1986 год

      Проституция в Китае на протяжении тысячелетней истории страны была неотъемлемой составляющей социального облика китайского народа. Многие века императорский Китай являл собой страну с уникальным положением проституции, которая регулировалась и поддерживалась государством.       Вскоре после прихода к власти, в 1949 году, Коммунистическая партия Китая приступила к серии кампаний, нацеленных на искоренение проституции. К началу 1960-х годов это социальное явление исчезло с видимой стороны социальной жизни. Однако в начале 1980-х, когда государственный контроль над обществом был существенно ослаблен, проституция на материковом Китае опять стала заметным явлением, проявляясь теперь не только в городских, но и сельских районах. Несмотря на усилия правительства, проституция в начале XXI века развита настолько, что стала бизнесом, в который вовлечено большое количество людей и который производит значительный экономический доход.

***

      Дорого украшенная комната небольших площадей на четвёртом этаже китайского мотеля снова была выделена для мадам Цзянь Кун. Яркий макияж, изящная рука с догорающей сигаретой и скучающий вид девушки только сильнее привлекал внимание. Она снова сидела на лавочке в холле, безынтересно поглядывая на входную дверь, изучая каждого вошедшего, она оценивала одежду, походку, количество дорогих побрякушек и качество сшитых платьев на заказ. В этот мотель приходили только такие, иначе зачем же она сидела здесь каждую среду и субботу. Размеренно покачивая гладкой ножкой, которую Кун закинула на другую, она концентрировала внимания на соскальзывающей с неё ткани платья. Отвлекаясь на внешний вид Цзянь, то она была весьма прилично одета, даже если того требовала её «увлечение». Красное свободное от талии платье, казалось слишком лёгким для пасмурной погоды в конце лета. Такие же красные у неё были латексные туфли на среднем каблуке. На кистях обеих рук было по два-три браслета из позолоты, и среднем пальце правой аккуратно красовалось серебряное колечко, которое ей вручили вместо оплаты наличными. Но даже такой заработок ей пригодится, завтра она уже собиралась в ломбард за выручкой с этих безделушек, за которые её клиенты отваливают немереное количество зелёных чуть ли не каждый день, только лишь по внезапной прихоти их жёнушек-транжир. Колокольчик над дверью оповещает о новом клиенте, и Кун видит, что мужчина в возрасте, по косой улыбке походивший на психа-извращенца, целенаправленно движется к ней. Девушка театрально закатывает глаза, тушит сигарету в пепельнице и думает про себя «очередной старикан с садо-мазо и импотенцией», но вопреки своим мыслям он улыбается зазывающе, так и манит этого идиота за собой. И мужчина беспрекословно подчиняется этой пылкой ауре, исходящей от Кун, потому идёт за неё вплоть до самого номера.       Лестничная клетка находилась в левой стороне холла около ресепшена. Она встречала каждого входящего резной угловатой аркой из дерева с дешёвой позолотой. К общему удивлению сама лестница была вполне живой и прочной, а на каждой площадке был свободный проём, соединяющий лестницу и коридор с номерами. Деревянные доски одна за другой выстроились вверх, до первой площадки второго этажа. Следующая лента ступеней тянулась на третий этаж, на ней каждый раз директор предупреждал великодушно смотреть под ноги, так как третья снизу вверх, а двенадцатая сверху вниз, ступенька была сломана и чуть вправо к перилам была видна сквозная трещина. Её всё обещали заделать, когда-то даже были попытки, но лень работников этого заведения была неизмерима, из-за чего забит был всего один гвоздь ценой пяти отбитых молотком пальцев. Ступеньки уводящие на четвёртый этаж были, пожалуй, самыми живыми, не считая отсутствия перил на этом промежутке.       Встречала их однокомнатная комнатушка старой дверью с побелкой не менее старой, вероятно её не обновляли с того самого первого момента, как поставили. Бронзовый небольшой замок, который заедает каждый раз, как ключ вставляешь, даже если он в руках самого директора что с основание мотеля работает и знает каждую скважинку, каждую трещенку этого богом забытого места, и, по видимому, обречённого на скорое процветание, ведь здесь обосновался вполне солидный публичный дом. В котором, к вашему сведению, мадам Цзянь Кун не работала вовсе. А ведь почему? Только из-за того, что была она мужчиной, да и с характером к тому же (имелись и соответствующие приложения). Но не будем отвлекаться на прискорбное будущее. В самой комнате обстановка была куда более располагающей к любви и своего рода свободе. Двухместная кровать европейского фасона с высокими резными ножками, десятками подушек различных форм, размеров и пошива. Туалетный столик из тёмного дерева, стоявший почти вплотную к входу, с таким же стулом и овальным большим зеркалом посередине. В противоположной стороне стоял чуть более тёмный шкаф, чей верх упирался прямо в потолок, даже миллиметра не оказалось между ними. Прямо, когда только заходишь в этот номер, было окно квадратной формы, открывалось оно справа налево и имело защёлку, а также шторы из плотного хлопка. На стенах были желтоватые обои, их пытались хоть как-то закрепить в углах комнаты, но уже в первый год, как только открыли мотель, бросил эту затею, посему именно там они оказались более всего оторваны, да так жутко и по зверски, что иной раз казалось, будто там зверя держали какого. Потолок был исключительно голым с крючком посередине из чугуна настоящего. На этом самом крючке висела лампа керосиновая, светившая только по особенным дням. Например по таким, когда мадам Цзянь Кун позволяла себе явиться на свою третью, а то и четвёртую работу. Сегодня лампа снова горела и тускло освещала помещение, достаточно для того, чтобы разглядеть детали и не споткнуться об них.

***

      За старой дверью с облезшей побелкой тихо скрипит кровать, старое дряхлое тело беспристрастно вжимает молодого трансвистита в себя, бедра его сжимает до синяков и кожицу с поясницы ногтями сдирает, а Куну не остаётся ничего, кроме как усиленно имитировать удовольствие, стонать так, как стонут самые элитные шлюхи, и почти в самом конце, когда старик не может сдержать себя, кусает в плечо, а слёзы на глазах жгут болезненно, заставляет себя кончить.       — Господин Шань!.. Ах, господин Шань, — почти кричал Кун, усердно двигая бёдрами, чтобы член того самого господина входил в него полностью, ведь не ему одному получать удовольствие, а с таким стариком хотелось расслабиться себя хотя бы так. На удачу Цзяня длина хозяйства клиента позволяла надавить на простату, и только из-за этого парню удалось заставить себя возбудиться, даже немного забыв о том, что несколько минут назад его нещадно били по заднице и покрывали всякими лестностями, какие говорят «папики», когда хотят почувствовать власть над своим партнёром.       Клиент с пьяным оскалом облизывает свои окровавленные губы и хватает парня одной рукой за шею, сдавливая глотку крайне сильно. Цзянь кашляет, задыхается, но покорно ждёт, давя в себе желание врезать этому мерзавцу и сбежать, когда он наиграется и выбросит его, как бы куклу сломанную и старую, потрёпанную. Парень падает на пол и колени его не спасаются от острых заноз. «Говорил я, чтобы поменяли эти грёбаные полы», — злился он, кусая губу, чтобы не шипеть от пронзающей боли.       — Деньги на столе, как всегда, — бросает старик небрежно и, одевшись, уходит.       — Прекрасно, — Кун поднимается, матерясь на каждый укол заноз, шагает до туалетного столика в углу комнаты и садится на деревянный тёмный стул, хватаясь пересчитывать деньги. Быстро закончив с этим, он кулаком бьёт по столу и смотрит на закрытую дверь с недовольством. — Совсем охренел! Даже бездарные проститутки больше получают, чем ты мне платишь, ублюдок! — с разочарованием, ненавистью и отчаянием Кун идёт в противоположную сторону от столика, где стоял такой же тёмный шкаф, открывает его и переодевается в свою повседневную тряпку. Грязная окровавленная рубаха, коричневые или зелёные, уже не разобрать истинного цвета, штаны и сумка безразмерная, в которую он запихал все свои наряды, а затем вернулся к столику, дабы стереть это безобразие. Весь мейк размазался по лицу. Помада была почти вся полосами уходившая на щёки, но только в левую сторону. Тушь стекала вниз со слезами, а вместе с ней и тени. Оттирать весь этот макияж пришлось очень долго, в принципе как и всегда, терпя боль от синяков, царапин и укусов, на которые не скупились его клиенты. В этот раз мужчина умудрился задеть лицо Куна, и теперь под глазом являла себя длинная царапина, всё ещё кровоточащая.       — Чёрт… Ченлэ определённо заметит, — с безысходностью сказал Цзянь и натянул на голову беретку ворованную, направившись сдавать ключ. По обыкновению он повесил его на нумерованный крючок и оставил плату за использование комнаты, после направился к выходу для персонала, который выводил на помойку того же мотеля.

***

      Босыми пятками шлёпая по холодным грязным лужам своего района, Кун шёл домой, но с каким-то нежеланием и даже отторжением, думая о том, что мать будет на него кричать, потому что сегодня снова мало заработал. Справа от него слышны крики и вопли женщины. Кажется бабуля мистера Фу снова застукала своего внука с очередной блудницей. С горькой усмешкой Цзянь вспоминает, как такое же случилось с ним и Фу года два назад. Тогда они ещё были друзьями, а Фу всё никак не решался сходить в публичный дом и снять одну из таких, как наш герой, девушек. Той ночью Кун сказал, что не возьмёт с него за эту ночь, но только если он не попросит ещё. Кажется, это был самый нежный клиент из всех, которых он когда-либо обслуживал. Кажется, он запомнил эту ночь, потому что тогда неподдельное наслаждение дало начало безответной тяге к мистеру Фу. Секс, которым он действительно наслаждался так, что уже был готов кончить. Конечно же бабуля всё испортила, но это не столь важно. Только из-за чувство ответственности за своего младшего брата Кун не стал более приходить к мистеру Фу, руководствуясь чувствами, мешавшими его работе и жизни в целом. Вспоминал он теперь это с исключительным сожалением и ненавистью к себе. Скоро он добрался до конца извилистой улицы, но заходить не спешил, смотря на порог, где сидел его брат весь промокший и расстроенный.       — Мистер Чжон Ченлэ, — привычно обратился он к младшему, опускаясь на корточки перед ним, дабы удобнее было смотреть в глаза, — быстро шагом марш домой, — шутливо приказал Кун.       — Кун-гэ, — дрожащим голосом произнёс Ченлэ и поднял на брата покрасневшие от слёз глазки. От такого выражения лица у старшего сердце болезненно сжалось, — почему ты так поздно приходишь домой? Мы видимся так редко, что я уже начинаю забывать твоё лицо, — Чжон поджал губы, а горькие горячие слёзы снова покатились с оледеневших щёк. — Почему ты избегаешь меня, Кун-гэ?! — не выдержав, вскричал Ченлэ и разревелся, пряча лицо в ладони.       — Что ты такое говоришь… — неверяще смотрит на него Кун, падая на колени. Он никогда не думал, что может услышать такое от своего брата. Изумление и поражение остановили сердце, а душа наполнилась невыносимой болью.       — Он говорит именно то, что видит, Кун, — строго произносит женщина, открывшая дверь.       — Мама…       — Вы, оба, живой домой! — женщина схватила обоих за уши и завела домой. Не теряя времени, она заперла младшего сына в комнате и вытащила второго в свою спальню. — Где деньги?       — В сумке, — бросает Кун и отдаёт смятые бумажки женщине. Она забирает их, пересчитывает и кладёт в карман юбки, выжидающе смотря на сына. — Это всё, что было.       — Ты называешь это деньгами? — осуждающе спрашивает она и бьёт своей тонкой рукой по щеке Куна. — Ты вообще думал, когда забирал эти жалкие гроши?! — вспылила она и снова безжалостно ударила сына. — Нам и так жить не на что, а ты умудряешься приходить домой и смеяться над нами, да?! Тебе себя не жалко?! Меня не жалко?! Тогда о Ченлэ подумай, урод! Как ты хочешь устроить ему хорошую жизнь и отправить в нормальную старшую школу?! Работая проституткой или кем ты там устроился?! А в общем неважно, всё равно тебе наплевать на нас! — женщина силой заставила Куна опуститься на колени, а затем она снова замахнулась и ладонь приложила о его лицо так, что щека покраснела сильнее, а кожу саднить начало. Цзянь не был способен дать отпор своей матери, даже не из чисто религиозных побуждений. Он знал, что Ченлэ любит маму, причем очень сильно, и если Кун что-то ей сделает, то Чжон определённо его возненавидит. Потому оставалось только терпеть её вспышки агрессии и унижения.       — Запомни — сегодня последний раз, когда я прощаю тебе эту ошибку. Если это повторится, то ты больше не имеешь права находиться, а тем более считать себя частью нашей семьи, — с этими словами женщина ушла, а Цзянь сразу побежал открывать дверь Ченлэ. Было невыносимо от того, что брата оставили одного в комнате. Он вежливо постучался и зашёл, взглядом находя своего брата. Мальчик забился в угол и испуганно прижимал колени к груди, тихо шмыгая носом. «Снова испугался…» — подумал Кун и подошёл к нему.       — Ченлэ? — Кун садится перед парнем на колени и кладёт свою руку на его. — Хэй, всё в порядке… — он не знает, что сейчас стоит делать, а от чего стоит воздержаться.       — Кун-гэ, почему мама так поступает? — говорит Ченлэ и берёт его ладонь в свои, рукавом рубахи вытирая сопли и слёзы.       — Она хочет для тебя только лучшего, — мягко заверяет его Цзняь и наклоняется к его рукам, целует каждый пальчик брата заботливо и успокаивающе. — Мама делает всё правильно, не волнуйся.       — Ты говоришь так, только потому что знаешь как я её люблю, — отвечает Ченлэ и поднимает голову, чтобы посмотреть брату в глаза. — Но тебя я люблю не меньше. Кун-гэ, я не хочу, чтобы ты работал… п-проституткой, — парень прикусил губу и сжал руку старшего в своих. — Не хочу… чтобы с тобой поступали, как с товаром. Мне не приятно.       — Тихо, тихо, — Кун гладит его пухлую щёчку и целует в лоб, обнимая крепко, словно завтра он точно не вернётся. — Я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо, и мама тоже этого хочет, поверь.       — Я… я верю тебе… — Чжон опускает колени и тянется к старшему, обнимая его плечи. — Просто, пожалуйста, не надо продавать себя.       — Ох, Ченлэ, солнце, боюсь это невозможно.       — Почему же?!       — Я слишком сильно люблю тебя, чтобы не жертвовать себя, ради твоей улыбки. В последнее время я не вижу её вообще, — вздыхает немного огорчённо Кун.       Ченлэ смотрит на него удивлённо, часто моргает и не совсем понимает, о чём говорит старший, но потом до него доходит и улыбка сама приподнимает уголки губ, и становится как-то легче обоим. Парень не хочет терять своего брата, тем более отдавать его в лапы каких-то неизвестных людей, которые используют его для воплощения своих пошлых и гнилых фантазий. Присмотревшись, Чжон замечает царапину на лице Куна и хмурится, демонстративно указывая на щеку старшего.       — Кто это сделал? — строго спрашивает он, а старший теряется слегка. В обществе младшего брата он становится слишком глупым и мягким. — Понятно, — Чжон вздыхает и качает головой неодобрительно. — Сиди тут, — он поднимается со старого дряхлого пола, который цепляется за его и так потрёпанные штаны, чтобы оставить после себя ещё несколько торчащих ниток, а то и дырок.       Кун про себя отмечает, что стоит прикупить младшему новую одежду, но для этого придётся забрать деньги у матери.