Красная звездочка.

Серая лесная территория, по которой велись дорожки, вымощенные острым камнем, металлические сетки, изолирующие ее от внешнего мира, находились в отдалении от урбанистических центров. Сплошная пустошь за пределами небольшого леска – не видно ни домов, ни дыма из труб, никакой-либо растительности – ничего. Однообразные цветники, пара спортплощадок и то место, где морально и не только сгнивают большее количество людишек. Белые холодные стены, пустынные коридоры, устоявшийся запах фитоседана, кишечного газа, табака, неопределенного вида грязи и мочи. Санитары в белых халатах, полуоткрытые палаты, куда они, собственно, и бегут; разбушевавшиеся психи, то рвущие волосы на голове и крича что-то душераздирающее, то скопленную кучу таблеток под подушкой сожравшие и теперь находящиеся в наркотическом опьянении, то заунывные суицидальные песни, исходящие из детского корпуса. Над горизонтом взошел лимонно-красный рассвет, обагряя все живое и неживое вокруг. Однако в лечебнице никто не мог созерцать столь невиданную красоту. Отсутствие окон и мрачность стационаров давали о себе знать. Было очень тихо, даже слишком. Обычное раннее утро понедельника, не так ли? Тут уж едва слышно тихое шлепанье босых ног по длинному коридору. Она что-то бурчала себе под нос, таща в одной руке маленького плюшевого мишку по полу, а другой вела вдоль стены. Девочка завернула за угол и пошла в соседний корпус, где находились взрослые пациенты. На ней была белая с кружевами сорочка, узорами служили маленькие черные ласточки. На вид ей было около восьми лет, однако свои белокурые хвостики она собирала сама. Девочка остановилась по середине коридора и обвела его взглядом. Теперь же она стала петь потише, заворачивая за очередной угол. В самом конце находились комнаты особо опасных больных, но это ее не остановило. Однако шестое чувство дало о себе знать: блондинка выдвинула вперед медвежонка и закрыла один глаз, медленно ступая. В одной из самых последних палат не мог усидеть на месте парень лет двадцати. Он ходил туда-сюда по комнате, словно дикий зверь, запертый в клетке. Присев на кровати, он оторвал один длинный волос и стал его изучать, бешено вращая глазами. Брюнет не мог ничего делать, потому он время от времени тяжело вздыхал, ложился, опять ходил, затем опять ложился и периодически говорил какой-то бред вслух. Иногда это было даже очень громко, ибо чаще всего при таких монологах он кидался на кровать в попытках разорвать ее на мелкие кусочки. Те семь месяцев, сколько он тут находился, таких случаев было четыре. Его волосы уже доходили ему до талии. Однажды, когда ему предложил врач подстричься хотя бы по плечи, он кинулся прямо на нее, крича что-то о канавах, расчленении и бесах, и начал душить. После подобного никто не осмелился сказать ему что-либо о волосах. К слову, зовут его Илья. В его документах не указано ни фамилии, ни зарегистрированного место прошлого проживания, ничего абсолютно. Ни один специалист, хоть они и были из многих, как из далеких городов, так и из ближайших, не знал и никогда не видел его. Сколько врачей, сколько медсестер, сколько гостей ни пытались что-либо узнать о нем – все было напрасно. Он все время молчал и игнорировал все вопросы. Лежа на кровати, Илья рассматривал свой волос, одной ногой отстукивая определенный ритм о пол. – Это место такое красивое, но в то же время и отвратное. Что ты будешь делать, как попадешь на волю? Или ты еще болен? Почему ты не говоришь со мной? Да, тут скучно. Но ведь терапия – единственное, что тебя интересует? Единственное, что тебе нравится – так это то, что у тебя есть возможность рисовать? Искусство – это прекрасно. Эстетика больничных палат тебя удивляет, не так ли? Все эти разноцветные таблетки, но в то же время одна и та же еда тебя угнетает? Бедный, бедный друг, – он притянул волос ближе к груди, будто обнимая, а затем выкинул его на пол. Парень слушал тишину раннего утра. Вдруг он заметил детский голос и на цыпочках подошел к двери. Сквозь щель он увидел маленькую девочку, которая только что остановилась около его комнаты. – Эй, подойди сюда, – донесся голос из-за двери. Блондинка повертела головой, пытаясь понять, откуда шел звук, затем подошла и прижалась ухом к входной двери. – Вы меня звали? – спросила она писклявым голоском, становясь на цыпочки и пытаясь разглядеть пациента. Илья усмехнулся и резко кинулся на дверь, отчего она отпрянула и со всех ног ринулась в детский корпус. – Скууука, – он плюхнулся на кровать, сжимая подушку предплечьями, и уткнулся лицом в нее. Спустя несколько минут полной тишины раздался звук открывающейся двери, и в комнату зашел врач. В руках она держала держатель с несколькими листами, ее ассистент опустил стул рядом с женщиной. – Здравствуй, Илья. Я – психиатр областной больницы, Наталья Заречная. – Женщина заправила русую прядь за ухо. – Здравствуйте, – парень одарил ее презрительным взглядом, тут же садясь в позу лотоса. – Скажи, как ты оказался в больнице? Брюнет слегка изогнул брови, параллельно думая, рассказывать или же не стоит. – Меня нашли без сознания на окраине Матска, на городской свалке. Я был в рваных тряпках вместо одежды и с грязными волосами. Тогда машина скорой помощи находилась буквально в нескольких метрах от нее, заправлялась. Видимо, один из врачей заметил меня и долго думал, что со мной делать. Потом уже и определили, что нужно класть в эту лечебницу. Наталья что-то пометила и задала следующий вопрос: – Илья, что с тобой произошло? Почему и как ты оказался на свалке? Парень свел брови к переносице и молчал. – Ладно, пропустим этот момент, – она вздохнула, качнув головой. – Назовешь свой возраст? Заречная была хороша собой: аккуратно и опрятно выглядела, по-видимому, старалась выглядеть хорошо – брюки с завышенной талией и теплый свитер с горловиной, подчеркивающий красивые формы, и, несомненно, белый халат. От нее исходила приятная аура, а мягкий голос веял сердечной добротой. Другие доктора в отличие от нее не внушали парню доверие, да и энергетика у них была иная. За все семь месяцев, которые он здесь находился, такого еще не было. Он подался вперед, поправляя одной рукой падающие локоны на лицо. – Мне двадцать четыре. Ее ассистент – грузный мужчина в клетчатых темных штанах, такой же рубашке и белом халате, из кармана которого висел фонендоскоп – ошалело посмотрел на пациента. Это и впрямь нонсенс, учитывая неразговорчивость Ильи и его игнорирование. – Скажи, что ты почувствовал, когда оказался в больнице? На что ты первым делом обратил внимание? – Мне было все равно, если честно. На свалке холодно, грязно, и ужасно пахло, знаете ли, – он усмехнулся, не желая вспоминать тот злополучный день. – Иметь крышу над головой и неплохие условия для существования – это все, что мне нужно. Когда я очнулся в палате, то не понимал, что происходит. Неизвестное мне место, белые стены и тишина. Я обратил внимание на отсутствие звуков и людей. Наталья сменила положение ног, внимательно следя за внешним эмоциональным состоянием парня. – Илья, скажи, вот как ты думаешь, почему ты оказался на свалке? Я спрашиваю не о фактической причине, а о теоретической. Можешь предположить, основываясь на каких-нибудь прошлых недоразумениях? Может, из-за родственников или знакомых, их отношения к тебе или что-то другое? – Но бывают совершенно разные случаи. Например, бухой отец или изнасилование. По лицу женщины прошло смятение, что было видно невооруженным глазом. – Так…что ты думаешь? Кто или что мог вообще такое сотворить? – Я не собираюсь об этом говорить. Вы ведь только за этим и пришли, верно? Заречная напряглась, атмосфера в помещении накалялась. – Понимаешь…мы не сможем тебе помочь, не зная ни твоей истории, ничего из возможных причин. Мы не сможем провести причинно-следственную связь, не имея каких-либо фактов, даже размытых. – Я сказал, что не собираюсь ничего рассказывать, неужели непонятно?! Илья резко подорвался с кровати и медленно направился к врачу. Та в свою очередь быстро взглянула на мужчину, который уже что-то набирал в телефоне. – Так сложно, настолько сложно понять, что мне не нужна ничья помощь, или у вас у всех атрофированы мозги? Я не собираюсь это терпеть, хватит. Надоело. Меня просто вымораживает только ваше присутствие, ваш безобразный вид якобы соблазнительного врача. И каждый раз ужасный запах водки от этого, – он указал на ассистента, на мгновение потерявшегося в пространстве. Брюнет сделал выпад и схватил Наталью за шею, сильно сжимая, словно змея своим кольцом душит жертву. – Эй, эй! Парень, остановись! – у мужчины от внезапности поворота событий выпал фонендоскоп, он старался отцепить психа от Заречной. Та пыталась кричать и извивалась, как могла. В комнату ворвались три санитара, с силой оттащили парня в сторону, у женщины были выпучены глаза – она находилась в шоковом состоянии. Илья пнул одного из них в живот, другому заехал локтем в глаз. Через неимоверные усилия его уложили на кровать, яро брыкающегося и царапающегося, и всунули сильный транквилизатор – феназепам. Удивительно то, что он был единственным пациентом, которому приходилось употреблять именно этот препарат. Он сильнее всего воздействовал на человека и являлся мощным снотворным. Дождавшись, пока он уснет, они вышли из стационара и заперли его на замок. А Наталью в то время пытались привести в чувство, после чего ей выписали таблетки для уравновешения психического состояния.