Возвращение

      Галина играла на скрипке «Судьбу» Ванессы Мэй, когда в дверь позвонили. Женщина с сожалением отложила инструмент и пошла открывать. На этот раз он не стала пренебрегать никакими мерами безопасности и накинула цепочку, прежде чем открыть дверь. К её удивлению, на пороге переминалась с ноги на ногу Лиза, рассматривающая носки поношенных кроссовок.       Галине ещё никогда не было так тяжело открывать замки трясущимися от волнения руками. Собственно, она так никогда и не волновалась. Лиза… Почему она вернулась? Спустя столько лет… И почему не раньше?!       Женщина наконец справилась с замками и потянула дверь на себя. Лиза подняла на мать красные припухшие от слёз глаза и без слов протянула ей руки. Галина присела и заключила девушку в свои объятия. Лиза шмыгнула носом и прошептала:       — Пг*ости… Я вег*нулась…       — Лиза, — Галина, не убирая с плеч дочери руки, посмотрела ей в глаза, — за что простить?       — Я… Я тогда ушла… Когда Бог*ис был ещё жив…       — Ещё жив?       — Да… Он погиб недавно… в забг*ошенном аэг*опог*ту… Его застг*елили…       «Точно. Блин, вот зачем об этом было спрашивать?».       — Но ты же вернулась…       — Да. Вег*нулась… Я не могу жить одна…       — Ты не одна. У тебя есть семья…       — Семья… — Лиза горько усмехнулась. — Дг*ужок меня и на пог*ог не пустит… Г*оза тоже… Генка — тот и вовсе в своей лабог*атог*ии запег*ся и ни с кем не видится…       — Как так получилось?       — Не знаю… Они тепег*ь все в кг*иминальной сг*еде… зачем им младшая сестг*а?..       — Лиза, ты наверняка преувеличиваешь. Кроме того, я могу поговорить с кем-нибудь из них…       — Успехов, — иронически добавил Кир, появляясь позади девушки.       — Кто Вы?       — Вы меня знаете, Галина Аркадьевна. Знаете… Только не узнаёте. Я в маске…       — В маске?       — Да. Видите ли, некоторым из нас приходится скрываться…       — За Вами охотятся?       — Вроде того. За мою башку дают полмиллиона. Но не будем о грустном…       Лиза обернулась и зло выдохнула:       — Киг*! Сизый!       — Верно. Разрешите представиться — Сизый Кирилл Валерьевич.       — А Вы не боитесь называть своё имя?       — Нет. Оно не настоящее… А настоящее никто не знает.       — Он! Он меня за пог*ог выставил! — взвизгнула Лиза.       — Было дело… Елизавета Борисовна, Вы без спроса вломились в мою квартиру через окно. По карнизу залезли, если не ошибаюсь? Да ещё и меня замочить хотели…       С каждой иронической репликой Кира Лиза всё более смущалась. Наконец она потупила глаза и тихо ответила:       — Да… это пг*авда. Но откуда мне было знать… Мне говог*или, что Вы устг*оили убийство дяди Бог*иса…       — Нет. Точнее… Не будем сейчас об этом. Я знал, но ничего не мог сделать.       — Ох лапшняк на уши вешаешь… — хмыкнул Дружок, появляясь на лестничной клетке. — Дать бы тебе по шее, да времени нету…       — Начальник?! Ты-то что тут делаешь?       — Дружочек… — Галина всхлипнула. — Снова… Но где ты был?       — Ма, — парень присел на корточки, — я мстил. У меня есть свои враги… Точнее, были. Почти все теперь спят мирным сном на Лещуковском кладбище…       Галина вздрогнула. Лещуковское кладбище — старая тема, будоражащая многие умы. На нём хоронили бойцов армии, гвардии и спецслужб. Но это с одной стороны… Все могилы на Лещуковском кладбище были двойными. Под гробами лежали обёрнутые в толстую ткань трупы бандитов. Иной раз делалось не двойное, а тройное и более захоронения. Такие могилы делались специалистами по конспирации среди могильщиков. Их было трое — мрачные, плечистые парни. Все были глухонемыми. Общались с ними жестами и записками. Правда, этого обычно не требовалось.       — Ох… Дружок… — женщина поникла.       — Ма, времена меняются. И я уже — не милый пушистый двоечник, для которого подвигом было получить тройку по русскому. У меня за плечами год на фронте, несколько лет в спецслужбах и прервавшая всё это травма… Я убил столько собак, что давно уже сбился со счёта. Мне, кстати, тоже приготовлена могила на Лещуках.       — То есть ты…       — Могу в скором времени погибнуть. Да. Всё-таки я занимаюсь опасной работой. Порой более опасной, чем работа нацгвардии. И пусть я давно уже стал таким же бандитом, как те, которых по моему указанию прижали гробами.       Галина снова всхлипнула, но уже от охватившей её душевной боли.       — Ма?       — Лучше бы ты меня убил… Лучше бы убил, чем пришёл и рассказал всё это! — женщина не могла понять, как такое случилось. Её сын, Дружок, который никогда не совершал ничего плохого… ну разве что бил иногда окна… но не со зла… или получал двойки в школе… но опять же не по собственной инициативе… в общем, почти идеальный парень… ну разве что иногда непослушный… но вот убийцей и бандитом он стать никак не мог!!!       — Времена меняются, — повторил Дружок. — Я не хотел этого… Но год в окопах меня кое-чему научил.       — И чему же?       Дружок слегка коснулся грубыми стёртыми пальцами лица матери:       — Например тому, что жизнь собаки в некоторых ситуациях дешевле патрона, которым она прерывается.       — В каких?       — Проще говоря, когда у тебя на лбу прицел, поздно думать о том, что ты забыл про шлем. Ладно, — Дружок с хрустом дёрнул плечами и встал, — мне пора.       Когда парень выходил, Галина увидела у него на спине серый — под цвет куртки — чехол с «Винторезом», но не сказала ни слова. Она уже поняла, что её сына не вернёшь. Никогда.