Люболь.

***

Я выхожу из симуляции с криком. Потирая потные изредка подрагивающие от страха ладони, замечаю стоящую за моей спиной женщину из Бесстрашия, которая всё это время следила за моим индивидуальным испытанием, — она представилась Тори — искренне улыбающуюся мне. Запрокинув свои черные волосы, она завязывает их в тугой узел, поглядывая в мою сторону. Я жду каких-то слов о проверке, что всё закончилось или что я неплохо справилась, но Тори молча сняла электроды с наших голов. Я позволяю себе сесть, потирая ладони о синюю юбку, чего бы не простила моя мать, увидев отвратные манеры своей единственной дочери. Тяжело вздыхая, вспоминаю свою уютную квартиру, где всё, от стен до мебели, было выполнено в белоснежных тонах, свою семью, состоящую из четырёх человек: я, родители и старший брат. Никто из них не знал, что я собираюсь предать интересы семьи, готова отпустить родной дом и выбрать другую фракцию. Мои родители не простили бы такого. Кристалл Андерсон была чрезмерно эгоистичной, воспитанной и довольно интеллектуальной женщиной. Она работала врачом в лучшей больнице Чикаго, как и её супруг — Мэттью Андерсон. Они желали, чтобы их дети продолжили семейную традицию и ушли с головой в лечебное дело. К слову, мой старший брат так и поступил: Александр проучился немало лет на хирурга и теперь работал в той же больнице, что и родители. Он был высоким и статным мужчиной, которому совсем недавно стукнуло 25. Его белоснежное лицо всегда озаряла лучезарная улыбка, а глаза цвета молочного шоколада выражали мудрость, не свойственную Александру по годам. Кудрявые пшеничные локоны, доставшиеся ему как и мне от матери, вились гнездом во все стороны, как бы Андерсон не старался их привести в порядок, часто занимая ванную комнату часами. Мы с ним ладили и всегда старались помогать друг другу, поддерживали в любой ситуации, но даже он не знал о моём выборе. — Ты предполагала, что всё происходило не по-настоящему? — внезапно бросает мне Тори, попутно выключая систему. Её небрежный голос вывел меня из мыслей о семье, заставляя нервничать всё больше и больше. Родители предупреждали о подобном. Они сказали, мол, меня точно спросят, осознавала ли я происходящее во время испытания, и мать посоветовала, как мне ответить, чтобы у людей не возникло никаких подозрений по мою душу. — Нет, конечно, — без эмоций отвечаю я. — Все, что происходило в симуляции было слишком реальным. Даже после сказанных мною слов женщина продолжала сверлить меня недоверчивым взглядом. Костяшки её пальцев немного побелели, а сама она нервно закусила пирсинг в губе и шепотом произнесла: — Поздравляю, девочка. Твой результат — Эрудиция. Я киваю, а мое лицо белеет, приобретая неестественный оттенок. Само название моей родной фракции заставляет меня вдавиться в сидение ещё сильнее. Было странное ощущение — меня словно ежедневно избивали на протяжении нескольких недель, а потом выкинули вниз с крыши многоэтажного дома. — Разве ты не рада? — удивленно произносит Тори, замечая мои бегающие по помещению глаза. — Моя семья будет очень рада, — зло выплюнула я. — О, и члены моей фракции тоже. — Золотце, я спросила не об этих людях, а о тебе, — уточняет женщина. Она подвинулась ближе ко мне, заглядывая в омут моих карих глаз, которые полны грусти и отчаяния. — Ты можешь рассказать мне, если захочешь. Тебя никто не услышит. Мне никогда не нравились эрудиты. Они, словно напыщенные индюки, относились к окружающим, как к рабам. Их ум, лицемерие и общительность позволяли добиться высот в карьерном росте. Начисто вычищенные туфли, идеально отглаженная одежда и дорогие очки — всё это вызывало во мне лишь отвращение. Не хотелось бы потом проснуться в лет 50 и зареветь в подушку от того, что я сделала неправильный выбор и осталась в этом ненавистном месте. Да, рядом с семьей меня ждет идеальная жизнь, но не моя. Я не хочу этого. В какой фракции я бы хотела оказаться? Да в любой. В любой, кроме Эрудиции. — Я рада, — твердо произношу я. Не хочу делиться своим сокровенным с женщиной, с которой я знакома от силы пару часов. Тем более, в наше время нигде нет такого места, где можно сказать правду, нет людей, кому можно полностью доверить все свои тайны. Я киваю Тори на прощание и, медленно вставая, направляюсь к двери, но женщина крепко хватает меня за локоть прежде, чем я успеваю дотронуться до ручки двери. Я непонимающе уставилась на неё. — На церемонии Выбора у тебя будет единственный шанс, — заявляет Тори. — Сделай свой собственный выбор и достигай цели, двигаясь дальше. И если твои родители хотят сделать из тебя что-то, то это не значит, что этого хочешь ты. Выдернув руку из хватки женщины, я молча разворачиваюсь и ухожу прочь, в надежде забыть об этом разговоре навсегда.

***

Стараясь сильно не шуметь, я с осторожностью открываю входную дверь нашей квартиры. Громко крикнув банальное «Я вернулась», поняла, что дома никого нет — все заняты на работе. Тяжело вздыхая, стягиваю с себя туфли и падаю на диван прямо в одежде, попутно укутываюсь в мягкий плед. Откидывая голову назад, замечаю, что солнце медленно уходило за горизонт, отдавая окружающий мир в холодные объятия ночи. Мне всегда нравилось наблюдать за различными явлениями природы. Они словно придавали нашему существованию хоть какой-то смысл. О, а ещё я обожаю погружаться в глубину своих мыслей. Пользы мне это никакой не приносит, зато так я могу хоть как-то скрасить свои мрачные будни, находясь в этом месте. Через пару часов дверь с глухим звуком отворилась, запуская в квартиру оставшихся членов семьи Андерсон. Они выглядели довольно уставшими и, разувшись, вяло подошли ко мне, покачиваясь из стороны в сторону. Опустившись на пол, протирая перед этим ладонью пол, мать с непривычной нежностью погладила меня по волосам. Отец присел рядом с супругой, а старший брат прилег на спинку дивана, дергая меня за щеку. Этот жест означал только одно: соберись с мыслями и не дерзи. — Ева, как ты? — бархатный голос отца разрезал тишину. — Рассказывай, как всё прошло. — Ничего необычного, — я привстала, пожимая плечами. — Прошла испытание и окончательно определилась с фракцией. — Надеюсь, ты сделаешь правильный выбор, солнышко, — ласково произнесла женщина, сжимая руку супруга. — У нас впереди большие планы на будущее, ты же знаешь. — Да, мам, — я окончательно поднялась с дивана, направляясь к себе в комнату. Впереди меня ждёт долгая ночь. — Я пойду, вымоталась что-то. Всем спокойной ночи. — Спокойной ночи, Ева, — хором ответили все члены семьи. Закрывая дверь на замок, я скатилась по ней на пол, всхлипывая и сбрасывая с себя одежду ненавистного мною синего цвета. Летний пиджак упал куда-то в угол, а блузка с юбкой лежали недалеко от кровати. Всё в этой комнате казалось мне таким жалким и неродным. Скинув рамку с семейной фотографией на пол, я вовсю заревела, прикрывая рот худощавой ладонью. — Дочка, у тебя там всё хорошо? — за дверью послышался обеспокоенный голос матери. — Всё чудесно, мам, — сквозь слёзы произнесла я. — Просто задела нечаянно рамку, и она свалилась, но я сейчас всё уберу. — Хорошо. Не засиживайся долго, завтра важный день. — Ага. Для родителей церемония Выбора — важный день. Для меня же — это повод обрести долгожданную свободу. Нет, я ни за что не останусь в Эрудиции. Где угодно, но только не здесь. В этом месте всё такое безжизненное, такое ненастоящее и лицемерное. Я сделала свой выбор и не вправе уже что-то менять. С такими мыслями я вскоре крепко заснула, зарываясь лицом в подушку. Этой ночью мне ничего не приснилось.

***

На следующее утро я принимаю холодный душ, в надежде взбодриться перед предстоящей церемонией Выбора. Запах цитрусового геля для душа врезается в нос, заставляя задуматься о том, чего же я действительно хочу, и окончательно пробуждая меня. Ледяные капли остро врезаются в мою кожу, словно лезвие клинка, который выдают при распределении на фракции. Страх начинает накапливаться где-то под сердцем, впервые мои колени задрожали. Вернувшись в свою комнату, просто начинаю таращиться на разбросанные вещи на полу. Рядом с тумбочкой все также лежала рамка с побитым стеклом, осколки которого блестели в свете солнца, как бриллианты, а под ней — семейная фотография. Все улыбаются. От накатившего вновь отвращения, я пнула эту конструкцию, попутно ругнувшись, вспоминая о многочисленных осколках. Собрав всё это в кучу, кладу вещь в мусорную корзину, стоящую рядом с письменным столом. Поморщившись, я подхожу к двери и оглядываю комнату. Несмотря на светлое будущее, которое уготовили мне родители, я решаю, что мне нужно выбираться из этого места. Сильная мысль, скажете вы. Но это нужно для моего же блага. Я не вижу себя ни врачом, ни ученым, ни учителем. Да и само будущее в этой фракции для меня под вопросом. Не скажу, что я глупая, но и не умная — уж точно. Итог все равно один: мне нужно выбираться. Покидая свою комнату, я в последний раз оглядываюсь. В утреннем свете она казалась ещё белоснежнее, чем была на самом деле. Выхожу, плотно закрывая за собой дверь. Слишком нервничаю, чтобы проглотить кусок лазаньи, но все равно продолжаю есть, запивая какао. Родители не замечали моего волнения. Им казалось, что все уже предрешено. Им все равно, что я дрожу каждый раз, когда беру стакан в руки. Они притворяются, что не видят, как я нервно перебираю пальцами подол синей юбки под столом. Нужно отсюда выбираться. Эту фразу я повторяю про себя весь завтрак. Только за неё я могу уцепиться и следовать своей цели, как сказала Тори. Отец с братом заканчивают читать новости, которая наша фракция публикует каждое утро, а мы с мамой заканчиваем уборку кухни. После недолгих сборов, мы молча выходим из квартиры и приближаемся к серебристой машине. Водитель открывает нам двери и мы погружаемся внутрь. Я наблюдаю за проносящимися мимо домами. Замечаю шагающих по тротуару подростков, которые сегодня идут в одну сторону — во «Втулку». Фасад здания виден издалека. Мне даже пришлось запрокинуть голову, чтобы полностью увидеть чёрный шпиль, врезающийся в небо, вокруг которого кружили птицы. Как-то раз я вычитала в достоверном источнике, что это самое высокое здание во всем городе. В ясный день его с легкостью можно увидеть из окон моей спальни. Машина остановилась. Водитель тотчас поспешил открыть нам двери. Я выхожу из душного салона следом за родителями и братом. В его глазах читалось чувство ностальгии, переполняющее всю его душу. Александр держался ровно и следовал за родителями, придерживая меня под локоть. С каждой секундой мой страх нарастал, а колени вновь задрожали. Обернувшись, я увидела небольшую кучку людей в сером, которые медленным шагом следовали по направлению к лестницы, как мы, тем временем, подходили к лифту. Нас со всех сторон окружили подростки с их родителями из самых разных фракций. Все они шумели и гоготали, отчего у меня разболелась голова. Двери лифта отворяются, запуская народ внутрь. Внутри было тесно и душно, а проехать осталось ещё этажей пятнадцать, не меньше. — Господи, да когда мы уже приедем, — моя мать вытащила из кармана салфеточку, протирая лоб и выводя меня из раздумий. В тот же момент двери лифта раскрываются, запуская внутрь поток свежего воздуха. Заглотив его, как мне кажется, несколькими тоннами, я блаженно улыбнулась и охнула от удивления. Мы вошли в громадный и достаточно тусклый зал, устроенный концентрическими кругами. Вокруг белого круга, на котором расставлены чаши со стеклом, камнями, углем и землей, расположились многочисленные ряды стульев для членов каждой фракции. Постепенно зал заполнялся. И вот, двери закрылись, а в тусклом помещении воцарилась мертвая тишина. Возле стены в ряд выстроилась группа подростков, ожидавшая начала церемонии Выбора. Многим из них придется отречься от родителей в этот день и пойти по своей дороге. Каждый из них волновался, но старался не подавать виду. К трибуне медленным шагом двигался человек в чёрном одеянии. Представитель совета от фракции Бесстрашия в этом году стал ответственным за проведение данной церемонии. Он крепкими руками обхватывает кафедру и внимательно оглядывает присутствующих в зале. — Добро пожаловать на церемонию Выбора. Меня зовут Макс, для тех, кто не знает, — произносит мужчина. Его голос сразу же заполняет зал, отдаваясь эхом в моих ушах. Он всем телом повернулся в нашу сторону и улыбнулся. — Сегодняшний день важен для каждого из вас. Сегодня вам предстоит важный выбор, который определит ваше место в мире. До этого момента вы шли по пути своих родителей, слушая их советы и наставления, жили по их правилам. Но через пару мгновений вы сами выберете свой путь и будете сами устанавливать правила. Его речь вызвала бурю эмоций в моей душе, а позади послышались радостные крики и громкие хлопки в ладони. Жестом руки Макс попросил их успокоиться, возвращая в зал тишину. — Зло... Долго обдумывая вопрос: «Что же такое зло?» — Люди не смогли прийти к единому ответу, — произнес Макс. — Они разделились на фракции, стремившиеся искоренить те качества, которые считали виновными в мировом беспорядке... — Одни считали, что истинным корнем зла является ложь... В мою память врезаются моменты, когда я из года в год врала родителям. Я никогда не тяготела к Искренности. — Другие — невежество, третьи полагали, что оно заключено в агрессии... К черту Эрудицию и Дружелюбие. Первая фракция мне просто противна — исторически сложилось, ну а ко второй мне никогда не хотелось присоединиться — люди в ней слишком любящие, добрые и свободные от насилия и жестокости. А я никогда не была такой. — Кто-то искренне верил, что корень зла — эгоизм... Нет, я не смогу признать, что не являюсь эгоистичным человеком. Я никогда не подам изгоям монету, хотя их у меня навалом, я никогда не смогу поделиться с ними едой. Отречение — не мое место. — А последние считали, что всему виной трусость... И вновь позади меня раздались презрительные возгласы, кто-то фыркал от негодования, отчего остальные засмеялись. Смелость. Это чувство переполняло меня всю ночь и переполняет сейчас. Найду ли я там свое будущее? Смогу ли я обрести долгожданную свободу? — Поэтому мы разделились на пять фракций — Искренность, Эрудиция, Бесстрашие, Дружелюбие и Отречение, — Макс искренне улыбнулся и вновь оглядел всех подростков, выстроившихся в очередь. — Довольно слов, приступим к делу. Выходите вперед, берите нож и делайте свой выбор. Первым на очереди вызывается Клим Лорели. Вперед выходит молодой парень с черными сальными волосами в желтых одеяниях. Он медленно берет нож, распарывая лезвием кожу ладони, и подходит к чашам. Взгляд его падает на последнюю, где мирно лежит земля. Через пару секунд туда упали алые капли. Парень медленным шагом шагает к хлопающим ему людям из Дружелюбия и садится рядом с ними. — Аннабет Свон. Девушка выбрала Отречение. — Эрик Лейк. Вперед вышел парень в синем костюме. Скинув очки на пол, он медленным шагом последовал в сторону Макса, протягивающего ему нож. Парень-эрудит с пшеничным цветом волос резко провел ножом по ладони и, не раздумывая, подошел к чаше с углем. В ту же секунду раздалось непривычное шипение и гул со стороны Бесстрашия. Эрик, усмехнувшись, исподлобья взглянул на меня и отправился по направлению к своей новой фракции. — Елена Блэк. Девушка выбрала Искренность. Я не успеваю опомниться, как уже вызывают парня, стоящего передо мной: — Тобиас Итон. Он казался мне каким-то знакомым, но сейчас не об этом. Парень из Отречения быстро зашагал в сторону чаш, принимая из рук Макса нож. Он нервно сжимает его рукоять, оглядываясь на Тори — ту самую женщину, которая проводила испытание. Парень долго думает, его взгляд метается от одной чаши к другой. Он вновь переводит взгляд в сторону зрителей и кивает кому-то, делая порез на ладони. В ту же секунду он разжимает кулак над чашей с углём, наполняя помещение небольшим дымком. До моего уха доносились одобрительные крики, а зал в это время покинул мужчина в сером одеянии. «Вероятно, его отец», — подумала я. — Ева Андерсон. Уже моя очередь? Опомнилась я не сразу, конечно же. Прошло секунд двадцать, пока я не сообразила подойти к Максу и взять нож. Рукоять была чрезвычайно холодной, а само лезвие поблескивало, встречаясь с тусклым светом ламп. В первый и последний раз я обернулась назад, встретившись с улыбающейся мне семьей. Они обнимали друг друга и кивали в сторону чаш. Я отвернулась от них, тяжело вздыхая. Коснувшись ладони острым лезвием, я сжала кулак. Из глаз полились слёзы и, прошептав короткое «простите», я разжала ладонь над чашей с углями. Алые капли медленно скатились с ладони, падая на содержимое. Раздалось долгожданное шипение и радостные крики позади меня. Макс одобрительно пожал мою дрожащую ладонь и дал пластырь. Я медленным шагом направилась к местам, где сидели Бесстрашные, не смея поднять взгляд на родителей, которые вполне возможно уже покинули сие место, отправившись домой поскорее сжигать мои вещи. Присев рядом с Тобиасом и Эриком, я закрыла ладонями лицо и рассмеялась. Я свободна.