Принц для Белоснежки

      К вечеру понедельника слёзы высохли и больше не оставляли на альбомных листах серые пятна от размытого ими карандаша, а Чуя перестал шипеть на расплывающиеся линии. В комнате сильно пахло табачным дымом, что лёгкой пеленой растекался по ней. На полу, рядом с кроватью, стоял стакан, до отказа забитый бычками от сигарет, но непонятным образом Накахара смог засунуть в него ещё один. Потушив сигарету, парень опустил руку обратно к рисунку, прикреплённому к планшету и лежащему у него на коленях. Уже минут двадцать он покрывал лёгкой штриховкой зону волос и выделял отдельные пряди. Где-то чуть сильнее, чтобы создать эффект теней, где-то совсем чуть-чуть, обозначая светлые блики.       На нём по-прежнему была надета футболка Дазая, только белые брюки сменились домашними шортами. Обнажённые руки и ноги покрывали сине-жёлтые синяки; время от времени он неосознанно чесал их. Волосы парень собрал в пучок на затылке, чтобы не мешали. Его пальцы и ладони стали серыми от грифеля, глаза красными от недосыпа, и под ними залегли фиолетовые тени. Чуя с трудом мог припомнить, что он вообще ел за это время, но вот что именно, не мог сказать точно. Он, словно одержимый, рисовал и рисовал портрет за портретом, и все они изображали одного и того же человека. Осаму Дазай. Одноклассник, сидящий в школе за партой позади него самого. Весёлый и дружелюбный, отличник и магнит для девичьих глаз. Парень, брошенный собственной матерью на милость судьбы, но не сдавшийся и не опустивший рук. Стремящийся всего в жизни добиться своим трудом. Человек, который всегда улыбался, несмотря ни на что, и старался всем помогать, хотя помощь, скорее, была нужна ему самому, а он не желал никого в это посвящать и становиться обузой. И, наконец, тот, кто вызвал в груди Чуи невероятные эмоции, что ураганом проносились в его крови и в то же время ласковым бризом веяли в сердце. Чувство, которое доселе Накахара знал только по прочитанным книгам и не особо верил в его реальность. В тот момент, когда новый одноклассник подошёл к его парте в первый учебный день и привлёк к себе внимание, вынуждая вынырнуть из сладкой полудремы и поднять голову, Чуя ещё не знал, что пропал. Он тупо смотрел в лицо этого человека, запечатляя в памяти черты, казавшиеся ему удивительно-прекрасными: худое лицо, живые горящие глаза цвета тёмной карамели с янтарными бликами, густые тёмные ресницы, чуть вздёрнутый аккуратный нос, чувственный изгиб губ, - всё это в обрамлении пушистых волос оттенка шоколада. Чуя ещё никогда так глупо не глазел на другого человека, в то время как память фотографически сохраняла его.       Выбившаяся из пучка прядь волос щекотала нос, и парень сильно подул на неё, отправляя в сторону, но та вновь скользнула по лицу. Тогда он завёл её за ухо испачканными грифелем пальцами и окинул взглядом весь рисунок, над которым корпел с прошлого вечера. На листе бумаги Осаму спокойно спал, положив предплечье на лоб, словно закрываясь от яркого солнца, что бликами играло на его щеках и шее. Приоткрытые губы Накахара прорисовал с особой тщательностью: ещё немного, и можно будет услышать тихий вздох, что сорвётся с них. Машинально почесав синяк на левой руке, парень склонился над карандашным портретом, игнорируя непослушную прядь, рыжим мазком упавшую на работу.       Ничего. Снова лишь привычный вкус грифеля, сделавшего губы парня такими же серыми, как и у рисованного Дазая.       Чуя обречённо выдохнул и потянулся руками вверх, выпрямляя затёкшую спину, коротая при этом движении издала противный хруст. Желудок протяжно заурчал, напоминая о своём существовании и необходимости хоть что-нибудь поесть. Парню пришлось переложить планшет с рисунком на кровать, слезть с неё самому и, прихватив переполненный окурками стакан, плестись на первый этаж дома, в кухню.       На часах восемь вечера, Чуя вновь забрался с ногами на одеяло и начал рисовать. Рядом лежит раскрытая пачка печенья и коробка вишнёвого сока; что-либо готовить ему не хотелось, а наполнить желудок хватит и этого. А ещё телефон, что последние два часа постоянно мигает экраном, оповещая то о входящих звонках, то о принятых смс-сообщениях. Парень не отвечает на звонки, но читает все смс-ки, на которые, впрочем, тоже не отвечает, каждый раз не находя слов и откладывая мобильный. Он не знает, что нужно сказать Дазаю. Просто не знает. У него в голове вакуум, и весь мир перед глазами – чёрно-белый рисунок.       "Чуя, пожалуйста, возьми трубку. Нам надо поговорить".       Откусывая кусок печенья, Накахара смотрит на экран, и его едва не выворачивает наизнанку. Удивительно, ведь парень думал, что эта тошнота ушла вместе со слезами, но нет. Отвратительные приступы ощущения себя жалким и беспомощным продолжались. С одной стороны, Чуя радовался, что Дазай его не послал далеко и надолго сразу же и даже предлагает обсудить случившееся. С другой, Накахара чувствовал, как стоит на лезвии ножа босыми ногами. Ведь, что бы по поводу той ночи ни думал Осаму, Чуя знал, что этот разговор приведёт к тому, что парню придётся сделать самое страшное для него - открыть другому человеку свою душу. Он доверял Дазаю, но до определённых границ, за которыми начинались дремучие дебри его самосознания. Те глубины причин и поступков, которые он порой не мог объяснить сам себе, не то, что другим людям. Взять к примеру перчатки, что вечно скрывают кисти рук парня. Осаму ведь не понимал, что значило для Чуи то, что возлюбленный стянул их и коснулся обнажённой кожи. Как сотни тысяч нейронов в мозгу ощутили не только счастье, но и другие чувства, о которых Дазай не мог знать. Но он должен найти, что сказать, и поднять трубку, хотя бы потому, что в выходные их будет ждать госпожа Хаино в агентстве, и Чуя должен донести эту информацию до Осаму.       - Он меня придушит за это, - Чуя откинулся спиной на кровать и, запустив пальцы в нечёсаные волосы, смотрел в потолок. Понимание того, что он ведёт себя глупо, настигло его ещё утром, когда Накахара решил не идти в школу, чтобы не пересекаться с Осаму и не объясняться, так как он был не готов.       Вторник начался с очередного звонка будильника, но Накахара его проигнорировал, так и не решившись встретиться лицом к лицу со своими страхами. Свесившись руками с кровати, он курил, продолжая пропитывать комнату сладковато-дымным запахом. Дазай. Любая мысль о нём вызывала болезненные спазмы во всём теле. Чуя перевернулся на спину, глядя в потолок и вспоминая, как тонкие пальцы касались его кожи. Собственные руки пробежались по свежему шраму на животе, заставляя воображение представить, что это делает Осаму. Конечно, это не были его ладони, но Чуя напрягал голову, стараясь видеть перед собой лицо одноклассника. Вот Дазай осторожно касается раны, нежно проводит пальцами по её краям. Ласкает мышцы живота с заметным аккуратным прессом и смотрит на Чую бездонными глазами. Опускается рукой ниже.       Накахара закусил нижнюю губу и прикрыл глаза, чувствуя возбуждение под пальцами. Это не он, это Осаму касается его. Это его тонкие красивые пальцы заставляют Чую тихо застонать от желания и спустить ниже бельё, неумело лаская себя. До встречи с Дазаем парень едва ли не причислял себя к асексуалам, а оказалось всё проще: он раньше не встречал того, кто заполнил бы собой все его мысли и вызвал чувственные желания. Чуя приоткрыл рот, тяжело дыша и ритмично двигая рукой. Он понимал всю неправильность того, что в этот момент представляет перед собой не красивую девушку, а лицо Осаму, но ничего не мог поделать. Тот ядовитым дымом заполнил все его лёгкие, запутался между рёбер, застрял в горле стоном, залез в душу и разрушил все иллюзорные замки, что возвёл внутри себя Чуя и в которые глупо верил.       Он стонет в голос, облизывая сухие губы, и неосознанно двигает бёдрами, подаваясь навстречу скользящим по твёрдому члену пальцам, сжимающимся на нём кольцом. Свободной рукой парень сминает нижний край длинной синей футболки, что до Чуи носил Осаму, и ему кажется, что она всё ещё хранит его тепло и запах. Он стягивает её ниже, через ткань перехватывая подрагивающий орган. Ткань, касающаяся кожи, цепляющая влажную головку, вырывает хрипы и срывающееся с губ рваное дыхание, а перед мысленным взором закрытых глаз распускаются цветы всех оттенков алого.       - Оса-аму...       То ли всхлип, то ли стон...       Тело бьёт крупная дрожь, заставляя закусить губу и заскулить, выгибая спину. Тягучая волна прокатывается от паха вниз по ногам и вверх до самого горла. Чуя рывком перекатывается на живот, утыкаясь лицом в подушку, заглушая собственный крик, комкая испачканными пальцами одеяло и задыхаясь. Он не хочет так больше жить: в добровольном одиночестве и пустоте своих принципов. Он хочет, чтобы рядом был человек, который ему нужен.       Нужен. Точно! Осаму был нужен Чуе, как воздух, чтобы научиться заново дышать, а не умирать от асфиксии. И откуда только берутся эти слёзы? Сколько же их вообще вмещает в себя организм? Дрожащие пальцы нашаривают на кровати телефон, подносят к лицу и, сняв блокировку, открывают длинный список пропущенных звонков. Нужно всего лишь движение, чтобы отправить обратный вызов и - гори всё синим пламенем! - сказать, что без Дазая Чуя задыхается. Услышать ответ и больше не изводить себя немыслимыми догадками.       Телефон летит в другой конец комнаты, чудом не разбившись. Завтра у Осаму день рождения, и Чуя не хочет портить его своим звонком. Пусть развлекается с друзьями. Он должен успокоиться, взять себя в руки, сформулировать свои мысли, и тогда они поговорят. В четверг у Дазая не должно быть ночной смены. В четверг Накахара приедет к нему в магазин после работы, и парни разрешат сложившуюся ситуацию.       Свесившись с кровати, Чуя вытаскивает из лежащей на полу пачки сигарету и, только поднеся её к губам, понимает, что пальцы испачканы в сперме, ровно как низ футболки и часть одеяла. Чертыхаясь, парень бросил сигарету в стакан, лениво поднялся с постели и, стащив с неё одеяло, поплёлся в ванную комнату, волоча его за собой по полу.       На телефон, оповещающий в среду о том, что пора вставать в школу, Чуя даже не обратил внимание, продолжая спать. После всех истерик и бессонных ночей организм парня, наконец, сдался. Будильник трижды пытался выполнить свои функции, но почти не был слышен из-под метко брошенной на него подушки. Так что раскрыл свои голубые глаза юноша только ближе к полудню.       Сонно потягиваясь и потирая глаза, Чуя пытался прикинуть в голове порядок сегодняшних действий. Необходимо было добраться до кофейни, где подрабатывает Осаму, и проверить готовность ко дню рождения Дазая. Купленный ещё месяц назад подарок Накахара решил пока не презентовать, рассудив, что в данный момент их непонятных отношений столь дорогая вещь будет выглядеть неуместно. Осаму и так догадается, чьих рук устроенный праздник, и, зная расценки кофейни, поймёт даже, во сколько он обошёлся заказчику. Деньги Чую не волновали нисколько; карманных, оставляемых родителями, всегда хватало на все его желания и даже оставалось. Главное, чтобы Осаму не воспринял этот праздник как подачку и не считал себя чем-то обязанным.       Так что, нужно всё проверить до того, как соберутся гости, которых одноклассник считает своими друзьями, и тихо уйти. Может быть, купить себе кофе. Чуе уже много дней хочется кофе, но сил выйти из дома не было, а сегодня есть повод.       Сбросив с себя ворох рисунков, парень встал с кровати. После вчерашнего похода в душ голова немного остыла, а Чуя смыл с себя всю грязь последних дней и сменил синюю футболку на свою. Пора собрать куски собственного «Я», разбросанные им по дому, и склеить воедино. Для начала, он подобрал с пола телефон и, глянув пропущенные звонки, выругался, нажимая кнопку перезвона на один из тех, что не был подписан именем Осаму.       - Привет, мам, - выпалил парень, когда абонент поднял трубку.       - Чуя, - взволнованно воскликнула женщина. - У тебя урок? Ты не отвечал на звонки.       Да, похоже, он в последние дни только и занимается тем, что не отвечает на звонки.       - Да, мам. Прости.       - Сейчас можешь говорить? - она немного успокоилась, но волнение не до конца исчезло из голоса матери.       - Да.       - У тебя что-то случилось? - после недолгой паузы прозвучал неожиданный вопрос.       - Нет. Почему ты так решила?       - У тебя голос грустный. И хриплый. Ты не заболел?       - Нет, мам. У меня всё хорошо. Честно, - Чуя даже улыбнулся этой маленькой лжи. До состояния "хорошо" ему было очень далеко.       - Так и быть, поверю тебе. Мы с отцом хотели предложить тебе прилететь к нам в Париж на летние каникулы. Как ты на это смотришь?       Чуя застыл, чувствуя, как холодеют руки. Покинуть на время Йокогаму? Улететь на другую сторону земного шара от Осаму и понять, каково это – жить вдали от него? Возможно, это было то, что сейчас нужно.       - Я подумаю, мам, - пообещал парень, прикидывая, что сможет дать ответ только после разговора с Дазаем. - И скажу в пятницу. Хорошо?       - Конечно, дорогой. Тебе ничего не нужно?       - Нет. У меня всё отлично. Спасибо за беспокойство.       - Тогда созвонимся в пятницу?       - Конечно, мам. Люблю тебя.       - И мы тебя.       Чуя услышал звук, с которым Коё поцеловала телефонную трубку, и звонок оборвался. Итак, родители звали его на каникулы в Париж. Если разговор с Осаму закончится не в пользу Чуи, то полёт в Париж, возможно, поможет ему отвлечься.       - Кого я обманываю? - обречённо выдохнул парень, с болью глядя на экран телефона, вновь показывающий, что ему в данный момент звонит причина всех его душевных терзаний. - Извини, но не сегодня.       Быстро найдя чистые джинсы и футболку, причесав волосы, Накахара готов был выйти из дома, когда взгляд его упал на один из первых рисунков, изображающих Осаму. А точнее, кисти его рук, держащие маленькую чёрную книгу. Чуя нарисовал его в тот день, когда Дазай упал в обморок, и, отнеся его в медицинский кабинет, узнал у Мори о печальной судьбе одноклассника. С каким-то теплом кольнуло под рёбрами от этих невинных воспоминаний: о дремлющем под деревом Осаму, о стаканчике с холодным кофе, о желании помогать и защищать.       Спонтанно пришедшая в голову мысль тут же была поймана, как птица за хвост. Перевернув кучу листов, тетрадей и книг на столе, Чуя нашёл то, что искал - сборник сказок под чёрной обложкой с серебряными иероглифами. Эту книгу напечатали в одном экземпляре лично по его заказу в типографии три года назад, и она включала в себя любимые произведения Накахары. Этот подарок не сто́ит и незначительной части тех денег, какие парень отдал за изначально планируемый, но зато Осаму знает, что Чуя дорожит этим сборником. От него он точно не сможет отказаться. Улыбаясь самому себе, он выскочил из дома, намереваясь завернуть в книжный, чтобы упаковать книгу, прежде чем идти в кофейню.       Уладив все дела и купив по дороге пару блоков сигарет, Чуя вернулся домой. Как бы ни было сильно́ желание увидеть лицо Осаму в момент прибытия того на вечеринку-сюрприз, парень всё же сдержался, намереваясь чётко следовать своему плану - все разговоры завтра. Решение взять себя в руки принесло свои плоды - Накахара приготовил себе рис с овощами и мог нормально поесть, а не перебиваться печеньем с соком, как в последние дни. Освежающий душ и вовсе помог перестать себя накручивать. Оценив своё состояние как удовлетворительное, Чуя практически был готов к завтрашней встрече. Он скажет Осаму всё, как есть, это лучше, чем изводить себя, и примет любой его ответ. С этими мыслями парень вновь положил на колени планшет, на этот раз начиная рисовать на листе два обращенных друг к другу лица.       Телефон вновь разрывался от звонков. Чуя поднял голову, разминая затёкшую шею. Сколько же он просидел, раз уже перешёл к теням на лицах? За окном темно. Осаму никогда не звонил ему ночью. Парень подхватил телефон. На экране почти два часа ночи и вызов с незнакомого номера. Страх шевельнулся под кожей, и Чуя принял звонок.       - Слушаю.       - Накахара, здравствуйте. Это Сакуноске из бара.       Чуя почувствовал, словно что-то внутри оборвалось. Рука машинально схватилась за горло, и парень прохрипел:       - Что-то с Дазаем?       - Я тоже самое хотел узнать у Вас, - голос владельца бара то ли расстроенный, то ли взволнованный. - Он не пришёл сегодня на работу. Вы не знаете, где он?       - Нет, - кажется, он снова задыхается. - Я поеду к нему.       - Хорошо. Позвоните мне, если появятся новости.       - Да. Обязательно.       Отключив звонок, Чуя зажал рот ладонью, быстро и тяжело дыша.       "Успокойся!"       Дрожащие пальцы набирают номер. Гудки без ответа. Чуя в кровь кусает губы и бегом спускается в гараж. Ворота открываются мучительно медленно. Накахара наворачивает круги вокруг заведённого мотоцикла, и когда уже собирается сесть на него, телефон снова звонит. Осаму!       - Где ты?! - Чуя едва не выкрикивает в трубку, опираясь рукой о сидение байка, вмиг ощутив слабость в ногах. - Мне звонил Ода. Сказал, что ты не пришёл в бар и не отвечаешь на телефон. Я звонил тебе! - парню казалось очень важным уточнить это.       С обратной стороны сначала была тишина, а следом укор, что Чуя не брал телефон все прошедшие дни. Но разве сейчас это имеет значение? Конечно, нет. Важно то, что голос Осаму словно не живой. С ним что-то случилось, а Чуи не было рядом.       - Где ты? - Накахара мысленно молится, чтобы Дазай не стал сейчас язвить, потому как нервы у самого Чуи натянуты до предела гитарных струн и готовы в любую секунду порваться. Словно читая его мысли, Осаму просит забрать его от дома, добавляя какой-то бред про Белоснежку и отравленные яблоки, а после сбрасывает звонок. И действительно ждёт на углу своего дома.       Одного взгляда на лицо возлюбленного хватает, чтобы подтвердить догадку о том, что случилось что-то настолько потрясшее Дазая, что инцидент с их поцелуем отошёл на второй план. Осаму молча подходит и садится сзади, крепко обнимая Чую за талию и тяжело падая грудью на спину. В полной тишине тянутся минуты, возвращая хоть каплю покоя двум истерзанным душам. Накахара понимает, что Дазай пока не готов сказать, что произошло, и не требует этого от него.       - Увезёшь меня отсюда? - наконец нарушает молчание Осаму, чуть отстраняясь.       Чуе кажется, что больше нет той чудовищной пропасти, что он придумал себе за прошедшие дни. Что этих дней не было вообще.       - Куда захочешь.       - Тогда просто поехали, куда глаза глядят.       Мотор урчит, мотоцикл привычно вибрирует под двумя парнями, мчащимися по ночной трассе. Ветер треплет их волосы, студит лица. Впереди лишь километры дорог до рассвета. Когда-то Чуя мечтал о том, чтобы ехать так всю ночь, лишь он и обнимающий его Осаму. В голове ни одной мысли, руки крепко держат руль, а глаза следят за дорогой. И тепло родной груди, приникшей к спине, и ладоней на талии. Чувство покоя.       Осаму прижимается ещё плотнее, заставляя забыть про всю боль, разрывавшую Чую до этого. Он кладёт подбородок ему на плечо, словно хочет видеть вместе с водителем трассу впереди. Накахара забыл дома шлемы и теперь чувствует, как холодная от встречного ветра щека прижалась к его. Дазай слегка поворачивает голову, и парень ощущает лёгкое прикосновение губ на своей коже.       - Прости меня.       Ветер унёс слова, и Чуя даже не понял, послышались они ему или нет. Но холод обдал всё тело, когда парень понял, что дальше едет он один.       Резко выжав тормоза, Чуя под углом ставит байк поперёк дороги, с визгом стирая резину и максимально быстро сбрасывая скорость. Он отпускает руки, закрывая ими голову, и падает на асфальт, катится по нему, обдирая локти и колени. Мир вертится в бешеной карусели. Не чувствуя боли, он встаёт и бежит назад, туда, где виднеется тёмный лежащий силуэт. Он кричит, но не слышит собственный голос. Он зовёт его. Всё в крови. Руки, касающиеся тёмных волос, тут же окрашиваются алым. Лицо бледное, как у покойника. Чуя умоляет ответить ему, но глаза Осаму закрыты. Чуя прижимает к груди голову возлюбленного, заливаясь слезами и воя. Почему так много крови?