Там царь Кощей...

      Ваня бросал настороженные взгляды на замершего мужчину, сидящего на другой стороне кровати. Юноша шипел, утирая кровь из рассеченной когтями губы, шелком промокал оставленные на лице и плечах царапины.       Кощей заявился посреди ночи, и фигура его, вся окутанная мраком, заполонила все пространство темницы Вани. Черный туман сгустился, обрел плотность, и мерзкие щупальца его тянулись к стоящей на возвышении кровати. Огонь тут же померк, испуганно пшикнув на прощание.       Облик царя освещал струящийся с потолка лунный свет. Но окна были слишком узкие, чтобы озарить каждый уголок, а потому тьма набирала все больше силы и давила, давила, давила собой. Ваня испуганно отшатнулся, слетев с кровати, и тут же занял оборонительную позицию, не обращая внимания, что ни одежды, ни оружия у него не было.       А Кощей застыл в дверях, вовсе на себя не похожий. Двигался странно, заторможенно, будто попавший в марево. Лицо исказилось в маску устрашающую, и глаза сверкали алым. Когти, вцепившись в дверной косяк, оставили глубокие борозды, да и облик царя все больше походил на животный. Дикий и разъяренный… — Не избежать тебе этой участи, такова уж судьба тебе уготована, — глухо проговорил мужчина, замерший на краю кровати.       С того времени как, разозлившись сильнее на непокорство Ванькино, он с размаху разодрал когтями черными юношеское лицо, Кощей заговорил впервые. Замолкнув и затихнув, сгорбившись, он сидел, потерянный и сбитый столку. Испачканные в горячей молодецкой крови пальцы размазывали ее по простыням шелковым, сминая те бесщадно. Тьма же отхлынула от мужчины, и даже огонь робко затлел в чашах. — Уж лучше сам ты приди ко мне, Иван, чем снова сила завладеет мной, — вздохнул царь. — Да разве изменится что-то? — недовольно поморщился юноша, трогая пальцами кровоточащую скулу.       Мужчина хрипло рассмеялся. И смех этот до того походил на воронье карканье, что Ванька невольно огляделся в поисках птиц. — Да, — еле слышно отозвался мужчина.       Признаться, что люб ему стал парнишка, что златом своим налюбоваться не в силах, он не мог. Слова застревали в горле. И без того чувствовавший себя паршиво после потери контроля, Кощей ощущал противную горечь внутри. Сожаление. В приступе безумства он способен сотворить куда более чудовищные вещи и безвозвратно покалечить юношу. Да только участи такой Ивану царь не желал. — Да, — вновь тихо повторил он, вставая с постели. — Все может стать иначе. Только сам возжелай этого. — Иначе? — недоверчиво переспросил Ванька, поднимая взгляд.       Но комната уже была пуста.