Если боги позволяют

Шум. Стоны, пьяные счастливые вскрики… Тела, переплетающиеся в невероятно медленном и одновременно безумно-быстром греховном танце. Люди везде: впереди, сзади, под ногами, кажется, что и наверху тоже кто-то есть… Их боги… Их. Не мои. Не мои… Сталкиваюсь с кем-то, поднимаю глаза, но не могу разглядеть лицо… Кто это? Мужчина. Флоки? Ролло? Не могу понять, его лицо льётся, меняется, перетекает из одного образа в другой. Надо идти, я не хочу это видеть. Надо идти искать, но что? Что я потерял? Не могу вспомнить, не знаю, куда идти. Как же всё кружится… Не могу понять, где я! Неужели потерялся? Рагнар, Рагнар найдёт меня… Обязательно найдёт, надо только никуда не уходить. Надо сесть, прямо тут, и он найдёт… Рагнар… Хочу сесть, но падаю на спину. Под рукой шершавая, колючая, вгрызающаяся в кожу поверхность бревна. Она прокалывает ладонь насквозь, врастает в меня. А я в неё. Больно… Хочется закрыть глаза. Звуки праздника сливаются с ритмичной и немного скрипучей музыкой, становятся её частью, завораживая, убаюкивая… Земля качается, очень сильно, будто я вновь на драккаре Рагнара. Не могу встать. Над головой верхушки деревьев и в них мелькают тени, много теней. Это демоны? Или боги? Духи? Они пришли за мной? Рагнар должен меня спасти, надо только дождаться. Рагнар найдёт меня… — Ты ведь не устал, Ательстан, — в непрекращающийся сумасшедший гул врывается мужской голос, слишком свежий, хоть и немного хриплый. Пытаюсь сфокусировать взгляд на говорящем. — Ты отправился в этот великий поход, значит должен его закончить. Расплывчатый силуэт делает ко мне несколько шагов, и я уже могу различить светлые длинные волосы и прихваченную металлическими скобами бородку. Сильные руки заботливо подхватывают меня за грудки и поднимают. Кажется, будто мир поворачивается, не я. Встав на ноги, вглядываюсь в лицо и узнаю этого воина. — Лиф… — боюсь снова упасть, поэтому хватаюсь за него, как за единственный якорь в этом море, — Если отпустишь меня, я снова упаду! — Нет, — смотрит так внимательно, с лёгкой понимающей улыбкой… Мало кто тут на меня так смотрит. Только Рагнар. — Боги поддержат тебя. И отпускает меня, делая шаг назад. Медленно, будто демонстрируя мне силу богов. Я вздрагиваю, ожидая падения, но… его не происходит. Мир ещё шатается, но уже я в нем и якорь, и центр, и ядро. Стою, дивясь этому, как чуду, даже не замечая, куда Лиф уходит, просто пропадает из поля зрения. Оглядываюсь по сторонам и нетвёрдой походкой, на подкашивающихся ногах, бреду вперёд, всматриваясь в дикие пьяные танцы у костра и стараясь удерживаться на своих двоих. Вижу свечи, шкуры, переплетающиеся тела. Они завораживают в своей искренности и наготе. Тонкая женская рука скользит по крепкой мужской спине, гладит витиеватый узор, выбитый на коже. Волосы, поцелуи, ласки. Я никогда такого не видел. Завораживает. Перевожу взгляд дальше. Там очередной костёр, над ним магическими мотыльками взлетают искры и поднимаются вверх, к верхушкам деревьев, в тени которых всё ещё мелькают духи… Или боги, я не уверен. Иду к огню, обхожу его, меня обдаёт жаром, и горький дым врывается в лёгкие. Хочется закашлять, но тело совсем не слушается. В поисках чистого воздуха отворачиваюсь от пламени, взглядом пытаясь зацепиться за что-то, чтобы не потерять равновесие. И вижу его. Он быстро приближается и внимательно смотрит на меня своими, будто светящимися, морскими глазами. Если в полдень нырнуть на глубину, а потом посмотреть на пробивающиеся сквозь толщу воды лучи, то увидишь именно его цвет. Цвет его глаз. Они всегда меня поражали, с нашей первой встречи в церкви, на святой земле, где он убил всех моих братьев… — Ательстан, — его взгляд тяжёлый, вся боль от потери не рождённого сына отражается в нём и давит, давит на меня, — пойдём со мной. Не смею ослушаться и несколько нерешительно киваю головой. От резкого движения передо мной появляются цветные круги и я, пошатнувшись, хватаюсь за рубаху Рагнара. Мелькнувшая обеспокоенность на его лице быстро сменяется одновременно довольной, доброй и хитрой усмешкой. — Пошли, священник… — и, похлопав меня по плечу, будто успокаивая, берёт за локоть и уверенно ведёт за собой, сквозь толпу танцующих и ласкающихся, дальше от них. Я сильно шатаюсь и постоянно спотыкаюсь о камни и ветки, сталкиваюсь с людьми, но не падаю, ведь он меня держит. Со всех сторон мелькают лица, вспышки пламени, но широкая спина со спадающими на неё грубыми соломенными волосами становится для меня надёжным ориентиром. Мы проходим мимо музыкантов. Их глаза пугающе смотрят то ли в никуда, то ли на звёзды, головы откинуты вверх так, что сильно выпирают кадыки, а тела ритмично покачиваются в такт барабанам. Музыка становится громче, почти оглушая, но потом резко стихает, становясь приглушенной, когда мы заходим за одну из больших палаток. Оказавшись вне беснующейся толпы, Рагнар непринуждённо смещает свою руку ниже, крепко обхватив мою ладонь и даже не обернувшись, будто каждый день так делает. Моё же внимание полностью захватывает новое и такое странное ощущение… Его рука тёплая и сухая, грубая и настолько большая, что моя практически тонет в ней. Он держит меня почти ласково, но настолько твёрдо и уверенно… Кажется, даже попытайся я вырваться — не смог бы. Почему-то это знание разливается приятным теплом в груди, таким же, какое дарит его ладонь. Я немного её сжимаю, сам не замечая, что слабо улыбаюсь, уставившись на наши сцепленные руки. Теперь вокруг мелькают не люди и огни, а стволы деревьев. И ориентир — не его спина, а точка нашего соприкосновения. Поэтому я не замечаю, когда он останавливается, и врезаюсь в него, резко вдыхая его терпкий запах и чувствуя жар его тела. Из-за столкновения я теряю равновесие и резко хватаюсь за плечи Рагнара, а получившийся случайный порыв заставляет меня на мгновение тесно к нему прижаться. Испугавшись своих резких движений, я замираю, так и не сделав от него ни шага. От быстрой ходьбы у меня сбилось дыхание и я, зажмурившись, рвано дышу ему в шею, пытаясь успокоиться и прийти в себя. «Те грибы определённо были каким-то ядом…»