глядя на то, как лежали волосы. Из-за нехватки времени утром я сушила их одновременно и феном, и магией. Сушить одной только магией было бы ещё более славно, но, увы, недоступно, учитывая, что вместе со мной дома находились родители. Так что я выкручивалась, как могла.       Заканчивая расчёсывать пальцами остальную копну, я поймала на себе взгляд промакивающей лоб матирующими салфетками Гали. Она улыбнулась мне в зеркале.       — Так ты выросла, Ангелин, — сказала она с теплом, выкидывая использованную салфетку. — Красавица просто. Дать тебе расчёску?       Я благодарно улыбнулась.       — Нет, спасибо, тёть Галь.       Она не стала настаивать.       В этом освещении – чуть желтоватом, неровном, но сглаженном многочисленными поверхностями из тёмного дерева – отсутствие макияжа на наших лицах бросалось в глаза сильнее, и я в очередной раз подумала, насколько хорошо Галя выглядела для её почти шестидесяти. Невысокая, ростом с мою маму, если не ниже, черноволосая – хотя здесь наверняка всё же используется скрывающее седину окрашивание – и худенькая. Откровенно говоря, худоба была немного чрезмерной, особенно это было заметно по запястьям, но общая бодрость и живость движений скрадывали это полностью. Лицо, конечно, было покрыто множеством мелких и не очень морщин, но оставалось подтянутым, ухоженным. Даже лёгкая желтизна кожи совершенно её не портила.       Всё же отсутствие косметики делало своё дело. Моя мама, будучи младше неё на десяток с лишним лет, частенько включала режим «не могу выйти из дома без косметики, я страшная» и, будучи привлекательной женщиной, на моё предложение не пользоваться макияжем на такой постоянной основе отвечала решительным отказом. И нет, ни в коем случае не выглядела от этого хуже. Просто взрослее.       Не знаю, в чём смысл. Галя вон явно не парится.       Промокнув остатки воды на руках салфетками, я выкинула их в урну рядом и невольно ещё раз окинула взглядом дизайнерское оформление уборной. Мне с детства казалось довольно необычным сочетание тёмного дерева с плиткой; вот оформление туалетов в соседнем торговом центре – целиком из плитки песочного цвета – мне виделось как-то симпатичнее. Здесь же всё было таким – немного холодным из-за современного стиля, с преимущественно белыми стенами, но разбавленным то тёмным деревом, то коврами.       Нет, в плане оформления всё же не моё. Но оно нравилось мне уже просто по факту привычки, столько лет я гуляла здесь. Вот вам и стерпится – слюбится.       Галя тоже закончила с приводом себя в порядок, убрала матирующие салфетки, вжикнула молнией сумки и повернулась ко мне. В её глазах мелькнуло предвкушение.       — Ангелин, ну рассказывай. Это твой молодой человек?       Сдержать смущённо-счастливую улыбку было невозможно. Я и не пыталась. Просто кивнула.       Галя тоже просияла.       — Вы очень хорошо смотритесь вместе. Ангелин, а всё ещё в силе твой приезд к нам на Новый год?       Я чуть нахмурилась смене темы, не прекращая, впрочем, улыбаться.       — Ну… конечно. — Я чуть посторонилась, пропуская другую посетительницу туалета к раковине; у той, где девушка встала изначально, не сработала мыльница. — Мы же всей семьёй к вам едем.       Галя, отметив, что мы чуток мешаем другим стоя, как прежде, у раковин, отошла на пару шажочков назад, дождалась, пока я сделаю то же самое, и сказала с улыбкой:       — Я просто хотела у тебя спросить, не хочешь ли ты, чтобы мы и Джеймса позвали?       От максимально неожиданного предложения я зависла, в груди что-то ухнуло вниз и разлилось теплом одновременно. Лёгкий испуг вначале резко сменило несмелое предвкушение, замешанное на неверии. Что? Я о таком даже фантазировать могла максимум вполсилы, а тут!..       — А как же.., — возвращаясь в реальность, я слегка прокашлялась. — Он же там не знает никого, да и вы…       Я не стала договаривать, уже видя, что Галя понимающе улыбается.       — У нас многие будут парочками, — пояснила она. — И далеко не все парочки мы знаем. В смысле, есть, например, один давний приятель Серёжи, и он придёт с девушкой. Его-то мы знаем, а девушку его ни разу не видели. Твой Джеймс там не один такой будет.       «Твой Джеймс», да что ж такое…       — У вас ведь и так гостей много очень, — протянула я вслух совсем другое и едва ли не жалобно, но Галя лишь приподняла брови.       — Так в этом же и суть. Чем больше народу, тем веселее. Тем более, ты знаешь, что я там не одна буду, со мной повар и пара наших домработниц.       Это да, я действительно знала. Говоря откровенно, несколько лет назад, когда мне было лет двенадцать и мы тоже что-то праздновали у них в гостях, я мечтала о том, как буду там не просто с родителями, не просто с другими детьми других гостей – а со своими собственными друзьями, которых, откровенно говоря, тогда не было, но о которых было очень приятно фантазировать. Ну а при взгляде на взрослых, как правило состоящих из парочек, в мозгу возникали робкие фантазии о мальчике рядом. С которым я тоже буду обниматься под бой курантов или даже танцевать.       Мне нельзя слушать такие предложения, они для меня слишком заманчивые.       — Ангелин, ты если не хочешь, скажи, я не буду настаивать, — сказала слегка нахмурившаяся Галя, по-своему истолковав мои метания. Я тут же покачала головой.       — Нет, я… не в этом дело. Просто не уверена, насколько ему и вам будет комфортно. Вы нас с родителями давно знаете, мы вас, с гостями мы тоже знакомы более или менее. А он – нет…       На самом деле, про семью Бутузиных – именно эту фамилию носили Сергей и Галина – Джеймс от меня слышал, я ведь рассказывала ему, что именно с ними у нас запланировано празднование Нового года, наступающего всего-то через месяцок. В конце концов, он меня встречал недавно у торгового центра после наших с мамой покупок нарядов, так что, учитывая, что Галя сама же при нём эту тему подняла, Джеймс уже наверняка догадался, что они и есть те едва ли не единственные друзья родителей, с которыми мне практически на сто процентов комфортно проводить время. Но всё равно, мало ли, что я там рассказывала, познакомились-то они всего-то десять минуточек назад, если не меньше.       — Говорю же, у нас так со многими, — расслабившаяся Галя снова говорила с улыбкой. — Даже если кому-то поначалу некомфортно – это ровно до первого бокала, сама понимаешь.       Я невольно улыбнулась. Кажется, в те самые мои двенадцать лет, после культурного распития вина двое из гостей мужского пола воодушевились разговорами о деревьях так, что едва не договорились пойти в лес с пилой на плече, чтобы помочь Сергею спилить ель на Новый год, даром, что до него тогда ещё несколько месяцев было.       Но если всё действительно так, если мне это сама хозяйка дома предложила, то что всё-таки, если?.. Если…       — Я не могу за него говорить, — кое-как взяв под контроль дыхание – изнутри всё вопило всё ещё мелькавшим испугом и радостным «да-да-да-да!», – вымолвила я. Здравый смысл ещё был со мной, он же и диктовал сказать: — Он не совсем рядом живёт. Да и, тёть Галь, такое дело…       Она с живейшим интересом уставилась на моё выражение лица, и я, неловко пожевав губами, с едва заметной улыбкой пояснила:       — Я ещё не знакомила его с родителями.       А если быть совсем точной – я пока даже не уведомляла их прямо о его существовании.       Несмотря на то что последнюю мысль я не озвучила вслух, у меня создалось впечатление, что Галина всё поняла. Улыбнувшись теперь чуть иначе – одновременно мягче и хитрее, – она подошла ближе и положила ладонь мне на плечо.       — Вот оно что, — она лёгким движением пальцев откинула прядь моих волос за спину; я терпеть не могла, когда посторонние люди так делали, но от неё стерпела. Симпатия к этой женщине перевалила. — Хорошо, я тебя поняла. Не буду настаивать, но предложение остаётся в силе, подумайте с Джеймсом.       Она чуть развернулась, очевидно намереваясь покинуть туалет, где мы, уже даже с учётом женской погрешности, провели явно больше нужного времени, и я шагнула за ней. А Галя, выпуская моё плечо, наклонилась к уху и сообщила с хитрой улыбкой:       — Твоим родителям я тогда не скажу, что мы тебя с парнем видели, не переживай.       Я, сама едва не начиная смеяться, улыбнулась ей благодарно, и попросила:       — Вообще не говорите, что видели меня, хорошо? А то они всё равно заподозрят.       Она чуть усмехнулась и мягко ткнула меня локтём в плечо. Правда, с её ростом получился тычок в предплечье.       — Хорошо, — пообещала она. — Я скажу Серёже.       Разумеется, когда мы с ней наконец вышли, оба наших мужчины уже нас ждали; задержку они прокомментировали одними лишь улыбками. Всё ещё взволнованная, взбудораженная неожиданным предложением от Галины я шагнула к Джеймсу и мгновенно ощутила сверху ещё и щекочущее тепло в груди от того факта, что он уже протянул мне навстречу руку. Я медленно переплела наши пальцы, глядя прямо ему в глаза; он тоже смотрел.       Он, тот самый… кого я столько раз представляла рядом с собой, ещё будучи маленькой.       На несколько мгновений все звуки стихли, в голове зазвенела лёгкая пустота от испытываемого не в первый раз за последнее время чувства, бьющего не просто в голову, в саму суть, подкашивающего мне колени… голос Сергея прозвучал для меня как сквозь затычки:       — …поедем мы. У нас там ещё доставка вечером.       Я с усилием вернулась в реальность, выключая внутренний звон и снова слыша окружающий мир: отдалённый людской гул, громкий женский голос, возвещающий о том, что данный торговый центр – идеальное место отдыха для всей семьи, тихую музыку из соседнего ресторана. Привычные мне звуки. Я посмотрела на супругов. Серёжа чуть приобнимал Галю за плечо, держа другой рукой уже явно многострадальный пакет с вещами из химчистки. Не отпускающий мою ладонь Джеймс кивнул им первый.       — Можем пройтись в сторону парковки, — предложил он, весьма удачно избавляя меня от необходимости говорить; я бы сейчас и двух слов не связала. — Вы же там стоите?       Мужчина кивнул в ответ и, не получив от меня и Гали возражений, мы пошли.       После этого в торговом центре я и Джеймс пробыли ещё примерно полчаса, прежде чем с нами связался закончивший Балкхэд и забрал нас. А я, не выпуская до того момента руки Джеймса, продолжала испытывать это чувство в груди, чуть туманящее мне мысли и упорно заставляющее сердце биться быстрее.

* * *

      Кибертрон.       Менее четырёх квартексов до начала войны       Два глаксина, прошедшие с момента отказа Александрины от поддержки, прошли для десептиконов в свербящим в бамперах желанием действовать. Ярость и жажда мести всегда были недурной мотивацией, особенно у таких, как они – обделённых, познавших несправедливость этого мира, доселе движимые лишь страхом. Другой мотивации они не знали.       Желание изменить всё, наказать обидчиков они копили поколениями, впитывали с первыми каплями энергона, взращивали в каждой пластине, составляющей их корпусы, но ощущали прежде чем-то привычным, набившим оскомины в их процессорах. Чтобы познать всю силу накопленной ярости, нужен был толчок, как кнопка спуска, и когда он пришёл, да ещё дважды – сначала замаячившей надеждой на перемены, поддержкой, а затем этой же поддержкой, но отнятой, – остановить её выход стало невозможно.       Если бы не железный манипулятор лорда Мегатрона, поработавшего над дисциплиной пока всё ещё формирующегося движения, десептиконы выражали бы свою ярость гораздо активнее. Их бы не заботила тактика, план, обдумывание последствий своих действий – большинство мыслило в куда менее долгосрочной перспективе и куда более простыми категориями. Обидели? Прежде это значило терпеть, теперь же – ударить в ответ, да посильнее. Соратники защитят. И десептиконы бы действительно понеслись уже крушить всё вокруг, если бы не всё ещё привычная им преграда – страх. Теперь уже перед их лидером.       Страх сдерживал уже неминуемое, как скажут позднее историки, следствие всего, что случилось недавно и что копилось так долго, но не останавливал полностью. То, что застала в конце своего «правления» Беатриса – какие-то там драки низших с высшими, – было бетскими играми по сравнению с тем, что началось сразу после заявления Александрины. Пусть ещё по каплям, но уже очевидно обрисовывая ближайшее будущее трансформеров, начал литься энергон.       Остановить совсем проявления такой ярости Мегатрону оказалось не под силу, как бы ни был твёрд его манипулятор. Десептиконов невозможно было начать контролировать целиком и полностью единомоментно. Неукоснительно ему подчинялись приближённые и те, кто состоял в движении давно, остальные же пока не закрепились в нужной степени, и их было слишком много. И Мегатрон понимал, что даже нынешняя степень подчинения – результат весьма высокий.       Пара уличных погромов и стычек, пусть уже и с серьёзно пострадавшими, были небольшой платой за произошедшее.       Стоило Александрине заявить о прекращении поддержки, с облегчением провентилировали не только уже едва не паникующие советники, но и Фиам. Он, конечно, ждал, когда это случится – теперь Лекса это понимала. Понимала, что он, бросив попытки переубедить, дал ей поступить по-своему, а теперь, после полного осознания ошибки, милостиво кивнул, когда она всё-таки вернулась к нему.       Только радовался он, похоже, недолго.       После случившегося Лекса напоминала себя прежнюю лишь внешне. Фиам не нашёл в ней ничего из того, что так мешало ему взаимодействовать с ней прежде, и, глядя на неё такую, какое-то время только удовлетворённо хмыкал. Конечно, он мог бы и позлорадствовать, но смысла в том не увидел – всего, что случилось, с Алекс будет более чем достаточно. Можно даже сказать, что Фиам ей сочувствовал… ровно до тех пор, пока не стало ясно, что обстановка вокруг совсем не подумала улучшаться.       Фиам не трогал Александрину ещё несколько орнов. Всё ждал, когда она придёт за советом, скажет что-то – Фиам, на самом деле, понятия не имел, что ей советовать, продолжал лишь с нарастающим беспокойством наблюдать за происходящим вокруг, но суть была вовсе не в том, чтобы в очередной раз продемонстрировать своё величие перед юной Хранительницей.       Только лишь в том, чтобы наконец поговорить. Вместе обдумать, что делать… как когда-то обдумывал Фиам с первыми Хранителями, на заре времён.       Он ждал, орн, два… когда прошёл глаксин, он явился в реальный мир привычным способом, в корпусе, в процессоре Хранительницы, и только собрался вызвать её на разговор, снова выразить недовольство, как заметил наконец то, что буквально два глаксина назад остановило Мегатрона.       Пустоту. Глухую и равнодушную. Александрине стало совершенно всё равно на происходящее вокруг.       Ещё недавно кричавшая ему, какой он, Фиам, слепец, о том, как нужно наконец раскрыть окуляры, теперь она утратила интерес ко всему. Закрылась куполом – прозрачным, дающим ей, на самом деле, возможность всё видеть, но глухим – чтобы ничего не слышать.       Фиам пробовал ждать, пробовал недовольные тычки, выдёргивал её во вне пространства, пытался дозваться там, касался, даже слегка тряс. Алекс чувствовала, но молчала. Лишь раз подняла на него взгляд – совершенно обескураживающий его проклятой пустотой – и сказала невыразительно, глухо, с эмоциями, от которых, казалось, остался лишь пепел:       — Оставь меня в покое. Я сделала всё то, что ты хотел.       Хотел он только не этого.       Фиам звал её ещё несколько раз. Вернулся к изначальному подходу, к спокойному и эмпатичному, причём не сказать, что он притворялся – нет, осознавать, что перегнул с ней, Фиам начал в самом деле, – но Лексу не тронуло. Её будто вообще ничего уже не трогало.       Однако частица силы Праймуса слишком долго существовала на этом свете, чтобы верить в это. Фиам понимал прекрасно, что будь Александрине действительно всё равно, этой пустоты в ней бы не появилось.       Следом за Фиамом осознавать происходящее стали и советники. Порой, совершив ошибку, недостаточно сделать шаг назад, считая, что как ты отступил, так и последствия отступят следом за тобой. Нет, шагнуть назад-то можно – а вот пущенные по энергону круги не стекутся обратно в прежнюю точку. Всё переменится.       И советники в полной мере осознали, что остановить эти круги они уже не в силах.       Дом Ориона Пакса       — Знаешь, о чём я думаю? — спросил Рэтчет у давнего друга после почти бриймного молчания.       Орион почти не отреагировал, остался стоять вполоборота, лишь поднял взгляд, что разительно контрастировало с его обычной манерой общения. К собеседнику он всегда предпочитал стоять фейсплетом. Рэтчет чуть качнул головой, отмечая это, и сказал – не то, совершенно не то, что собирался изначально:       — Ты слишком много об этом думаешь.       Орион медленно отвёл взгляд, за малым на отвернувшись вовсе. В последние два глаксина Рэтчет почти не видел его в другом состоянии, и ему это не сказать, чтобы сильно нравилось.       Нет, он понимал прекрасно, что это закономерно. Как ещё реагировать, когда, будучи обычным архивариусом и всего раз не согласившись с мнением бывшего товарища, широким шагом ушедшего в политику, внезапно оказываешься втянут следом? Орион едва сумел избежать того, чтобы стать известным на уровне с Мегатроном, но даже того, что случилось, ему хватило.       Рэтчет наблюдал за фейсплетом друга внимательно, но ничего не говорил, держал рвущиеся слова при себе. А Орион через какое-то время вновь поднял на него взгляд и вдруг произнёс:       — Говори, мой друг. Ты ведь хотел сказать что-то ещё.       Рэтчет с глухим вентилированием потёр переносицу. В проницательности архивариусу было не отказать.       — Сделанного уже не исправишь, — произнёс наконец Рэтчет чуть более низким голосом; его тон всегда понижался, когда он говорил серьёзнее, что-то, в чём был уверен, непоколебим. — Ты ведь просто озвучил то, во что верил.       Орион едва-едва заметно поморщился, но не стал спорить, как и прерывать. И тогда Рэтчет продолжил ещё увереннее:       — Мегатрон не должен стать тем, кто получит власть. Кто угодно, но только не он. И.., — Рэтчет замялся всего на клик. — И я бы предпочёл, чтобы этим кем-то стал ты, Орион.       Они молча посмотрели друг на друга.       — Я не лидер, Рэтчет, — сказал наконец Орион. Медик качнул головой.       — Ты не был лидером, — поправил он. — И я, знаешь ли, тоже не всегда был медиком.       На это Ориону Паксу, архивариусу Иакона, нечего было возразить. Что ж, он долго держался от политики в стороне, даже в своих мыслях, даже в изучениях архивов – которые в своё время и навели его на понимание, насколько пагубно неравенство простого народа в сочетании с коррумпированностью властей, – даже в самых глубоких обсуждениях с Мегатронусом – тогда его ещё близким товарищем, – даже когда бывший гладиатор всё-таки ушёл в политику уже не на словах, а на деле. А всё равно не вышло остаться непричастным, всё равно Орион оказался там, где оказался.       Похоже, можно сколько угодно отгораживаться, но если ты не занимаешься политикой… политика займётся тобой.