Уроки доброты

В понедельник Дэрил решил игнорировать миссис Торрес, надеясь, что она поймет: он больше не хочет участвовать в ее затеях. И когда она окликнула его после звонка, он прошел мимо и даже не обернулся. Он не остановился, когда она позвала его на следующий день. И еще на следующий. Если он видел ее в коридоре во время перемены, то демонстративно заходил в мужской туалет и сидел там, пока не прозвенит звонок. Однако изобретательности учительницы можно было позавидовать. В начале следующей недели к Диксону на перемене подошел физрук и попросил зайти к нему после уроков. – Я отбираю парней в футбольную команду, – сказал он. – Хочу посмотреть, на что ты годен. Дэрил расцвел: ему нравилось смотреть футбольные матчи, и он сам не раз представлял, как мчится по полю с мячом в руках. Поэтому он, не чуя подвоха, после звонка самым первым выскользнул из класса и помчался к спортзалу. – Подожди здесь, я только журнал отнесу, – попросил физрук и вышел. Диксон швырнул рюкзак в угол, взял мяч и принялся кидать его в стену, отрабатывая дальние броски. Именно поэтому он и не заметил, как в спортзал вошла миссис Торрес. – Можно поговорить с тобой, Дэрил? – спросила она, а Диксон, услышав ее голос, вздрогнул от неожиданности. Она застала его врасплох, и он не сразу сообразил, что все это было подстроено заранее. Он думал, что миссис Торрес просто выследила его, и поэтому он не выбежал из спортзала, надеясь, что вернется физрук и спасет его от разговора. Дэрил растерянно огляделся, но учительница уже приблизилась. – Пожалуйста, Дэрил, мне нужно всего пять минут… – Брат запрещает мне общаться с вами, – пробурчал Диксон, опустив голову. Он надеялся, что это вразумит миссис Торрес, и она уйдет. Но она вдруг присела на корточки перед ним и, придерживаясь за его руку, чтобы не потерять равновесие, заговорила: – Знаешь, нельзя осуждать Мерла за это. Он пытается тебя защитить. По-своему, но все же искренне. Дэрил слегка поднял голову, искоса взглянув на учительницу, а та продолжала: – Ты ведь уже стрелял из ружья? Диксон, подумав, утвердительно кивнул головой. – Так вот, Мерл считает, что большинство горожан – это ружье. Оно может выстрелить и ранить тебя. Поэтому он запрещает тебе подходить к оружию. Но ты ведь сам знаешь, что если научиться пользоваться ружьем, то можно уберечься от случайной травмы, так ведь? Дэрил смотрел на нее, чуть смежив глаза. – Ты хороший человек, Дэрил, – миссис Торрес провела рукой по его щеке. – Я вижу это. К сожалению, другие люди не видят. И знаешь почему? Диксон покачал головой из стороны в сторону. – Потому что ты не показываешь им это. Ты как парень, который не умеет пользоваться ружьем. Но я могу научить тебя! Я всем рассказываю, какой ты добрый и умный, но мне не верят. Потому что ты прячешь эти качества глубоко внутри. Помоги мне, Дэрил! Покажи людям свою доброту и свою отзывчивость, свою смелость и щедрость. – Зачем? – наконец, тихо спросил он. – Когда они увидят, что ты хороший, они перестанут считать тебя плохим. Дэрил теребил край рубашки. То, что говорила миссис Торрес, так сильно отличалось от того, что говорили отец и Мерл, но, тем не менее, слова учительницы казались правдивыми и логичными. Она по-своему истолковала его молчание. – Правда, добиться этого непросто. Я не хочу, чтобы ты думал, будто мы сможем за один день перевернуть все с ног на голову. Тут требуются упорство и смелость. И то, и другое у тебя есть. Да и я буду помогать, направлять тебя… – И… что я должен делать? – осторожно поинтересовался Дэрил. – У меня есть предложение, – миссис Торрес поиграла бровями. – Ты сыграешь в спектакле на День благодарения. – В спектакле?! – у Дэрила аж рот раскрылся. – Я не умею… – Умеешь. Вот увидишь! – Нет, не буду! – Но ты даже не спросил, кого ты будешь играть. Диксон недоверчиво отпрянул: – И кого? – Охотника и следопыта. От этих слов у Дэрила внутри что-то сжалось. – Слов немного, зато много действия. Будешь охотиться, стрелять. Я уверена, что у тебя получится, – миссис Торрес потрепала его по волосам. – Если ты не сможешь сыграть эту роль, то никто другой и подавно не сможет. Внутри у Диксона бушевал настоящий ураган. Слова учительницы звучали заманчиво, но все это шло вразрез с тем, что всегда говорил Мерл. А Мерл редко ошибался: Дэрил уже несколько раз убедился в этом на своей шкуре. И потому внутренний голос так настойчиво требовал, чтобы Диксон заткнул уши и бежал прочь. Но был и еще один голос. Он обещал, что все будет хорошо, он рисовал радужные картины, в которых Дэрил и Мерл приезжали на ярмарку в Уэйкросс, и никто не смотрел на них с презрением и недоверием, а наоборот, все им улыбались и здоровались за руку. И младший Диксон сдался. Правда, когда он пришел домой, то понял, что поторопился с решением. Отец явно не одобрит его новое занятие, и, чтобы не вышло скандала, надо по максимуму держать все в секрете. Скрываться и скрывать – то, что Дэрил умел делать лучше всего. Однако хранить тайну в таком маленьком городишке, как Пирсон, не так-то просто. На следующий день после первой репетиции, когда младший брат пришел из школы, Мерл язвительно спросил: – С какого перепугу тебя в театр занесло, Дэрилина? Заняться больше нечем, кроме как бабским делом? – Оно не бабское, – попытался оправдаться Дэрил. – Я там играю охотника. Мерл расхохотался. Младший не любил, когда тот так делал, потому что от этого смеха становилось пусто и холодно внутри, как в подвале. Дэрил поджал губы и ушел в их комнату. Теперь Мерл будет цеплять его этим спектаклем до конца жизни. Да, миссис Торрес была права: легкого пути не получится. «Ничего, брат, ты мне еще спасибо скажешь!» – подумал младший Диксон и швырнул рюкзак в угол. Репетиции проходили три раза в неделю, и поначалу Дэрил боялся появляться там. Каждый раз, когда надо было идти к актовому залу, он застревал на лестнице, не решаясь продолжить путь. Ему хотелось сбежать и больше никогда-никогда не слушать, что говорила миссис Торрес, но после приступа малодушия вступал голос, который напоминал: «Обещания, Диксон, надо выполнять!» И Дэрил сворачивал к актовому залу. Одноклассники, как ни странно, отнеслись к нему спокойно. Поначалу Диксон был начеку и готовился в любой момент отразить нападение. Однако на него никто не нападал. Даже те, кто раньше смотрел на него с презрением – тот же Майкл Уоррен, – теперь относились ровно. Может быть, виной тому была миссис Торрес, в присутствие которой не хотелось скандалов и драк. К концу первой недели Дэрил немного расслабился, на второй перестал ждать удара и даже угостился яблоком, которые принес на репетицию Рой. Подготовка к спектаклю оказалась более увлекательным занятием, чем Диксон мог предположить. Например, миссис Торрес много рассказывала о тех событиях, которые были отражены в постановке, и рассказы эти были такие захватывающие, что часто труппа слушала учительницу затаив дыхание. Но больше всего Дэрилу нравилось, что у него с коллегами по спектаклю появился свой маленький мирок – шутки, понятные только им, отношения, завязанные на сценическом действе. Вот и Джули Грант, которая играла миссионершу и которую охотник-Дэрил должен был спасти от диких зверей, вне сцены вдруг прониклась к Диксону странной благодарностью. Она улыбалась ему на переменах, она подбрасывала в его рюкзак конфеты, думая, что он этого не замечает. Она даже подсказывала ему на уроках! От всего этого Дэрил был в полном восторге. Он словно бы плутал по лесу и набрел на малинник, где теперь и лакомился спелыми ягодами. Тем не менее, в малиннике есть опасность наткнуться на медведя. Что и произошло, когда Диксон окончательно потерял осторожность. Это случилось за три дня до спектакля. Они тогда репетировали в спортзале, потому что в актовом старшеклассники устанавливали декорации. В самый разгар репетиции в спортзал пожаловала секретарь директора, которой нужно было что-то уточнить в расписании на следующую неделю. Пока миссис Торрес выясняла вопросы с расписанием, ее маленькие актеры устроили себе активный антракт. Близнецы Спенсоры организовали стихийный мен, разложив на скамейке нехитрый, но интересный мальчишеский скарб: штопор с черепом, начищенную до блеска шпору от сапога (по уверениям братьев – серебряную), военные гильзы (а на самом деле – от охотничьих винтовок), блестящий черный камень (наверняка кусок какой-то слюды, но Джим Спенсор, мастер сочинять отговорки и байки, доказывал, что это кусок метеорита) и еще кое-какие мелочи. Вокруг близнецов собрались практически все мальчишки и даже пара девчонок, и только Диксон, который в лесах находил еще и не такие сокровища, залез на шведскую стенку. Во-первых, потому, что сверху было удобно наблюдать за оживленным процессом обмена, а во-вторых, потому, что под стенкой расположилась Джули Грант с двумя подругами. Девчонки оживленно беседовали, обсуждая героинь какого-то мультяшного сериала, а Дэрил забрался на отвесную перекладину и, согнув ноги в коленях, повис на них вниз головой, трогая руками бантики на голове Джули. Девочка отмахивалась от него, как от назойливой мухи, недовольно цыкала и даже возмущенно тянула: «Ну Ди-и-иксон!», но при этом не уходила. Увлеченный этим нехитрым детским флиртом, Дэрил не сразу заметил приближение миссис Торрес, но и даже когда заметил, не сразу осознал, во что это может вылиться. От висения вниз головой его футболка сползла почти к самой груди, обнажив большой лиловый синяк на пояснице – след от ботинка отца. Он-то и привлек внимание миссис Торрес. – Дэрил, откуда это? – испуганно спросила она и протянула руку, чтобы дотронуться до его поясницы, но Диксон быстро сгруппировался, принял вертикальное положение и спрыгнул со снаряда. Девочки перевели на него вопросительные взгляды. – Упал, – быстро ответил Диксон, отходя на несколько шагов от учительницы. Слава богу, миссис Торрес не стала продолжать допрос, а хлопнула в ладоши, призывая детей завершать перерыв и снова вернуться к репетиции. Однако Дэрил не расслаблялся ни на минуту. Он чувствовал на себе взгляд учительницы и понимал, что она не оставит тему его синяка. И потому лихорадочно старался придумать оправдание, чтобы оно прозвучало убедительно и не вызывало новых вопросов. Миссис Торрес тоже чувствовала, что маленький Диксон готовит пути к отступлению, поэтому, когда репетиция была окончена, она подошла к нему и стала расспрашивать про костюм, дожидаясь, пока другие дети уйдут. – Я договорилась с любительским театром в Уэйкроссе, они дадут нам для постановки настоящий лук, как у индейцев, – с гордостью говорила учительница, придерживая мальчика за руку. – Может, тебе еще что-то надо для полноценного образа? Диксон пожал плечами. – Может, куртку с бахромой или шляпу? Мальчик молчал. – Ладно, раз ничего не требуется, съезжу за одним луком, – миссис Торрес вдруг погладила его по щеке и, понизив голос, спросила: – Это отец сделал? Дэрил втянул голову в плечи. – Мерл? – продолжала допытываться миссис Торрес. – Дэрил, не бойся! Я не обижу тебя… – Я упал, – повторил Диксон. – Боролся с другом, упал – прямо на рельсу. – На рельсу? – эхом повторила учительница, и Дэрилу показалось, что она разочарована услышанным. – Ну да, на рельсу! – он принялся с воодушевлением описывать заброшенную железнодорожную колею. Выслушав его, миссис Торрес, похоже, сочла рассказ правдоподобным и, погладив по голове, улыбнулась: – Зайчик, будь осторожнее в следующий раз. Зайчик! Дэрил всегда краснел, когда она называла его солнышком или каким другим прозвищем. Впрочем, она так называла всех учеников, но никто не краснел, по крайней мере, Диксон ни разу не замечал ни за кем столь постыдной реакции. Вот и сейчас он, ощутив, как кровь приливает к щекам, вырвался из рук учительницы и выбежал в коридор. Посчитав, что проблема решена, Дэрил обратил свои мысли к пятнице – дню, когда должен состояться спектакль. Миссис Торрес пообещала ему настоящий лук! Если бы он не был так озабочен придумыванием отговорки насчет синяка, то можно было бы попросить и куртку с бахромой, и шляпу или длинный плащ, как у настоящего следопыта времен покорения Дикого Запада. У Диксона даже сердце зашлось от мысли, что он выйдет на сцену в таком наряде. Может, еще не поздно дополнить заказ? Надо только дождаться удобного момента и возобновить разговор. Может, на завтрашней репетиции, которая должна пройти в декорациях? Дэрил кусал губы. Он не был мастак, как Энди Дор, проникновенно заглядывать в глаза и делать брови домиком, чтобы выпросить что-то. Не умел он и канючить, как Майкл Уоррен, не умел брать измором. Положа руку на сердце, он вообще не умел просить ни о чем. Разве что только Мерла. Поэтому весь день Дэрил только и думал о том, как подойти к миссис Торрес и что сказать. А вечером туча, которую он так легко отогнал, вернулась с грозой и молниями: учительница пришла к ним домой. И надо же – как назло! – отец не пошел сегодня в бар, а сидел перед телеком, потягивая пиво. Когда в дверь постучали, Дэрил не обратил на это внимания: это могла быть соседка или помощник шерифа, который изредка наведывался контролировать Мерла. Но когда младший Диксон услышал голос миссис Торрес, внутри все упало. Не поверив своим ушам, он выскочил из комнаты и встретился глазами с учительницей. Сердце бешено застучало – так сильно, что, казалось, даже пивные бутылки на столе перед диваном, зазвенели от этой вибрации. Прижавшись к косяку и жадно хватая сухими губами воздух, Дэрил не сводил глаз с гостьи. Зачем она пришла? Неужто из-за синяка? – Мистер Диксон, я Дайана Торрес, учительница Дэрила, – начала женщина, присаживаясь на край кресла. Мерл, скрестив руки на груди и ухмыляясь, остался стоять у входа. – Что он опять натворил? – набычившись, поинтересовался отец, сжимая бутылку пива. – Ничего не творил. Я по другому вопросу. У Дэрила замерло сердце. Он пытался вдохнуть и не мог – настолько сильно был напуган этой фразой. Отец, похоже, вообще не заинтересовался сказанным, продолжая пялиться в телевизор. – Я хотела поговорить насчет костюма, – продолжила миссис Торрес, и младший Диксон удивленно поднял брови. – Насчет чего? – скривился Джош, а Мерл презрительно хмыкнул. – Дэрил играет в спектакле, и я подумала, что у вас могут возникнуть проблемы с костюмом… – В каком нахрен театре? – отец впервые удостоил гостью взглядом. – Что еще за херня? – Внеклассные занятия полезны для общего развития, – не теряя достоинства, ответила миссис Торрес. – Вы ведь хотите, чтобы ваш сын был всесторонне развитым человеком? У Дэрила подкосились ноги, и он присел у стены, опираясь на нее спиной. – Не парь мозги моему мальчику своим сраным театром, коза ты столичная! – Джош с грохотом поставил бутылку на стол. – Приехала тут со своими бреднями! Мои парни – мужики, и не надо из них делать балаганных чучел! – Мистер Диксон, таковы требования школьной программы, – не реагируя на оскорбления, продолжала миссис Торрес. – Я не могу идти вразрез с планами министерства. – Только моего парня к этому не примешивай. Заведи своих – и делай с ними что хочешь. – Как и вы? – голос учительницы вдруг стал серьезен. – В дела моей семьи не лезь, поняла? – вот сейчас слова Джоша зазвучали угрожающе, и Дэрил вскочил, опасаясь, как бы отец не кинулся на учительницу. – Семьи? Когда это домашний террор и насилие стали называться семьей? – едко заметила женщина. – Еще одно слово, сука, и я проломлю тебе башку, – Джош весь напрягся, и даже Мерл расцепил руки и сделал шаг к дивану. – Проломи – и сядешь лет на двадцать! К тому времени, когда ты выйдешь, твои парни станут совсем взрослыми и будут стыдиться, что у них такой отец. – Ах ты стерва! – Джош вскочил, но вскочила и миссис Торрес. К удивлению Дэрила, который в одну секунду оказался у дивана, и Мерла, который тоже приблизился к месту назревающей потасовки, женщина толкнула старшего Диксона в грудь, и он плюхнулся обратно, не устояв на ногах. – Ты меня не запугивай, Джош! – ледяным тоном заговорила учительница. – Ты ходишь по краю пропасти и знаешь это не хуже меня. Вот, читай! – она швырнула ему на колени втрое сложенный листок. – Это рапорт в Комитет по надзору за несовершеннолетними. Это не ваша местечковая полиция, которая закрывает глаза на многие вещи, это серьезная государственная организация, которая может не только лишить тебя родительских прав, но и упрятать в тюрьму с позором. Подумай, насколько сильно тебе нужна семья. Джош теребил в руках бумагу, не сводя глаз с гостьи. – Если ты еще раз тронешь хоть пальцем Дэрила или Мерла, я отправлю эту бумагу по назначению. У моего мужа есть хорошие знакомые в ювенальном суде, и тебе не поздоровится, если мы дадим ход разбирательству. Так что прикуси язык и вспомни, что ты еще можешь стать хорошим отцом, Джош. Еще не поздно! С этими словами миссис Торрес развернулась и направилась к выходу мимо ошарашенного Мерла. Когда за ней закрылась дверь, старший брат присвистнул: – Горячая баба! – Пошел вон! – гаркнул отец на Дэрила, который виновато подобрался к дивану. – Пап, не сердись на нее… – начал, было, мальчик, но отец дал ему подзатыльник, и тот сразу отпрянул. – Если я еще раз услышу, что ты дрыгаешь ногами в каком-то театре – зашибу! – прорычал Джош. – Я из тебя, паршивца, всю эту дурь выбью, ты понял? Дэрил сглотнул и слабо кивнул головой. – Ладно, че ты завелся? – буркнул Мерл. – Из-за какой-то бабы… – Это он на меня телеги катает, да? – Джош поднялся, развернувшись к Дэрилу. – Ты?! На родного отца кляузы строчишь, да? Сучонок! – Ничего он не строчит! Он и писать-то толком не умеет, – между младшим Диксоном и старшим вклинился средний. – Жалуешься всем подряд, что отец у тебя дерьмо?! – с каждой секундой все больше и больше свирепел Джош. – Да? В тюрьму решил меня упечь, гнида?! – Да можно подумать, никто не знает, какой ты! – Мерл толкнул отца в грудь. – Тоже мне, блядь, тайну нашел! Весь город в курсе, что ты алкаш и блядун! – Завали хайло! В следующую секунду отец с сыном сцепились в драке, а Дэрил по привычке метнулся на кухню – прятать ножи. Утром ему было тяжело смотреть на миссис Торрес. Он сидел за партой, не поднимая глаз ни на доску, ни на учительницу. Он вообще проклинал себя за то, что пришел в школу. Надо было пойти в лес, но с утра зарядил дождь, а кроны деревьев стали совсем прозрачные и не спасали от падающей воды. Да и похолодало ночью, на новолуние, а значит такая погода будет держаться еще как минимум 12 дней. Выстудит землю, выстудит лес. Птицы улетели, мелкое зверье попряталось, и хищники становятся все агрессивнее. Скоро голод выгонит их очень близко к людским жилищам, а потому шастать по чаще без ружья небезопасно. Кроме леса Диксону некуда было идти. Мерл занялся, как он сам говорил, крутым бизнесом: толкал в старшей школе дурь, которую приобретал в Уэйкроссе – так что теперь компания младшего брата скорее тяготила его, чем радовала. Слоняться по городу он тоже не любил: однажды наткнулся на старшеклассников, которым насолил Мерл, и они хотели выместить злость на младшем брате. Дэрил тогда чудом убежал. Оставаться дома ему тоже было противно: там каждый уголок, каждая мелочь напоминала о самых неприятных событиях: о драках отца с Мерлом, о громких и пьяных шлюхах, которые заполонили их маленький уголок после смерти мамы, о бесконечном страхе и унижении. Теперь вот еще и о визите миссис Торрес. Дэрил украдкой взглянул на учительницу, которая, наклонившись над Мэри Грейвз, помогала ей решить задачу. Все было так чудесно, пока эта женщина не надумала забрать его из семьи. Мерл опять был прав: весь мир ненавидит Диксонов, даже если поначалу удачно маскируется. – Дэрил, задержись на минуту, – как обычно окликнула его миссис Торрес, но мальчик прошел мимо, не повернув головы и не сбавив скорость. – Дэрил! Дэрил! Он шел и шел, сжав зубы. Нет, дорогая миссис Торрес, больше вы не причините вреда! – Дэрил! – она все же догнала его, придержала за плечо и заступила дорогу. – Послушай, я хотела извиниться. Он молчал, глядя в сторону и вниз. – Ты думаешь, что я намерена забрать тебя из семьи? Это не так, Дэрил! Я и в Джерси выступала против изъятия детей из семей, и здесь буду. Ребенку нигде не будет так хорошо, как в родном доме, с родителями, – учительница присела перед ним на корточки, пытаясь заглянуть в глаза. – Я всегда до последнего стараюсь пробудить в родителях любовь к своим детям. С кем-то нужно просто поговорить, а кому-то и пригрозить. Диксон сделал шаг, чтобы уйти, но учительница удержала его за руку. – Дэрил, я клянусь тебе: я не отправлю письмо в Комитет. Никогда. Я просто хотела, чтобы твой отец понял, что он может потерять двух таких замечательных мальчиков. – Миссис Торрес, мне надо идти… – Я знаю, что напугала тебя. Мне не стоило говорить таких вещей в твоем присутствии… Дэрил тяжело вздохнул и высвободил руку из ладони учительницы. – Сегодня репетиция в три, – ласково произнесла она, успев погладить его по плечу, когда он проходил мимо. – Я не приду, – буркнул Дэрил. – Отец запретил мне играть в спектакле. – Дэрил, но теперь пути назад нет! – миссис Торрес зашагала рядом с ним. – Без тебя не получится спектакля. Ты – самая важная в нем фигура. Подумай: если ты откажешься, ты подведешь весь класс. Они так надеются выступить перед родителями! – Плевать! – он припустил рысью, выскочил из школы и помчался через парковку к шоссе. Однако плевать ему было только первые несколько минут. Потом, когда он уже плелся по трассе к дому, ему было стыдно. На самом деле, его роль, хоть и незначительная, держала на себе все повествование. Сначала он спасает миссионершу от диких животных, потом указывает ее группе путь через лес, а потом приводит индейцев слушать проповеди. Убери такого персонажа – и развалится весь спектакль. И заменить Диксона некем, а потому, если он уйдет, представление не состоится. Как после этого появляться в классе? С другой стороны, отец обещал прибить его, если он продолжит играть в спектакле. И если узнает – непременно выполнит обещание. Как сделать, чтобы он не узнал, Дэрил не мог придумать: городок маленький, и после представления кто-нибудь да проболтается. Диксон не знал, что делать. Ему очень хотелось взять в руки настоящий лук, а не те понарошечные стрелялки, что они с мальчишками сооружали из веток. Но и отца он тоже боялся. Мерл не всегда был дома. Более того – он даже не всегда ночевал дома, особенно если ему надо было сгонять за товаром в Уэйкросс. Оставаться наедине с разъяренным Джошем Диксоном было самоубийством. Проще было выстрелить себе в голову из двустволки – хотя бы помрешь мгновенно. Дэрил мучился, не зная, какое решение принять. Он даже не спал всю ночь, ворочаясь с боку на бок, и в школу пришел совсем разбитый и подавленный. Принять решение ему помогла миссис Торрес. Когда закончились занятия и все ученики разошлись по домам, Диксон, как всегда, шагал по шоссе к своему дому, но тут его обогнал голубой «бьюик» и остановился впереди на обочине. Дэрил настороженно приблизился, но с водительского места вышла миссис Торрес и улыбнулась: – Садись быстрее, а то опоздаем. – Куда… опоздаем? – опешил Диксон. – В Уэйкросс. Поедем выбирать лук: их там три, а я в этом оружии не разбираюсь. Дэрил растерялся настолько, что не смог вымолвить ни слова. Молча забрался в машину к учительнице, и они тронулись с места. Вечером, когда миссис Торрес высадила Диксона возле его дома, он чувствовал себя самым счастливым человеком. Он не шел – летел по воздуху, его переполняла радость и тот восторг, что с каждым годом становился все более редким гостем в душе. Но сейчас в ней творился совершеннейший праздничный хаос. Во-первых, потому, что он выбрал себе лук для спектакля. От настоящего он был, конечно, далек – обычная бутафория, но зато выполненная так искусно, что с легкостью сошла бы за оригинал. Во-вторых, в том театре он познакомился с настоящим индейцем, который подарил ему амулет, хранящий от дикого зверя. И Дэрил, убрав оберег в нагрудный карман рубашки, всю дорогу украдкой щупал его пальцем: на месте ли? В-третьих, миссис Торрес повела его в кафе и накормила самым вкусным в мире мороженым – фисташковым с кленовым сиропом. Диксон отродясь не ел ничего подобного, потому что в их городке подобные лакомства были редкостью, а если и появлялись, то ни Мерл, ни тем более отец никогда бы не дали денег на них. Ну и, в-четвертых, Дэрил исполнил свою давнюю мечту – показал учительнице, как он умеет стрелять. В тире на него поначалу смотрели с усмешкой, но когда он в первой серии выстрелов выиграл поощрительный приз – леденец на палочке, а в третьей серии, более серьезной, главный приз – музыкальную шкатулку, инструктор уважительно пожал ему руку. Шкатулку Дэрил подарил миссис Торрес. Ему она и вправду была ни к чему, да и брат бы засмеял из-за такой вещицы. А вот учительница была настолько расстрогана, что обняла Диксона и поцеловала в щеку. Это было пятой причиной его эйфории в тот вечер. Поднимаясь по скрипящим ступеням крыльца, он все еще ощущал аромат духов миссис Торрес и ее теплые губы у себя на щеке, возле правого уха. Спектакль состоялся. И Диксон упивался своей ролью опытного охотника с почти настоящим луком и настоящим индейским амулетом. В эти минуты ему казалось, что жизнь круто поменялась, повернулась, как монета, другой стороной, и теперь все плохое – позади, а впереди – только хорошее. Ощущение это усилилось, когда к нему после спектакля подошел отец Роя и, похлопав по плечу, довольно протянул: – Ну Диксон! Не ожида-ал! После этого было не страшно умереть. Пусть даже и от побоев отца. Дэрил шел домой с прямой спиной, готовый к самому страшному. Но страшного не случилось. Джош в тот вечер так надрался, что не мог даже доползти до дивана – так и отрубился в прихожей на полу. Следующий вечер он провел в компании официантки из бара, последующий – вообще не пришел ночевать. А потом история с участием Дэрила в спектакле как-то забылась.