Уроки доброты

Правда, пока одна сторона его жизни налаживалась, в другой намечался упадок. Мерл стал все чаще не ночевать дома. Иногда, правда, он приходил под утро – почти всегда пьяный, с разбитым лицом, а однажды – и с простреленным плечом. Он ничего не рассказывал, только огрызался или ругался сквозь зубы. Дэрил понимал, что брат ввязался в плохую компанию, и очень боялся за него. Особенно после того огнестрельного ранения. Но отдохнув и набравшись сил, Мерл снова бодрился и снова уходил. Отца это ужасно бесило. В те ночи, что старший сын проводил дома, они с отцом ругались и даже дрались. В те ночи, когда старший сын не появлялся, Дэрил запирался в комнате, приоткрывал окно и ложился спать одетым – на случай если засов не выдержит натиска пьяного Джоша, и Дэрилу придется сигать в окно и прятаться в лесу или под крыльцом. И вот в начале февраля Мерл исчез. Это не походило на заранее продуманный побег: он не собирал чемоданы, не оставлял записок, не дарил на память фото. Он просто ушел и не вернулся. Ни через день, ни через два, ни через неделю. Дэрил очень переживал за него и пытался выведать хоть какую-то информацию о его местонахождении. Кто-то говорил, что его старший брат угодил в тюрьму. Но если бы Мерла задержала полиция, отцу бы сообщили. Так было не раз, когда средний Диксон попадал в участок за драки. Другие говорили, что его грохнули наркоторговцы. Дэрил не верил в это. Его брат прекрасно знал, на что способны такие ребята, поэтому в жизни бы не позволил им подобраться к себе. Третьи считали, что он подался в Джексонвиль или даже в Атланту. Это больше походило на правду, и Дэрил все ждал, когда же брат подаст о себе весточку. Тем не менее, столь длительное отсутствие старшего сына все больше злило отца, и однажды эта злость пролилась раскаленной лавой на младшего. В ту злополучную ночь пятницы Дэрил проснулся от голоса отца. – Так и не явился, гондон драный! – прогремел Джош – и в комнате мальчишек вспыхнул свет. Младший Диксон подскочил на кровати, щурясь спросонья от яркой лампы. Он никак не мог сообразить, почему отец стоит в дверном проеме: неужели он забыл запереть на ночь дверь? – Выродки неблагодарные! За падло с отцом в одном доме жить? – пошатываясь, Джош двинулся к кровати Дэрила, а тот, набрав в легкие побольше воздуха, как с обрыва в реку, кинулся к окну. Маневр был опасный, но мальчик был так напуган, что не понял этого. Отец настиг его как раз в тот момент, когда Дэрил, подняв раму, уже высунул голову на улицу. Уши обожгло февральским ледяным ветром, в лицо ударила морозная волна, но тут же могучая ладонь сгребла свитер на спине в кулак и рванула назад. Рама захлопнулась, а Дэрил полетел на пол, ударившись плечом об угол кровати. – Куда-а-а! – взревел отец и наотмашь ударил сына – тот едва успел прикрыть голову рукой. – И ты тоже сбежать надумал?! – Нет! – мальчик замотал головой из стороны в сторону. – К брату своему намылился, ушлепок! – Нет! – снова выпалил Дэрил, закрываясь от новых ударов. – Честное слово, нет! – У вас тут заговор против отца, да? – Джош схватил сына за грудки и рывком поставил на ноги. – Говори, где Мерл! – Не знаю. Он не рассказывал мне ничего, – залепетал младший Диксон, а старший бешено шарил глазами по комнате, пока не наткнулся взглядом на недавнее приобретение старшего сына – метровый кусок гибкого шланга. Этот шланг, с палец толщиной, был упругим и тяжелым, чтобы выдерживать большое давление. Мерл где-то спер или на что-то выменял этот обрезок, чтобы соорудить, как он выражался, одну клеевую штуковину. Дэрил слабо представлял, что это за штуковина, но к ней же брат приобрел паровой котел и газовую горелку. Собрать свое чудо-сооружение Диксон не успел, а может, и расхотел, увидев более выгодное применение своим талантам. Тем не менее и котел, и горелка, и чертов шланг лежали в углу комнаты возле кровати Мерла вот уже третий месяц. А сейчас Джош Диксон с трудом обматывал один конец шланга вокруг правой ладони. Впрочем, силы в отце было столько, что он и кочергу мог на кулак намотать. – Сейчас ты у меня все расскажешь! – приговаривал он, не глядя на сына. – Снимай свитер! – Нет, папа! Я ничего не знаю! Не знаю, где Мерл! – жалобно затараторил Дэрил. – Пожалуйста, не надо! – Снимай! – Джош угрожающе приблизился. – Не надо… Не надо… – как молитву, повторял мальчик, упав перед отцом на колени. – Ты не понимаешь, что ли, с первого раза?! – тот ухватился за свитер и принялся вытряхивать из него сына. Одежда была велика Дэрилу (еще пару лет назад ее носил Мерл), а потому с легкостью соскользнула с щуплого тела мальчика. – Футболку тоже! – рявкнул Джош. – Папа, я не знаю, где Мерл! – на глазах Дэрила выступили слезы. – Хочешь, я спрошу у его друзей? Я прямо сейчас пойду и спрошу. Я обойду весь город! Я найду его! Отец схватился за ворот его футболки на спине и яростно рванул. Ткань затрещала, мальчик в ужасе дернулся, пытаясь вырваться из рук родителя, но не прошло и пяти секунд, как то, что еще совсем недавно было футболкой, повисло жалкой манишкой, держась только на рукавах. Джош схватил сына за волосы и швырнул к стене. – Папа! Папочка! – успел только крикнуть тот – и левый бок обожгло от удара. Дэрил взвизгнул от боли, из его глаз брызнули слезы. Шланг со свистом рассекал воздух и с такой же легкостью – кожу. До спасительной двери было около двух метров, и младший Диксон, прикрывая голову рукой, пополз к ней. Отец разгадал маневр сына, поддал ему ботинком по ребрам, заставив остановиться, и с грохотом захлопнул дверь. – Сбежать хотел, сука? Выродок! – Джош принялся с остервенением хлестать Дэрила шлангом, а мальчик, прижавшись к стене и съежившись почти в клубок, рыдал и кричал от боли. Когда отец выдохся, Дэрил уже осип и практически ничего не видел от слез. – Получил, паскуда? – сквозь зубы процедил Джош, отшвырнул шланг и толкнул носком ботинка дрожащее тело сына. После этого он вышел, опять грохнув дверью. Дэрил еще несколько минут лежал на полу, все так же сжавшись в комок и трясясь от рыданий и боли. У него было ощущение, что с его спины содрали кожу, и он боялся пошевелиться, потому что каждое движение причиняло ему такие страдания, что темнело в глазах. Однако постепенно рыдания отступили, и мальчик, придерживаясь за стену, сел на колени. Дрожащими руками кое-как снял рукава футболки, вытер ей мокрое лицо и на четвереньках пополз к кровати. Он чувствовал, как между лопаток стекают струйки крови. Он даже боялся представить, на что похожа его спина. Воображение рисовало картины одна ужаснее другой, и Дэрил, уткнувшись лицом в жесткую подушку, снова заплакал от обиды на Мерла. Наконец, измученное тело сжалилось над Диксоном, и он забылся в тяжелом сне. Открыл глаза он только под утро. Все тело горело, губы потрескались, во рту пересохло, но Дэрил не мог встать за водой. Он так ослабел, что ему едва хватило сил перевернуться с живота на правый бок, который меньше всего пострадал от порки. Весь последующий день Диксона лихорадило: он то просыпался, мучимый жаждой, то вновь засыпал, устав от боли. Иногда ему казалось, что по комнате ходит Мерл: щелкает зажигалкой, напевает песенки, вполголоса матерится, задев коленом угол кровати. И Дэрил с надеждой приподнимал воспаленные веки, но всякий раз комната оказывалась пустой. А к вечеру сквозь сон он слышал женский смех и звон посуды, потом крики, ругань, снова смех. Когда же веселье затихло, ему показалось, что кто-то тихо стучит в окно. Превозмогая боль, Дэрил встал, с трудом приподнял тяжелую раму, но только сырой февральский ветер завывал в темноте. Диксон с наслаждением подставил лицо этим ледяным струям, а потом снова вернулся в кровать. Утром жажда и голод победили боль и заставили Дэрила подняться. Держась за стену, он на ослабших ногах добрался до ванной и с жадностью припал губами к крану. Пил до тех пор, пока не затошнило. Долго смотрел на свое бледное осунувшееся лицо с припухшими от слез глазами, не решаясь повернуться к зеркалу спиной. Он боялся увидеть там свисающие лоскуты кожи, но когда все же набрался смелости и заглянул через плечо, то с облегчением вздохнул: все не так страшно. Хоть его спина и была исполосована вздувшимися красно-синими рубцами, кровоточили только четыре из них – видимо, самые первые, на которые у Джоша еще были свежие силы. – Рассосется, Диксон, – хрипло произнес Дэрил слова брата и отправился на кухню. Отца не было дома, и мальчик смог спокойной поесть, а после вернулся в кровать. Чертов шланг валялся в углу. Надо спрятать его! Выкинуть у Дэрила не поднялась бы рука: вдруг Мерл вернется и надумает все же собрать свой хитрый агрегат? Узнав, что не хватает шланга, он очень расстроится, а Дэрилу вовсе не хотелось огорчать брата. В понедельник он не нашел в себе сил идти в школу. Любое движение вызывало жгучую боль в спине, поэтому Диксон только лежал, с грустью глядя в окно и чутко прислушиваясь к тому, что за ним происходит. Однако пропускать занятия еще и во вторник было опасно: миссис Торрес, озабоченная отсутствием Диксона, еще, чего доброго, припрется к ним домой! Поэтому во вторник, сцепив зубы, Дэрил отправился в школу. Рюкзак он нес в руке, но и это доставляло жуткий дискомфорт. К тому же куртка прижимала шерстяной свитер к спине, и тот, словно нарочно, натирал в самых болезненных местах – на плечах и лопатках. На уроках Дэрил сидел тихо, чтобы не провоцировать лишний раз миссис Торрес. Но эта женщина просто не могла оставить его в покое! На предпоследнем уроке она читала ученикам «Тома Сойера». Прохаживаясь между парт, она между делом поправила осанку ссутулившегося Роя, подняла скатившийся карандаш Мэри Грейвз, отобрала у Джима Спенсора рогатку, которую тот решил починить на уроке. И так же мимоходом она приложила ладонь ко лбу заслушавшегося Диксона. После этого учительница остановилась и перестала читать: – Да ты весь горишь, Дэрил! Он опустил голову и промолчал. – На физкультуру не пойдешь: я отведу тебя к врачу. О боги! Почему эта чудесная женщина всегда несла ему одни неприятности?! Дэрил прерывисто вздохнул и с тоской подумал, что до звонка всего пять минут. Вот бы кто-нибудь отвлек миссис Торрес, и тогда он бы дал деру! Но во всей начальной школе не нашлось человека, готового спасти Диксона. Пришел физрук и увел класс в спортзал, а Дэрил не успел проскочить с общим потоком: учительница встала у него на дороге. – Подожди немного, я только отчеты захвачу, чтобы по пути занести к директору, – бодро попросила миссис Торрес. Дэрил тяжело вздохнул и пробурчал: – Я не пойду к врачу. – Ну здравствуйте! У тебя температура. Ты горячущий, как батарея. – Можно я просто пойду домой? – А вдруг у тебя грипп? Твой отец тебе даже жаропонижающего не даст. Нет-нет, Дэрил, пока врач не посмотрит тебя, никаких «домой». – Но я не хочу… – голос у Дэрила задрожал. – Ничего страшного там не произойдет, – учительница наклонилась к нему. – Миссис Тай – милейшая женщина. Она просто послушает тебя, посмотрит горло и даст таблетку. – Я не пойду! – Дэрил нахмурился и отступил к стене. – Слушай, Диксон! Будь, в конце концов, мужчиной! – миссис Торрес ободряюще хлопнула его по плечу. Мальчик невольно вскрикнул и отпрянул от такого прикосновения, а учительница замерла, в страхе отдернув руку. – Тебе больно, Дэрил? – осторожно поинтересовалась она, а Диксон кусал верхнюю губу и боялся поднять на миссис Торрес глаза. Его сердце билось так отчаянно, словно вознамерилось отработать свой ресурс за последующие пять минут. – Можно я взгляну? – почти шепотом спросила миссис Торрес, сжав его холодную мокрую ладошку своей. Только сейчас Дэрил почувствовал, как горит его тело, и этот жар лишал его сил не только физических, но и душевных. Все так же не поднимая головы, он медленно повернулся боком к учительнице. Он чувствовал, как проваливается в пропасть, на дне которой бушевал адский костер. Пульс бешено стучал в висках, мышцы превратились в камень. Пальцы миссис Торрес легко подхватили край свитера и, оттягивая его, чтобы не задевал кожу, закатали ткань до самых лопаток. – Боже… Дэрил! – в ту же секунду выдохнула она. Диксон практически не понимал, что происходит, словно все это случилось не с ним, а с другим мальчиком. Каким-нибудь Томом Сойером. – Бедный малыш! – миссис Торрес присела перед ним на корточки, притянула к себе и осторожно, чтобы не задеть раны, обняла. Несколько секунд Дэрил стоял прямой и неподвижный, словно античная колонна, но в какой-то момент его падение в бездну прекратилось. Он вдруг ткнулся учительнице в плечо и заплакал. Совсем не так, как после порки. Сейчас он плакал тихо и горько, как будто остался один на всей земле. – Ничего, Дэрил… Ничего… – повторяла миссис Торрес, смахивая выступающие на глазах слезы. – Все будет хорошо… Через несколько минут Диксону вдруг стало стыдно. Так нестерпимо стыдно, как до этого было больно. Он отпрянул, хотел, по обыкновению, вырваться и убежать, но учительница удержала его за руку: – Тебя надо показать врачу! – Вы что, не понимаете?! – слезы у Дэрила мгновенно высохли, и теперь его глаза светились злостью. – Врач расскажет шерифу, а тот явится к моему отцу. И тогда отец вообще убьет меня! – Я позабочусь, чтобы не убил. Я больше никому не позволю тебя обижать! – миссис Торрес попыталась погладить его по голове, но Диксон отстранился. – Я поговорю с шерифом, Дэрил. Он ничего не скажет Джошу. Мальчик молчал, совсем растерявшись. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль, что еще не поздно убежать, но ноги не слушались Диксона. – Вот что мы сделаем! Мы не пойдем к миссис Тай, мы поедем к фельдшеру, чтобы по школе не расползлись слухи, – миссис Торрес взяла со спинки стула сумочку и стала искать в ней ключи от машины. – Надеюсь, сама процедура лечения тебя не испугает? Дэрил презрительно хмыкнул. Фельдшер сказал, что накладывать швы уже поздно, поскольку началось рубцевание. Посетовал, что останутся шрамы, и обработал раны какой-то мазью. За время этой процедуры Дэрил даже не пикнул. – Раненому бойцу требуется уход, – подытожил фельдшер и, пока медсестра накладывала повязку, отозвал миссис Торрес в соседний кабинет. Но дверь была открытой, поэтому Диксон слышал практически все, о чем они говорили. В основном о том, что доктору требуется сообщить куда следует о таких ранениях. Учительница же просила подождать с докладом до утра, и после нескольких непонятных Дэрилу доводов фельдшер сдался. – Поживешь пока у меня, – сказала женщина, когда они с Диксоном вышли на крыльцо медпункта. – Что?! – Дэрилу показалось, что он не расслышал сказанное. – Доктор сказал, что тебе нужен уход, – спокойно пояснила миссис Торрес. – Твой отец вряд ли на него способен. К тому же, если ты вернешься домой, инцидент может повториться, и я не смогу защитить тебя. Диксон напряженно слушал, по привычке сжимая кулаки. – Не бойся, это всего на несколько дней, – мягко улыбнулась учительница. – Отлежишься, отоспишься, хоть поешь досыта. А потом, когда тебе станет лучше, вернешься домой. – Отец избил меня, потому что Мерл не приходит ночевать уже почти две недели, – голос Дэрила осип и звучал тихо, но достаточно жестко. – Если еще и я не приду… – Я решу эту проблему. – Я не могу, миссис Торрес. Мне надо домой, – Дэрил сбежал по ступенькам и быстрым шагом направился по тротуару. Если бы он мог, он бы побежал, но не давала сильная слабость во всем теле. Он просто боялся упасть на глазах учительницы и окончательно опозориться. Хватит с него сегодняшних рыданий! – Дэрил! – миссис Торрес не без труда догнала его и зашагала рядом. – Я понимаю, что не имею права просить тебя об этом, потому что один раз подвела тебя, но все-таки прошу: дай мне шанс! Я просто очень волнуюсь: Мерла сейчас нет рядом – кто позаботится о тебе? – Я сам позабочусь! – буркнул Диксон, но скорость все же сбавил. – Ты очень сильный духом мальчик, и это вызывает уважение, но даже героям нужен тихий уголок, где они могут зализать раны и набраться сил для новых сражений. Я всего лишь прошу тебя довериться мне на несколько дней. Дэрил остановился, внимательно глядя на учительницу. Она приложила правую руку к сердцу, а потом протянула ему ладонью вверх: – Позвольте позаботиться о вас, мой герой! Мой рыцарь! Мой генерал! Губы Дэрила помимо его воли расползлись в улыбку. Он выдавил смущенный смешок и положил свою ладонь поверх ладони миссис Торрес. – Я оправдаю ваше доверие, сир! – с жаром произнесла учительница, и они оба прыснули от смеха. Подъезжая к дому миссис Торрес, Дэрил, конечно, фантазировал о том, что ждет его за этими стенами, но его фантазии не хватило представить даже половину того внимания, что было ему уделено. После сытного обеда хозяйка дома препроводила гостя в дальнюю комнату с окнами на уютный дворик с качелями и уложила спать на непривычно мягкую кровать. Диксон сначала не верил, что сможет уснуть в такой непривычной обстановке, но таблетка обезболивающего принесла неожиданное облегчение, и организм, не мешкая ни минуты, погрузился в сон. Проснулся Дэрил вечером, познакомился с мужем миссис Торрес – симпатичным инженером Рафаэлем, – немного посмотрел телевизор, поужинал, выпил лекарства и снова отправился в кровать. Вернее, туда его отправила хозяйка дома, несмотря на протесты гостя и его уверения, что уснуть он не сможет. Дэрил горячо в это верил, однако, как только его голова коснулась подушки, он отрубился, как десантник после похода. Второй день проживания у миссис Торрес тоже походил на сказку, кроме разве что того момента, что она все-таки увезла Диксона в школу, потому что температуры у него не было. Однако на третий день Дэрил заскучал по дому и третью ночь почти не спал. Сидел на кровати, обхватив колени руками, и смотрел, как медленно падает снег на симпатичный дворик Торресов. Диксону казалось, что вокруг его дома сейчас ходит Мерл – побитый и замерзший, может быть, даже раненый, истекающий кровью – и никак не может попасть внутрь. Стучит в окно условным стуком, пытается снаружи ножом открыть замок на раме, матерится и плюет себе под ноги, а потом дует на окоченевшие ладони и прячет их в рукава. Утром Дэрил честно признался учительнице, что не сможет больше ночевать у нее. – Может вернуться Мерл. Я не хочу пропустить это, – сказал он, и в его серых глазах была такая тоска, как у зверя в неволе, что миссис Торрес не могла противиться и отпустила его домой. Правда, взяла с него честно слово, что если отец попытается снова хотя бы ударить его, Дэрил сразу же сообщит ей. Дома пахло домом, но присутствия Мерла так и не наблюдалось. Дэрил несколько раз обошел весь двор, пытаясь отыскать следы брата или какую-нибудь весточку от него, но тщетно. Тем не менее, младший Диксон верил, что старший брат вернется. Не сегодня, так через неделю. Дни шли за днями. Пришла весна, принесла перемены. На лесопилке, где работал отец, сменился хозяин, и теперь дела пошли в гору. Джош был настолько занят работой, что у него почти не осталось времени на шлюх и выпивку. К тому же такой напряженный график приносил и финансовую прибыль, а потому отец обновил свое охотничье снаряжение и пообещал сыну взять его с собой на охоту, как только откроется сезон. Однако не все изменения происходили в лучшую сторону. В конце апреля миссис Торрес покинула Пирсон, потому что в Джерси у нее умерла мама. – Я вернусь, Дэрил. Не грусти! – сказала она перед отъездом, взъерошив волосы Диксону, который пришел проводить ее. – Как я могу бросить такого замечательного парня? И она уехала, а Дэрил с трудом тянул до конца учебного года с новой учительницей. Каждый день после занятий, а в выходные с самого утра он приходил на 82-е шоссе, ведущее в Джексонвиль, где был аэропорт, и все ждал: не покажется ли голубой бьюик миссис Торрес. Впрочем, она могла купить уже другую машину. В мае поползли слухи, что миссис Торрес не вернется, потому что после смерти матери некому стало присматривать за ее парализованным отцом. Но Дэрил отказывался верить в эти разговоры. Он надеялся, что парализованный старикан быстро двинет кони и ничто больше не задержит любимую учительницу в Джерси. Каждый день, бродя вдоль пыльной дороги, Диксон сжимал в кулаке амулет, подаренный индейцем в театре Уэйкросса, и просил высшие силы вернуть ему миссис Торрес. Он простил бы ей всех этих зайчиков и солнышек – пусть зовет его, как хочет. Он готов был принести в жертву что угодно – лишь бы снова услышать ее голос. Но июль нанес сокрушающий удар его надеждам: приехал Рафаэль Торрес и продал дом. Дэрил еще по привычке несколько дней ходил вдоль шоссе, не сводя глаз с холма, куда уходил серый язык дороги, а потом вдруг внезапно и остро осознал, что миссис Торрес не вернется. Никогда больше не приедет в их забытый богом Пирсон. Как не вернется сюда и Мерл.