Под крышкой гроба с синдромом Котара

      Гулять особо было не с кем. Поэтому я общалась с Денисом, тот что в параллельной группе детсада, его подругой Настей, что старше меня на два года, и местной шпаной. Изначально я гуляла с девочками на порядок старше меня, и их я, если честно, очень сильно… заебала. Поэтому, как пришлось.       Моим вечным другом была неизменно кошка. Я приходила со школы, она уже ждала меня на пороге. Маленький серый комочек вырос вместе со мной, никогда не бросал. Спала со мной, ела со мной, играла со мной. Иногда на улице следила за мной. Но однажды судьба сыграла злую шутку. Катька стала плохо себя чувствовать. Очень плохо. У неё был рак. Что это такое, я и знать не знала. Просто однажды я постелила самое красивое кукольное постельное в коробочку из-под обуви, положила её туда и мама с папой повезли её к ветеринару. А вернулись без неё. — А где Катя? — спросила я. — Она вернётся, но не скоро, — начала мама. Папа грустно кивал. — Её усыпили, — начиная плакать, сказала бабушка. — А, она поспит и придёт, да? — спросила я. — Нет, Катюш, она больше никогда не проснётся, — сказав это, бабушка вовсе разрыдалась. — Но ведь усыпили, — нахмурилась я. — Значит она спит. Если спит — значит проснется и мы снова будем играть и спать вместе! — Нет, это значит, что её умертвили. В общем, сделали так, чтоб она умерла. — Мам, ну вот что ты делаешь-то! — воскликнула мама. — Она же ребёнок! — Её что… Убили? — испугалась я. — Это же во благо! Она болела очень сильно и мучилась! — подбежала успокаивать меня мама. — Уйди! Ты её убила! Катю убила! — расплакалась я. — Мою Катю! Убийца! Плакала я долго. Дольше только бабушка. На следующий год мы взяли котёнка, Нюню, но первое время мы относились к ней очень холодно. Без Кати было ужасно.       В мои девять лет страдания не закончились. Первого мая по одной из городских радиостанций прогремела новость о том, что одного таксиста зарезал собственный тесть. Так вот. Это мой дядя. Мой пятилетний брат не осознавал что происходит и где его любимый папа. А я, почти десятилетняя девочка, уже прекрасно осознавала многое в жизни. Но это только мозгом. Со второго по седьмое мая я следила как бабушка постоянно звонила и спрашивала про его состояние в больницу. Родители постоянно ездили в больницу к нему. Он не мог даже воды попить. Сразу блевал кровью. Карие глаза изменили свой цвет на тусклый изумрудный. Настолько жуткие боли у него были.       Дядя Коля во мне души не чаял. Он был мне роднее и любимее папы. Папа был ворчащим, нудным и злым. А дядя Коля всегда на ручках носил, всегда покупал игрушки. Дядя Коля был хорошим. Он был лучшим. Всегда когда он приезжал, он хватал меня на руки, подкидывал, и говорил: — Оооо, привет, живой апельсиновый сок! А я смеялась и ворчала, что я не сок. Почему он меня так называл? Потому что он обожал апельсиновый сок. Он всегда мог схватить нас с Ваней и увезти в боулинг или кино. Всегда оставлял меня на ночь у них. Всегда был замечательным человеком. Лишь однажды он поступил, мягко говоря грубо выражаясь, плохо. Он ругался на бабушку, меня вывели на улицу. Из-за чего были дебаты, непонятно. Факт в том, что они были. И когда я зашла в дом, он ушёл. А бабушка лежала на полу без сознания. И к моим ногам подкатилась тёмно-синяя кружка без ручки. Ручка крепко сжата у бабушки в руке.       Девятое мая. Я с самого утра кручусь под ногами бабушки, требуя, чтоб она позвонила в больницу. — Прижми хвост! — рявкнула баба Надя. — Тоже мне, умная, блять, нашлась! Я вчера звонила, шёл на поправку. Сегодня хуже точно не станет! Но на следующий день я проснулась от грохота. Выбежала в кухню, бабушка пластом лежит. В руке телефон. Когда она пришла в себя, она кое-как залезла на табуретку, легла на стол и заревела навзрыд. Мне было страшно. Что происходит-то? Что случилось? — Бабуль, что случилось? — робко спросила я. — Коля… Коленька, сынок… Мой любимый маленький сынок… — причитала она, очень громко воя и кусая губы. По спине пробежала капля холодного пота. В принципе, я догадывалась.       На второй день я сидела на диване. Играла в телефон. По моему, это была игра «Гарфилд». Я услышала что подъехала машина и остановилась у нашего дома. Выглянула в окно. Какой-то грузовичок, выносят какой-то ящик, в который прыгает бабушка. Дедушка еле-еле её вытащил. Я нахмурилась, раздумывая что это. Мама как-будто прочитав мои мысли, объяснила что несут дядю Колю. Я кивнула и села на диван. Меня мелко трясло. Когда гроб был внесён, бабушка сидела на полу, на коленях и истошно вопила. Меня пробрало на смех. Заливистый, звонкий смех перерастал в истеричный. Так было пока по лицу не потекли слёзы, по подбородку слюни, и я не начала царапать маленькими ноготочками то колени, то лицо. Первый в жизни нервный срыв. Мама увела меня в спальню и сказала сидеть там. Сколько я там пробыла, я не знаю. Но когда я вышла, уже сидели гости. Мой мозг дал защитную реакцию, поэтому единственное что я сказала в гробовой тишине: — А вы чего все плачете? Гости пришли только близкие и родные. Гроб стоял всю ночь. На следующий день были похороны.       Влад, отец которого и хоронил дядю, протянул мне сигарету. — Хочешь попробовать? Кивок. Гадость редкостная. Отдала Владу обратно, и под его хохот убежала. Но в итоге сигареты стали заходить. В затяг я всё не могла научится курить. Как-то я сделала вдох, и Вика закричала «Катя, мама идёт!». Так случился первый затяг.       Вернёмся к семи годам. Мама каждый день возит меня в какую-то больницу где мне ставят смешные диагнозы. Аллергия на кошек, подушки, табачный дым, пыль и прочее. Так я почти не контактировала с Катькой и спала на синтепоне. Но аллергию на кошек убрали, и в тот день Катюха от меня не отходила, ровно как и я от неё. Мучили меня так до девяти лет. Вечные обмороки, вечные ингаляторы. Одни хотелось вдыхать до конца и дышать конкретно ими, но они были маленькие, очень дорогие и на определённые случаи. Другие, такие как сальбутамол, были большие, дешёвые и на повседневность. Но и ужасно противные. Я плакала что не хочу их вдыхать. Почему я должна? Зачем мне это надо? Почему я с двух лет по больницам шатаюсь? Что не так? Что за таблетки? Что за аллергии, бронхиты? Что происходит?       В девять лет мы поехали в краевую больницу. По маминым связям. — Вы издеваетесь?! Какие аллергии?! У неё хламидии в лёгких! Её паразиты на протяжении пяти лет жрут изнутри! Завтра же в больницу! — кричала тётя-врач. — Хорошо. Завтра привезём её, — и мама замялась. — А если б это не выяснилось сейчас? Что бы было? — Ну, — доктор задумалась. — Если не вылечим, то успеет семнадцать лет встретить и всё. И то не факт. Семь лет приблизительно жить остаётся. Пока они сильно не развиты. Личинки долго развивались. Маму скривило. Мы попрощались с доктором и ушли. Мама долго пыталась объяснить что две недели я буду жить далеко от дома. Я не хотела уезжать от них, но пришлось.       В больнице меня мучали девочки постарше. В день выписки они обмазали меня пастой и оттирали всю ночь. Но меня не выписали в ту неделю. И в следующую. И в последующую. На четвёртую неделю мой папа приехал и наорал на главврача. Выписки которые она выкидывала в урну. Мою третью, не успевшую полететь в урну, выписку он выхватил со стола. А в эту ночь одна из девочек стояла надо мной с ножом, который хранила под матрацом. Честно, не помню что она им делала или пыталась сделать, ибо тогда я перепугалась, стала задыхаться и потеряла сознание.       Стало легче дышать, но всё было по старинке. Но обследования прекратились.       В 12 лет мама узнала что я курю. Спалила одна знакомая ей тётенька, мама моей одноклассницы. Был долгий скандал и я просто перестала палится. Позже мы с девочкой просто перехотели курить, и резко бросили, выкинув только что купленную пачку. Вернусь я к этому основательно только в пятнадцать лет.       Наше общение с мальчишками закончилось после того, как они позвонили Насте. — Мы мужика убили, — сказал кто-то из парней. — И одну шлюху за магазином изнасиловали. — И ч-что теперь будет? — со страхом спросила Настя. — Валите с Торгашино. Вы нас не знаете и не знали никогда. Мы вас тоже. И абонент положил трубку.