Я наверное любил тебя тоже
4 января 2019 г., 21:20
Весна — потрясающее время. Весной мы перерождаемся, расцветаем вместе с почками на деревьях; Не стараемся в тепло улететь, а наоборот, в родные места возвращаемся, как птицы с юга. Сердце после 3 месяцев холода тает, как снег на крышах и в людях зарождается любовь.
У Алины любовь давно родилась. Так давно, что она и сбилась со счету. Сколько уже любовь существует? ...Год?.. Два?.. Четыре?... Да вот не может она больше 3 лет существовать — в привязанность превращается и душить начинает.
«Любовь» Алины давно перевалила за 3 года, перестала называться любовью, переросла в большее. В привязанность. Первые полтора года Алина эмоциям поддавалась, в ванной запиралась, на пол садилась и ревела навзрыд, ладошкой рот закрывая, чтобы муж не услышал. А потом резко выросла, поняла, что это ничем не поможет и приняла решение — подать на развод.
Муж ее идею поддержал, сказал, что сам давно предложить хотел — перелюбил он девушку, не чувствовал ничего к ней. Только потребности удовлетворял, да подарки изредка дарил.
*********
Вот ты называешь до боли знакомый адрес таксисту и он за считанные секунды через весь Краснодар тебя к тому подъезду доставляет. Чемодан в руки и поднимаешься на давно забытый третий этаж старой хрущевки. Мыслями вскинуть перед стуком только остается.
Дверь отворяется и ты видишь предмет воздыхания твоего последние года четыре. Не привыкла видеть вживую, обычно же на экране телефона. Даже не верится как-то, что вновь лицо когда-то родное снова перед ней в расстоянии сантиметров десяти буквально.
— Сережа... - договорить не успеваешь, как его улыбка лучезарная, за которую ты все отдать готова, на «нет» сходит.
И ты глазам не веришь, когда за спиной его широкой хрупкая девушка с волосами цвета жемчуга появляется. А в ней свою подругу давнюю узнаешь, которая последние лет пять в Италии как живет.
Трущев из квартиры выходит и столб в сторону отодвигает аккуратно, ведь по-другому Алину сейчас никак назвать нельзя — не шевелилась девочка, а лишь глазами стеклянными куда-то внутрь Сережи смотрела.
Парень ее заключить в свои объятья хочет, губы ее целовать словно они воздух, без которого как мы знаем, человек существовать не умеет. Но не может он — на безымянном пальце правой руки кольцо золотое красуется с гравировкой именной. В честь любви их, точнее Софиной.
Ведь не жену любит, которая носит его ребенка под грудью, а ту, у которой при звучании одного его имени внутри все ломается вдребезги, будто хрусталь хрупкий там.
Ребра, за которыми бабочки по идее жить должны, в очередной раз ломаются, не успевши от прошлого раза зажить. От казалось бы (не)взаимной любви.
—Не говори, пожалуйста, — Алина в собственных слезах начинает захлебываться, тонуть, как и в Трущеве самом, — не говори, что ты с ней...
И он притягивает ее в последний раз к себе, как в прошлом, невесомо макушки губами сухими касаясь. Боится в глаза ее полные боли смотреть, в которых космос каждый раз видит и себя в огне.
— Прости, родная, но теперь я семейный человек. Поздно ты одумалась.
А ведь когда-то ты любого за ее слезы убить готов был. А теперь...теперь причина ее слез ты, Трущев.
Чувствуешь себя моральным ублюдком?
