девочка-сон

Антон (01:15): Можно спросить?

Вы (01:17): Ты уже спросил.

Антон (01:17): Тебе хорошо с ним?

Вы (01:19): Хорошо без тебя.

Она к присутствию одного привыкла, а с отсутствием второго — смирилась. Одно плечо теплое с прикосновениями частыми к коже холодной горячими пальцами на другое сменила, ароматом духов чужих уже давно пропиталась, даже шампунь с запахом ягод лесных и веточки хвойной никак не сможет заглушить следы им оставляемые. У нее голова теперь совсем другим забита, а на языке совершенно иное имя крутится. Одни буквы в другие вырисовываются, выливаясь в имя, что след где-то под сердцем хрупким оставляет. У нее имя его уже и на запястьях маркером черным. — Что ты делаешь? — шепчет тихо, тишину ночную в автобусе нарушая. Олег запястье тонкое сжимает некрепко, рукав толстовки черной с лейблом, что домом для него стал, а спасением для нее, закатывает, пальцами теплыми по коже бархатной проводя. Губами по костяшкам ведет, поцелуями невесомыми следы оставляя, космосом глаз своих завораживая. — Щекотно, Олег. Он давно приметил, что она слишком милая, когда злится. Лоб хмурит, губы надувая. Вкус малины на них. Самой сладкой. Олег маркером по бледной коже ведет, имя свое оставляя буквами чуть неровными, кривыми даже в некоторых местах. «Терновой» под теплым рукавом толстовки черной и мягкий поцелуй куда-то в висок, чтобы лишний раз аромат волос ее вдохнуть и духов слишком сладких. — Я без тебя никуда уже, — он шепотом своим обжигает, дрожь по телу ее бежит, а пальцы Олега крепче на плече хрупком сжимаются. Оксана вдруг думает, что синяки от прикосновений его — искусство настоящее, лучшая копия Млечного пути, о любви кричащая. — Я тебя никуда и не отпущу, — шепот такой же тихий, поклясться готова, что даже в темноте он улыбкой светит. По волосам длинным ладонью судорожное касание его с пальцами, в локоны зарывающимися. Лучше, чем любое признание в любви. Он ведь не о любви говорить просит. Только молчать о ней со своей девочкой-сном все же готов. А у нее в кармане от телефона опять вибрация идет, будто током пронзает тело все, и добивает мыслью о том, что сообщение от него. Она даже не дергается, руку к карману точно не протянет, чтобы светом от телефона исходящим весь автобус осветить. — Тебе пишет кто-то. — Это не важно. А на другом конце страны, где-то в самом сердце Москвы, в квартире пустой холодной, для кого-то слишком важно. И она опять носиться будет по клубу ночному, где концерт очередной проходит. Опять будет каждую мелочь проверять в одном единственном желании работу свою на пятерочку сделать, и никак иначе. А Олег за руку ее хватает в гримерке, когда Оксана в очередной раз куртку его кожаную поправляет, на плечах разглаживая заботливо. Руку холодную в своей сжимает, пальцы тут же переплетая и тело ее податливое в свои объятия крепкие вовлекая. Он смеется тихо в макушку ей, целуя тут же, а она опять хмурится. Не самая лучшая начальница, что без подчиненного своего, кажется, кислорода лишена. — Терновой, блин, отпусти, работы много, — шипит безо всякой злобы. Шипит просто, потому что привыкла так, а с Терновым по-другому и нельзя. — Какой работы? — со смешком произносит, в глаза ее карие своими искрящимися заглядывает. — Фанаток моих с огнем будешь отгонять, Окси? А у нее от обращения этого простого где-то в левом боку колет и перед глазами другой человек совершенно, с прикосновениями иными, чуть грубоватыми, способными кожу металлом колец и браслетов холодить. Она от них отвыкла уже, не просыпается с мыслями о руках его и прикосновениях, заставляющих дрожь по телу пробежаться. Только в памяти до сих пор хранит движение каждое, что с каждым днём все больнее давит. И Оксана думает, что Олег — спасение её временное, словно от чувств ещё не прошедших способен отвлечь, в привычный ритм жизни вернуть, а не в холодную морскую пучину с головой. Только не подозревает вовсе, что самым главным человеком для неё становится. Когда по лбу едва ощутимо губами ведёт, когда ночью она от шепота его тихого просыпается, потому что ночь — время, когда душу обнажать можно и последствий не бояться. И когда в объятия крепкие вовлекает, а она носом в цифру тринадцать на груди его. Куда-то в самое сердце, в котором поселиться уже успела. Оба думают, что игра все это, наивно полагают, что даже правила знают. Будто по возвращению из тура короткого, по собственным квартирам разойдутся, на время друг друга из жизни своей вычёркивая. Только до сих пор Оксана сообщения ему короткие пишет из соседнего номера, прося прийти и объятиями своими из лап холода противного вырвать. И точно знает, что, оставшись в своей квартире в Москве, точно такое же сообщение напишет, а где-то там, Олег, на другом конце города огромного, машину заведёт, потому что без девочки своей засыпать не привык совсем. — Окс? — он ладони свои ей на щёки, а Оксана своей самой искренней улыбкой гримерную освещает, на цыпочки приподнимается, чтобы волосы его одним движением руки пригладить. — Задумалась просто, — быстро произносит, хмурится, когда волосы его тёмные не слушаются пальцев. — И о чем же ты задумалась? — Олег запястье тонкое перехватывает, рукав толстовки опускает, кожу бархатную обнажая, где фамилия его уже размылась маркерном чёрным, следы оставив. — Нужно заново написать. — Не нужно, — взгляд его ничего не понимающий ловит, ладонь мужскую на грудь свою, под самое сердце бешено колотящееся, кладя. — Ты вот здесь написал. Она — человек, что за сценой стоит. Всегда была этой тенью, которая любовь фанатов уж точно не получает, да и не стремится вовсе. За занавесом красным, по классике, за происходящим наблюдает, а каким-то образом все ещё самым важным человеком остаётся для того, кто микрофон в руке так уверенно держит, крики и сорванные голова девиц собирая. На Олега сотни восторженных взглядов обращены, а он ими в неё кидается в перерывах между песнями, когда через левое плечо отворачивается, девочку с волосами по плечи замечает. У неё телефон в руках и бутылка воды с полотенцем маленьким, которые ему протянет, заботливо лицо его вытирая. У неё в руках нечто более хрупкое, что Олегу Терновому когда-то принадлежало, а теперь ей вручил. Случайно как-то. Неосознанно. Просто на временное пользование дал, а оказалось, что нет ничего более постоянного, чем временное это чертово. Оксана улыбкой светит, когда Олег после песни очередной цветы все и подарки в её сторону несет, успевая ещё и губами своими её коснуться, в поцелуй короткий, что со вкусом малины, увлекая. А перед той самой песней, что слишком особенной для них становится, за руку буквально на сцену тащит, под удивлённые взгляды зрителей. — Это Оксана и сегодня она будет петь со мной, — пальцами в талию её впивается, а во взгляде искрит по-настоящему. Она головой мотает слишком часто, несколько шагов назад пытается сделать, а Олег ведь так крепко держит. По рукам и ногам связал буквально. — Я не умею петь, — взгляд у Фроловой испуганный слишком, голос дрожит, а он смеётся только под всеобщую тишину, на зал концертный опустившуюся. — Говори не о любви, а о чем угодно... — без музыки начинает, в глаза ее космосом своим смотря, будто забывая, что не одни в зале, что вспышки камер на них одних обращены, а завтра комментарии и отметки в социальных сетях все его личные рекорды побьют. Его отметка на девчонке этой стоит, что так неуверенно голос свой в дуэт с ним под музыку тихую складывает. Один микрофон на двоих, лбом с Оксаной соприкасается, губами почти что кожи ее нежной касаясь. Его рука свободная вниз по плечам скользит, запястье оголяя и тем самым имя его на коже девичьей демонстрируя, смывшееся почти что, но то, что Оксана бы совершенно точно в татуировку перевела, будучи подростком влюблённым.

«моя девочка-сон, со своим в животе кладбищем бабочек». Она дрожит вся, на сцене этой большой стоя, а Олег к себе прижимает, заставляя носом в шею уткнуться. В макушку ей поёт прямо, дыханием горячим обжигая и проводя ладонью по волосам, что ягодами пахнут. Они не в мире Гарри Поттера, но Терновой точно знает, как его зелье любви пахнет. Оксана ему потом обязательно скажет, как любит сильно, в очередной раз в его объятиях утопая под конец тяжелого дня. Олег посмеётся в ответ только, с волосами её играясь, ведь любит давно и надолго. А телефон ее, что на тумбочке оставлен, сообщение очередное высветит. Антон (03:56): Прощай. Антон (04:02): Я тебя прощаю.