Под крышкой гроба с синдромом Котара

      Первые умерщвления моих нервных клеток начались в 9 лет, как вы поняли. Бабушка сходила с ума, орала в огороде «Коленька, забери меня!», до тех пор, пока папа не остановил это безумие. — Заберёт тебя Коленька, — нервно куря и глядя на неё, сказал он. — Только вот в лице санитара. В дурку. И вытащил её с огорода. Больше она так не делала, но все равно стабильно её крыло.        И вот мне двенадцать лет. Первые отношения по интернету, первый разрыв. И первая просьба к подруге сказать что я умерла. Глупо, конечно, но дело было сделано. Вторая подруга сказала ему что я его обманула. Ух, какая драма была! Девочка с девятого класса тогда очень сильно злилась от моего поступка, грозилась ударить. Обе моих подружки просто усмехались и наблюдали за этой сценой. Аргумент что я тут, в центре Сибири, а он в Москве не принимались ни в какое внимание. Сзади неё с осуждением за мной наблюдала еë одноклассница. Она и прервала всю эту потасовку, на последок сказав что мой поступок был действительно низким. А я особо и не спорила.       Папа стал часто отсутсвовать. Уйдет покурить и на два часа. Пошел в гараж и на десять лет. Мама не знала с кем он говорит, да и не принято у нас в чужие дела лезть. — Тебя это не задевает? — спросила я. — Немного, — ответила мама. — Я этого просто не понимаю, вот и все. — Ты бы заглянула в телефон, — посмеялась я. — Вдруг, любовница. — Да кто ж на него клюнет-то, — усмехнулась мама. — Да ладно, он у нас красавец, — ответила я и ушла. Когда на следующий день я пришла со школы, они сидели в телефонах друг друга. Мама была в полном шоке. Скандалы становились всё громче, и без них не проходило и дня. Папа по ночам просил принести мамин телефон, мама рвала и метала. Он бил её если её подвозил коллега, она проклинала его и всë его окружение которое молчало о наличии любовницы. Жена его брата мило пила с ней чай, недоговаривая об изменах, а потом долго извинялась за молчание. Дядя Андрей, папин двоюродный брат, просто потирал шею, жал плечами и кидал сухое «не мог же я брата подставить». Мама осталась почти одна. Меня они использовали в качестве переговорщика. И я это ненавидела. Я кричала, плакала, пыталась им доказать что мне это не приятно, но все бестолку. Всё, что они говорили — «Это не твоё дело». Однажды у меня случился нервный срыв. Я искромсала вены на руках в какой-то фарш маникюрными ножницами. Но я не помню как это было. Помню только раковину в крови и боль в руках. Дабы прятать порезы, я мазала тональник прям на раны. С бабушкой, что уехала с дедом в Саратов, мне говорить было можно только при них. Чтоб я не рассказала про происходящее. Но однажды они настолько увлеклись конфликтом, что не услышали звонка бабушки. И, под шумок, я тихо закрылась в качегарке. И рассказала всë. Бабушка приехала в ближайшее время. Родители были глубоко обижены на меня, но мне ничего не оставалось. Что бы она ни делала, все было бесполезно. Они уже решали с кем я останусь. Бабушка в упадке, я с порезами, они стабильно орут. В общем, через три остановки конечная. Только бабушка уехала обратно, как тут мама узнаёт что она беремена. Она пила коньяк на кухне в час ночи, рыдала навзрыд и говорила бабушке по телефону что не знает как быть. К слову, бабушка это вся та же папина мама. Бабушка взяла деда и снова в Красноярск первым рейсом. Ехала самая тяжелая артиллерия — папа папы. Мама сообщила отцу об этой новости очень чудесным образом. Она собиралась уходить на работу, и положила ему тест на лицо. Он проснулся. Сперва он его брезгливо скинул, матерился, а потом до него дошло. Папа побежал за ней, в чем был. В трусах, на улицу, на мороз. Но она даже не обернулась. — Охооо, — довольно протянул дед, громко сюрпнув чаем. — Как я уже соскучился по Красноярску! Мама и папа измученно давили из себя улыбку, я скакала вокруг деда, а бабушка, ворча, разбирала сумки. — Сашенька, сынок, пойдем во двор, — махнул головой в сторону дверей, сказал дед. — Будто сто лет там не бывал. Покажи как беседку достроил, что там теперь да как. Папа пошел. Они остановились возле теплицы. Папа курил, рассказывал про беседку, дед слушал, переодически задавая вопросы. Мы с мамой помогали бабушке разгребать баулы в доме. Дед что-то уронил возле огромного пня. — Саш, подними, а? Спина уже не та, — покачал головой дедушка. Папа потянулся за предметом, положив голову на этот пень. И тут рядом с его ухом, что-то врезалось в пень. Он медленно повернулся. Топор. В паре сантиметрах от головы. Папа сел на замерзжую землю. — Ещё раз мне лапонька, Иришка и тем более Катюшка пожалуются на тебя, — вытаскивая топор, сказал дед. — он мимо не упадёт. Я тебе обещаю. Папа кивнул, и побежал. А за ним дед с топором. Мы втроëм, попивая чай и обсуждая Саратов, наблюдали как опергруппы быстрого реагирования быстро реагировал от маленького кругленокого деда с топором. Сутки папа с нами не разговаривал. Но в семье наконец-то царила идиллия. Однажды ночью, у папы зазвонил телефон. Да, в чужие дела у нас лезть не принято, но трубки мы берем. Просто чтоб сказать что человек занят, или чтоб собеседник подождал пока мы принесем телефон владельцу. И в ту ночь я взяла трубку чтоб сказать что папа спит. — Здравствуйте, это его дочь, он спит, — сказала я в трубку. — Привет. Ты же его дочь, да? — произнёс женский голос. — Какая ты взрослая. — Не совсем, мне тринадцать, — ответила я. — А вы кто? Возникла минутная пауза. — Можешь называть меня мамой. Скоро у тебя будет братик или сестричка. У меня похолодело все. Я бросила телефон и не знала к кому бежать. К маме нельзя, они снова поругаются, и это я еще не знала о еë беременности. Остаётся только один вариант. — Бабушка, — на грани рева, стала я тормошить бабушку. — Баба, вставай. — Что? Что такое? Ты время видела?! — сонно начала отчитывать бабуля. — Там эта. Папина овца звонит, — слезы полились по щекам. — Говорит чтоб я её мамой называла. Говорит, что скоро брат или сестра у меня появится. Бабушка вскочила и побежала к телефону. Любовница сбросила трубку. Мы уже хотели пойти спать, а на утро устроить папе взбучку, но она позвонила снова. Я приняла вызов, так как бабушка не знала как это делать на папином телефоне, и бабушка махнула мне рукой чтоб я пошла спать. Я послушно пошла. — Ëбаная ты блядь, слушай меня. Не звони сюда больше, у него семья. Нет, я никогда не назову тебя снохой и дочкой, и моя внучка никогда не назовет тебя мамой. Мать у неё одна — его жена, ясно? — доносилось до меня. Бабушка сказала ей и про мамину беременность, и про то что из семьи он не уйдет. Папа был в шоке. Оказывается, он с ней порвал и беременной она не была. Занёс её номер в чёрный список. А уже пару месяцев спустя, мама и папа куда-то собирались. — О, а вы куда? И вы уже окончательно помирились? — удивилась я. — Однажды и ты туда поедешь, — ответил папа и они ушли. — Баба, а что это было? Они куда? Бабушка улыбнулась. — В женскую консультацию, на УЗИ. — Мама что, беремена?! — от шока я решила сесть. — Да, — довольно ответила мама. Я была на седьмом небе от счастья. О брате или сестре я давно мечтала.