Принц для Белоснежки

      Стук невысоких каблучков гулко звучал по плитке и отражался от светло-жёлтых стен коридора. Стройные ножки, красная юбка-карандаш на десять сантиметров выше колена, аккуратный приталенный пиджак на пару тонов светлее поверх кремовой блузки с V-образным вырезом. На плечах - белый медицинский халат. Яркие рыжие волосы с красным отливом собраны в высокую причёску. Под глазами - следы усталости от двенадцатичасового перелёта "Париж-Токио".       По больничному крылу женщина шла с прямой спиной и сосредоточенным выражением на лице. Волнение выдавали только тонкие пальцы, беспрестанно барабанящие по маленькой чёрной сумочке на боку.       Меньше суток назад Коё Озаки получила звонок из центральной больницы Йокогамы с новостью, что её единственный сын попал в дорожную аварию на мотоцикле. С ребёнком госпожи Озаки всё в порядке - отделался лишь ссадинами, ушибами и сильным шоком. Пассажиру пришлось хуже: ушиб головного мозга лёгкой степени, закрытый перелом предплечья. Оба парня находятся в больнице под наблюдением. Второго мальчика прооперировали, его жизни ничего не угрожает. Через тридцать минут Коё уже неслась в аэропорт, поручив помощнице отменить все встречи на следующие семь дней и заказать женщине билет на ближайший рейс в Токио. Врачи могут сколько угодно говорить о том, что с её сыном всё в порядке, но она не успокоится, пока не убедится в этом сама. И плевать, что там говорил в телефонную трубку Чуя, когда она звонила ему из аэропорта, Коё должна увидеть всё своими глазами.       Она остановилась у двери в палату, в которой находился тот мальчик, о котором раньше рассказывал Чуя, прося дать ему шанс в модельном бизнесе. Кажется, его зовут Осаму Дазай. Главный врач больницы, её старый друг, сообщил, что сын Коё находится здесь, отказываясь покидать друга. Рукой поправив причёску, женщина тихо постучала и открыла дверь.       В палате сумрачно и тихо, что немудрено, на часах половина одиннадцатого ночи, лишь слабо горит ночник на тумбочке у постели. Сильно пахнет хлоркой и медикаментами. На столе - поднос с нетронутой едой и полупустой стеклянный графин с водой. Женщина осторожно, стараясь не стучать каблуками, приблизилась к застеленной белым больничным бельём кровати, на которой лежал темноволосый юноша. Его бледное лицо покрыто царапинами и ссадинами, голова в бинтах, поверх одеяла покоится рука в гипсе. "Мальчику повезло, - сказал врач, - перелом оказался ровным и чистым, а травма головы легче, чем могла случиться при подобной аварии. Не иначе, как очень жить хотел, раз не сломал ни шею, ни позвоночник. Ваш сын оказался ещё удачливее - сумел удержаться, пока мотоцикл не сбросил скорость. Да и сгруппировался как надо. Вот только без шлема ездить я бы ему всё равно не рекомендовал".       Коё наклонилась над сыном, спящим на самом краю постели под клетчатым синим пледом, положив кулак под щёку. На парне была голубая больничная футболка с короткими рукавами, открывающая забинтованные локти и предплечья с ободранной местами кожей. Она мягко провела тыльной стороной ладони по его чистой щеке. Похоже, в отличие от несчастного Дазая, Чуя догадался при падении прикрыть лицо руками. Юноша поморщился, почувствовав прикосновение, и открыл один глаз. Слегка повернув голову, он какое-то время всматривался в склонившуюся над ним женщину, пытаясь привыкнуть к полумраку.       - Мама? - Чуя приоткрыл второй глаз и, сев на кровати, потёр оба кулаками.       Костяшки стёрты в кровь. Так и есть, её мальчик успел отреагировать и закрыть голову. Коё улыбнулась и кивком головы указала на дверь, предлагая переместиться в коридор. Чуя неосознанно бросил взгляд на лежащего друга. В нём была тревога и сомнение, словно он не мог решиться. Озаки прищурилась: ей показалось, или отнюдь не дружеская нежность была во взгляде сына, а нечто гораздо более глубокое.       Парень сбросил с себя плед и медленно поднялся с постели, засунув ноги в тонкие больничные тапочки. Потёр рукой плечо и шаркающей походкой отправился следом за матерью.       Коридор был освещён значительно лучше, и Чуя зажмурился, когда свет резанул по глазам сонного парня. Коё прошла до небольшой зоны отдыха с диванчиками, несколькими высокими растениями в напольных горшках и кофейным автоматом. Склонившись, женщина засунула в автомат купюру и заказала два кофе. Держа в руках горячие стаканчики, она присела рядом с сыном и протянула ему один из них. Парень сделал короткий глоток.       - Гадость какая, - поморщился он.       - Зато чёрный и без сахара, - невесело усмехнулась женщина, глядя на напряжённого сына. Она потянулась рукой к его растрёпанным волосам. - Ты себя в зеркале видел?       Чуя дёрнулся в сторону от её ладони, не позволяя дотронуться, и кивнул, подтверждая, что знает о новшестве своей внешности. Пальцы протянутой к сыну руки прижались к дрогнувшим губам матери. Коё больно было смотреть на него. Она всегда знала своенравный и вздорный характер своего сына, неоднократно доводивший его до неприятностей, но Чуя всегда с вызовом смотрел на них. Он огрызался и глядел сверху вниз на всех, несмотря на рост. Сейчас её мальчик выглядел потерянным и разбитым, а ведь ещё недавно его голос в телефоне звучал так радостно и счастливо. Вместо кратких и привычных "у меня всё хорошо", он рассказывал о каких-то планах. О том, что у него появился интересный друг. С начальной школы Чуя никого не называл другом и вообще сторонился ровесников. Коё с Артюром не могли не вздохнуть с облегчением, что их ребёнок успокоился, у него появились цели в жизни.       Как бы ей хотелось в данный момент увидеть его дерзкий взгляд. Физически Чуя был в порядке, но сердце матери не обманешь - ему было очень больно. Усталый взгляд метался от стакана с кофе вдаль по коридору, где была палата Дазая, и на месте его удерживало только присутствие Коё.       Женщина прикрыла глаза: пострадавший был для её сына не просто другом, в этом она не ошиблась. Что делать в подобной ситуации, Коё не знала. Была ли это очередная блажь Чуи и экстравагантная попытка сказать родителям "я делаю, что хочу"? В долгосрочной перспективе - возможно, на данный момент - нет. Живой человек - не мотоцикл, даже Чуя должен это понимать. Им не поиграешь и не оставишь в гараже, пока снова не захочется покататься. Что за человек вообще этот Дазай? Что в нём такого, что заставило её сына так нервничать?       - С ним всё будет в порядке, - попыталась приободрить своё дитя мать, наблюдая за его лицом. Чуя лишь покачал головой, отупелым взглядом рассматривая стынущий в руках кофе. - Не хочешь рассказать мне, что случилось?       Она знала, что на парня нельзя давить или заставлять, в таком случае он просто ощетинится и будет всё воспринимать в штыки. Откажется даже слушать её, не то что говорить.       Чуя сгорбился ещё сильнее, втягивая голову в плечи.       - Я не справился с управлением, и мотоцикл повело, - говорил он медленно, не глядя на мать. Он вообще смотрел куда угодно: на кофе, тапочки на ногах, цветы в горшках, стены, - но только не на неё. - Это моя вина.       Озаки не хотелось обвинять его во лжи, которую она явно слышала. Чуя мог быть безрассудным, но, как бы редко они не виделись, женщина знала, что водит мотоцикл её сын на зависть многим. Однако, почему-то он решил взять всю вину на себя.       - Я всегда была против этого двухколёсного монстра, - Коё остро, как никогда, почувствовала пропасть между собой и сыном. Живя на разных полушариях, они стали почти чужими людьми, как бы ни любили друг друга. Озаки, глядя на Чую, понимала, что совершенно не знает своего ребёнка. Раньше она была уверена, что ей достаточно знать, что с ним всё в порядке, и теперь пожинала плоды этого. Она совершенно не понимала, что движет этим юношей, и как ей быть.       Чуя молчал, не отрицал, не возмущался. Двенадцать часов нервного перелёта со всей силы обрушились на плечи женщины, и Коё опустила голову, спрятав лицо в ладонях. Ей хотелось накричать на сына, встряхнуть его и заставить, наконец, думать головой, и не только о себе, но и других. Но это было бесполезно. Слишком много воли они с Артюром дали Чуе.       - Париж, - потирая виски пальцами, произнесла женщина. - Ты летишь со мной в Париж.       Казалось, что страшнее, чем было, лицо Чуи стать не может. Однако, оно вытянулось так, что Коё застыла, глядя на сына сквозь пальцы. Его стеклянный взгляд всё-таки обратился на мать.       - Нет.       Одно слово упало камнем. Юноша встал, всем своим видом показывая, что разговор окончен.       - Чуя, я...       - Нет. Точка, - синие глаза блестят холодно и лихорадочно. - Можете лишить меня денег, выселить из дома, я всё равно не перееду во Францию.       Он говорил так ровно и четко, как человек, окончательно решивший для себя всё. Значит, это действительно так: Дазай был для него не просто игрушкой или способом позлить родителей. Сложно было принять то, что её сыну нравится другой парень. Сложно, но, вместе с тем, она видела, как это чувство меняло Чую к лучшему. Женщина сжала кулаки.       - Этот мальчик так важен для тебя? - тихо спросила Озаки, глядя в спину сына, который остановился после её слов. - У тебя к нему... чувства?       Он медленно повернулся, как ломанная кукла, склонив голову к плечу. Взгляд потеплел.       - Так заметно? - губы тронула лёгкая улыбка.       - Только мне, - вернула улыбку Коё и похлопала ладонью по обивке дивана рядом с собой. Сдув с лица белую прядь, Чуя вернулся и сел рядом с матерью, обнявшей его за плечи. - Мне сложно это понять, но я очень постараюсь.       - Мама, я всё сделаю, только не заставляй меня улетать, - сглотнув, парень стиснул пальцами светло-синюю ткань на штанине. - Я не смогу.       Сложно, очень сложно понять и принять, что не кто-то другой, а твой единственный сын влюблён в другого юношу. Даже если живёшь в толерантной Европе, всё равно сложно. Даже когда среди твоих коллег и знакомых много однополых пар, всё равно сложно. Даже если это временное увлечение... сложно. Но видеть сына счастливым, слышать его полный энтузиазма голос, наверное, намного важнее. Коё придвинулась ближе, поцеловав парня в рыжую макушку.       - Мама, - было видно, как тяжело ему давалось подобрать слова и высказать их, - мне кажется, что я совершенно запутался. Я не знаю, что мне делать, - Чуя приник к плечу матери, как когда-то в детстве, и женщина ладонью прижала к себе его голову. - Я так хотел помочь ему, но не могу, - руки парня съехали по коленям и свесились вниз, он сгорбился, склоняясь над ними. - Госпожа Хаино согласилась посмотреть на его данные и ответить, подойдёт ли Дазай для агентства. Я даже сказать ему не успел. А теперь, со всеми этими ранами, переломом и шрамами... Его точно не возьмут. Даже если ты лично попросишь её. И это только моя вина. Все старались помочь, потому что я просил об этом, а в итоге сам всё испортил.       - Чуя, - Коё погладила его по волосам, невероятно гордая своим сыном в этот момент, - ты неправильно мыслишь.       Парень повернул голову, удивлённо посмотрев на неё.       - Ты говоришь о том, что делали другие. А должен подумать, что можешь сделать ты сам. Возможно, этому мальчику, - кивнула Озаки в сторону палаты, - вовсе не нужны ни подиум, ни журналы. Что, если ему нужно то, что можешь дать только ты?       - У меня ничего нет, - глухо отозвался Чуя. - Я жалкая посредственность.       - А ты подумай получше, - глядя в лицо сына, она приложила ладонь к его груди. - Если ты его... Если у тебя есть чувства к нему, то ты найдёшь это в себе. Но если ему нужны лишь твои связи, тогда нужен ли он тебе?       - Почему так сложно, мама?       - Потому что это и есть жизнь, дорогой. И только от тебя зависит, какой она будет.       Чуя немного поёрзал на диване и вдруг, неожиданно, обнял её, пряча лицо на материнском плече. Женщина на секунду опешила, а потом нежно сжала в объятиях. Бедный её мальчик, каким бы сильным он ни старался казаться, всё равно он был её маленьким Чуей. И, как любому ребёнку, ему было необходимо хоть иногда просто прижаться к матери.       - Я так понимаю, что домой ты не поедешь? - спросила Коё, когда сын отстранился от неё, потирая ладонью нос. Тот кивнул. - Хорошо. Но обещай мне, что поешь. И нечего так смотреть, я видела нетронутые тарелки в палате. Если уж решил, что ты взрослый, то и веди себя соответственно. Понял меня?       Парень кивнул и слегка, но искренне, улыбнулся. Коё слишком устала за сегодняшний день и, убедившись в удовлетворительном состоянии сына, хотела только одного - провалиться в глубокий сон.       - Тогда я поеду домой и вернусь завтра. Тебе привезти что-нибудь?       - Нет. Мне ничего не нужно.       - Вот упёртый, - под недовольное ворчание Чуи, она растрепала пальцами его рыжие волосы, украшенные белоснежной прядью. - Хорошо. Тогда иди спи. Спокойной ночи.       - И тебе, мама.       Чуя встал с дивана и не спеша направился к палате. Коё проводила его долгим взглядом и тяжёлым вздохом. Дети растут слишком быстро и не всегда такими, какими их представляют родители. Они выбирают свой путь, и остаётся только смотреть им в спину и надеяться, что они пройдут его без лишней боли, с гордо поднятой головой.